Глава 3. Мать
Ци Вэйлен не слишком много знал о Генри I из исторических книг, и бо́льшая часть информации сводилась лишь к его отношению к Норльсену и последствиям этого. Однако Ци Вэйлен прекрасно понимал, что этот некогда считавшийся мудрым король в конце своего правления скатился до полного безумия и даже творил множество комичных и нелепых глупостей.
Впрочем, сейчас Ци Вэйлену было явно не до размышлений о будущем, