В те времена телесные наказания были обычным делом. Как говорится, под палкой рождается почтительный сын. Люди искренне верили: если ребёнок не слушается, стоит пару раз как следует отходить его, чтобы от боли до него дошло. И тогда он больше не посмеет провиниться. Многие родители даже не желали слушать никаких оправданий и сразу пускали в ход кулаки.
Что до учителей, то большинство всё же не хотело использовать столь грубые и примитивные методы воспитания.
Но всегда оставалась крошечная горстка тех, кто свято верил в воспитание розгами. К этой-то меньшинстве и принадлежал классный руководитель Цзян Яньбаю. В руке он сжимал указку из ротанга, явно намереваясь заставить Цзян Яньбая покориться именно таким способом.
Цзян Яньбай повернул голову. Казалось, он вовсе не собирался ничего говорить — он просто смотрел в окно, погруженный в какие-то свои мысли.
Жун Бай постучал в дверь. Хотя дверь не была заперта, а на вид выглядела такой ветхой, что развалилась бы от одного пинка, Жун Бай всё же постучал очень вежливо.
Классный руководитель замер. Указка, которую он уже занёс для удара, зависла в воздухе. Он нахмурился, но всё же положил её на письменный стол.
Цзян Яньбай повернул голову и увидел входящего Жун Бая. Стоял уже вечер, и мягкий свет пал на Жун Бая. Он был строен, с нежной и белой кожей, словно сошедший со страниц книги персонаж.
— Вы учитель Чжэн? — Жун Бай улыбнулся. Говорят, что не бьют того, кто встречает с улыбкой. Хоть Жун Бай и не привык общаться с незнакомцами, это правило он понимал прекрасно.
Его отец начал заниматься бизнесом ещё тогда, когда Жун Бай был совсем маленьким, и постоянно водился с самыми разными людьми из низов и верхов общества. Насмотревшись на это с малых лет, Жун Бай вовсе не был полным невеждой в житейских делах.
Просто раньше его защищали родители, а после окончания института его носил на руках Цзян Яньбай, так что ему самому почти не приходилось заводить нужные знакомства.
Чжэн Говэй с ног до головы окинул Жун Бая взглядом, убеждаясь, что никогда раньше его не видел и голоса его не слышал. Он нахмурился:
— Вы кто?
— Я ещё не представился. Я двоюродный брат ученика Цзян Яньбая, его отец и мой отец — родные братья. Я просто выдалась свободная минутка, вот и заглянул навестить его, только никак не мог дождаться, пока он выйдет, поэтому и зашёл сам. Да, меня зовут Цзян Жунбай. — Уголки глаз Жун Бая излучали улыбку.
У него была внешность, которую невероятно любят старшие: в детстве он был пухлым и беленьким, похожим на мальчика из сказки, приносящего богатство, а повзрослев, превратился в изнеженного молодого господина с тонкими чертами лица. Когда он с такой улыбкой о чём-то просил, отказать ему практически не мог никто.
Чжэн Говэй на мгновение опешил, но было очевидно, что отпускать Цзян Яньбая он вовсе не собирался. В его глазах этот ученик не исправится, пока его не побьёшь; даже если лупить его прямо на глазах у родственника, он всего лишь пользуется своими законными правами учителя.
Чжэн Говэй продолжил:
— Он сегодня избил одноклассника, и я как раз его воспитываю.
Жун Бай всё так же с улыбкой произнёс:
— Конечно, учитель воспитывает ученика — дело правое, и любой метод хорош.
Чжэн Говэй счёл эти слова вполне нормальными, но на слух они почему-то легли отвратительно резко.
— Цзян Яньбай, ты признаёшь свою вину?! — взревел Чжэн Говэй. Тональность больше походила на звериный рык, голос был оглушительным, просто до боли в ушах, так что даже Жун Бай подумал, будто его барабанные перепонки сейчас лопнут.
Чжэн Говэй посмотрел на стоявшего на прежнем месте Цзян Яньбая. Этот раздражавший и ненавистный ученик сейчас стоял перед ним с совершенно наплевательским выражением лица, холодный и отстранённый, словно бросая вызов его учительскому авторитету прямо на глазах у родственника.
Указка рассекла воздух, издав неприятный свист — от одного этого звука можно было представить, какова боль от удара.
— Не верю! Совсем от рук отбился! — Гнев Чжэн Говэя достиг пика. Он больше не мог контролировать мышцы лица: искаженное от злости лицо в этот миг походило на злого духа, мускулы свело судорогой, и они безостановочно дергались.
Он задрал руку повыше и изо всех сил занёс указку, собираясь обрушить её с максимальной мощью.
Цзян Яньбай закрыл глаза, ожидая неизбежной боли.
— Что это вы делаете? — Скрежещущий голос Чжэн Говэя раздался у самого уха. Цзян Яньбай открыл глаза и увидел, что Жун Бай, казавшийся совершенно лишённым какой-либо физической силы, одной рукой намертво перехватил запястье Чжэн Говэя.
Затем раздался насмешливый голос Жун Бая. Слегка приподняв уголки глаз и источая всем существом нагловатый вайб, он с улыбкой произнёс:
— Учитель Чжэн, я назвал вас учителем, так вы и вправду возомнили себя эталоном педагога?
Чжэн Говэй остолбенел. Каково же было его высокое положение! Он — великий учитель! С тех пор как он начал преподавать, даже когда он избивал учеников до больницы, ни один из родителей не смел пирикнуть, а некоторые даже притаскивали горы подарков, благодаря за то, как он воспитывает их детей.
— Само слово учитель — какое же оно благородное. Учить людей, передавать знания, делиться опытом. Мудрый и щедрый. — Жун Бай искоса взглянул на Чжэн Говэя. — Пожалуй, именно из-за таких крыс, как вы, профессию учителя и начинают поливать грязью.
— Ты?! — Чжэн Говэй был вне себя от ярости. Он был учителем математики, и красноречием не отличался, но даже дурак понял бы смысл слов Жун Бая.
Однако было очевидно, что Жун Бай — взрослый человек, и если затеять с ним драку, ещё неизвестно, кто выйдет победителем.
Жун Бай посмотрел на то, как Чжэн Говэй судорожно вцепился в указку, поправил воротник и неторопливо произнёс:
— Да, чуть не забыл сказать. Мой покойный наставник сейчас работает в провинциальном управлении образования. Если он узнает, что некие преподаватели воспитывают кадры избиением учеников, то, пожалуй...
Чжэн Говэй замер. Но глупцом он не был и, холодно усмехнувшись, бросил:
— Думаешь, я поверю?
— Некоторые не плачут, пока не увидят гроб. — Жун Бай пожал плечами. — Можете проверить, моего наставника зовут Цяо Дэюнь, раньше он преподавал в университете Юаньхэ, а пару лет назад его перевели в нашу провинцию.
Береженого бог бережет, и Чжэн Говэй оказался меж двух огней.
— Ну, мы тогда пойдем. Яньбай, попрощайся с учителем. — Жун Бай взял Цзян Яньбая за руку, и прежде чем мальчик успел что-то сказать, увлёк его за собой.
Уже собираясь выйти из кабинета, Жун Бай обернулся к Чжэн Говэю и бросил:
— Вы человек умный, должны понимать, как себя вести в дальнейшем. Если я услышу из уст моего Яньбая хоть одно слово жалобы на вас, ваша драгоценная учительская карьера, пожалуй, накроется медным тазом.
Выйдя из кабинета, Жун Бай не мог унять дрожь в руках от ярости. Разум подсказывал ему, что сейчас не время качать права.
Но чувства не подчинялись рассудку до конца. Он до крови сжал зубы, готовый в ту же секунду сорваться обратно и покалечить этого недоучителя до полусмерти.
— Что с тобой? — озадаченно спросил Цзян Яньбай. — У тебя кровь на губе.
Лишь после подсказки Цзян Яньбая Жун Бай понял, что действительно прокусил десну до крови. Он опустил глаза, балансируя на грани между рассудком и безумием.
Возможно, он чувствовал, что их с Цзян Яньбаем отношения уже дали трещину, но в этот момент его ненависть и гнев были абсолютно настоящими, пахнущими грозой перед извержением вулкана.
Магма уже рвалась наружу, ожидая лишь приказа командира-мозга, чтобы обрушиться безумным потоком.
Однако эмоции Жун Бая были прерваны: Цзян Яньбай высвободил руку из его хватки и пошёл по краю дороги один. Бросив на Жун Бая взгляд, он ледяным тоном спросил:
— Зачем ты меня искал? Наследство моих родителей у моего дяди, тебе от меня толку не будет.
Маленький ребёнок, которому ещё нет и десяти лет — что же он должен был пережить, чтобы говорить такое? Он даже про наследство знает.
Жун Бай невольно остановился. Повернувшись к Цзян Яньбаю, он ответил предельно серьёзно:
— Я твой... родственник, конечно, я должен был прийти за тобой, и к наследству это не имеет никакого отношения.
Цзян Яньбай наполовину поверил, наполовину усомнился. Больше он на Жун Бая не смотрел, но всё же медленно перебрался с края дороги к нему под бок.
То, как Жун Бай только что защищал его, мальчик видел своими глазами. После истории с мясными булочками Жун Бай в очередной раз переписал свой образ в глазах Цзян Яньбая.
Он никогда прежде не встречал таких людей, как Жун Бай. В его понимании Жун Бай был изнеженным богачом, лишённым всякой силы, и вовсе не выглядел крепким. Но сейчас этот слабый на вид человек стоял перед Чжэн Говэем, защищая его, и казался таким огромным.
При этом ему даже не потребовалось прибегать к кулакам или ругани, чтобы заставить Чжэн Говэя потерять дар речи.
— Не бойся. — Жун Бай скрипел зубами. — Наступит день, и я заставлю этого учителя на коленях просить у тебя прощения. Сейчас ещё не время. Он нам пока нужен.
— Что ты хочешь поесть? Я же обещал отвести тебя куда-нибудь вкусненького поесть, — сказал Жун Бай.
Под внешней мягкостью Жун Бая бушевало темное чудовище, и он с трудом подавлял собственную истинную природу.
Цзян Яньбай был его собственностью, и никто не смел перешагнуть через него и сделать мальчику хоть что-то дурное. Чем больше он об этом думал, тем сильнее росло неприятие; он смотрел на Цзян Яньбай, и в его глазах полыхало яростное пламя.
Цзян Яньбай равнодушно бросил:
— Всё равно.
— Давай поедим хот-пот, — не меняясь в лице, предложил Жун Бай. — Только интересно, есть ли здесь вообще рестораны с хот-потом.
Цзян Яньбай отроду не слышал ни о каком хот-поте. Информационный обмен тогда был крайне ограничен, и народные деликатесы из одних регионов ещё не получили распространения по всей стране. Жун Бай обошёл с Цзян Яньбаем несколько улиц, но так и не нашёл ни единого заведения с хот-потом.
Но уж в вопросах еды Жун Бай никогда не отступал от задуманного. Разозлившись, он закатал рукава:
— Ладно, пошли на рынок, сами сделаем хот-пот.
Цзян Яньбай никогда не пробовал хот-пот и даже мясо ел редко, так что права голоса у него не было.
Жун Бай напрочь забыл, что изначально собирался накормить Цзян Яньбая тем, что тот любит — эта его эгоцентричная черта, судя по всему, не изменилась ни капли.
— И это тоже беру, сколько с меня? Давайте всё вместе, упакуйте. Так, ладно, дайте ещё одну корзинку, я сам понесу. — Жун Бай пустился во все тяжкие безумного шоппинга. Даже Цзян Яньбай тащил немало продуктов, хотя Жун Бай всё же помнил, что тот пока ребёнок, и не давал ему тяжёлого — большую часть сумок Жун Бай тащил сам.
Вернувшись с рынка с полными руками, Жун Бай завернул по пути в столовую под своим домом и купил котелок супа из старой курицы. Дома как раз оставались бобовая паста и чили-масло, так что можно было соорудить простейший хот-пот. Конечно, он не мог тягаться с ресторанным, но какое-то подобие всё же получалось.
— Давай я понесу суп, — глядя на то, как у Жун Бая на обеих руках висят продуктовые корзины, а в обеих ладонях он держит кастрюлю, но шагает при этом легко и непринужденно, Цзян Яньбай всё меньше и меньше понимал происходящее.
В его представлении возможность просто досыта наесться уже была огромным счастьем, а гоняться за вкусами и изысканными ингредиентами — форменная барская болезнь.
Жун Бай покачал головой:
— Не тяжело, я сам справлюсь. Ты лучше открой мне дверь, ключ в левом кармане брюк.
Цзян Яньбай подошёл ближе и сунул руку в карман брюк Жун Бая. Он был маленького роста, и если бы не кастрюля с супом, разделявшая их, это выглядело бы так, будто он залез в объятия к Жун Баю; он даже слышал его дыхание.
Ощущая тепло тела Жун Бая — а они впервые стояли так близко друг к другу — мальчик на миг растерялся и замер неподвижно.
— В чём дело? Не можешь найти? — заметив, что Цзян Яньбай не шевелится, Жун Бай не удержался от вопроса.
Цзян Яньбай покачал головой и вытащил ключ. Вообще-то в будущем у Жун Бая стоял замок с отпечатком пальца, но здесь входная ничем не отличалась от остальных дверей, и ключ удалось найти под ковриком по подсказке из смс.
Когда Цзян Яньбай отпер дверь, открывшееся внутри зрелище заставило его в изумлении приоткрыть рот. Перед ним предстала холодная и красивая большая квартира, чистая до безумия и блестевшая металлическим холодком так сильно, что он просто не понимал, как ступить туда ногой.
Белый диван красовался прямо посреди гостиной, на полу был разостлан огромный чёрный ковёр. Мальчик повернул голову и посмотрел на Жун Бая.
Тут Жун Бай вспомнил, что его квартира явно выбивается из этой эпохи, но беспокоиться не стал и лишь велел:
— Никому об этом не рассказывай, ладно? Это наш с тобой секрет.
Цзян Яньбай кивнул:
— Понял.
— Посиди пока в гостиной, на журнальном столике есть снеки, только не объедайся, скоро будем ужинать. — Тон Жун Бая был очень близким. Раньше, когда они жили вместе, Цзян Яньбай хоть и казался покладистым, на деле обладал ужасно сильной тягой к контролю и пытался заправлять абсолютно всем в жизни Жун Бая.
И хотя он вечно делал вид, что предоставляет Жун Бай полную свободу, стоило тому выйти из поля зрения или намекнуть на отдаление, как Цзян Яньбай взрывался подобно бочке с порохом от малейшей искры.
Однако теперь Жун Бай находился рядом с маленьким Цзян Яньбаем, у которого ещё не завелись те мерзкие привычки из будущего, и Жун Бай даже находил такого холодного Цзян Яньбая довольно милым.
Для варки хот-пота требовалась индукционная плитка. Жун Бай открыл дверцу тумбы под открытой кухней — внутри рядами стояли новенькие, ни разу не тронутые кухонные принадлежности.
Они с Цзян Яньбаем приобрели немало вещей, но этой утварью так и не воспользовались, питаясь в основном вне дома. В такой огромной квартире напрочь отсутствовал дух домашнего очага.
На секунду Жун Бай погрузился в оцепенение: ему показалось, будто Цзян Яньбай сидит в гостиной за документами, а он сам возится со смартфоном в другой стороне комнаты; они сидят на одном диване, но не обмениваются ни единым словом. Влюбленные, но у них нет даже нежного поцелуя на ночь.
Если не считать периода страстной влюбленности, после свадьбы Цзян Яньбай неизменно заставлял Жун Бая чувствовать, что тот ему омерзителен. Жун Бай порой даже не понимал: раз не хотел сближаться, зачем добивался? Зачем делал предложение?
Столько времени и денег ради того, чтобы они оба сидели под одной крышей и смотрели друг на друга волком?
По сей день Жун Бай так этого и не понял.
— Иди мой овощи, я займусь бульоном, — придя в себя, позвал Жун Бай, подзывая Цзян Яньбая к кухне.
Цзян Яньбай держался внешне невозмутимо, но глаза его то и дело здорово зыркали по сторонам — он никогда не видел ни открытой кухни, ни этой странной индукционной плитки. Тем не менее он послушно открутил кран и принялся мыть овощи.
Жун Бай тем временем вылил куриный бульон в индукционный котелок, добавил бобовую пасту с чили-маслом и включил питание. Затем он направился к раковине и встал плечом к плечу с Цзян Яньбаем, чтобы тоже заняться мытьем зелени.
— Они ведь плохо к тебе относятся, да? — Жун Бай вспомнил дневную Ян Цзиньчай, чья внешность и речи были одинаково ядовиты, но еще сильнее его тошнило от дяди Цзян Яньбая, который женился на этой женщине.
Цзян Яньбай усмехнулся. Это была улыбка вовсе не ребёнка — холодная, пропитанная ядовитым сарказмом:
— Они со мной как со слугой обращаются. Захапали наследство моих родителей, а миску баланды дают с таким видом, будто делают великое одолжение. Однажды...
Перед Жун Баем, человеком для него малознакомым, Цзян Яньбай словно сбросил все маски.
Мрачный и разъяренный, всё это время он прятал бурю внутри своего хрупкого детского тела. Цзян Яньбай прекрасно понимал, что в свои годы он ничего не может поделать. Вот он и копил силы. Настанет день — и он заставит этих людей заплатить по счетам.
Тьма уже разъедала Цзян Яньбая, суровая реальность заставляла его взрослеть не по годам.
Жун Бай замер. Он никогда прежде не видел Цзян Яньбая таким.
Цзян Яньбай посмотрел на Жун Бая, и на его детском личике всё ещё играла леденящая душу ухмылка:
— Испугался? Взрослый человек боится такого ребёнка, как я?
Жун Бай покачал головой:
— Ты куда милее, чем я думал. Но месть — это всегда дело взрослых.
http://bllate.org/book/24643/2898748
Готово:
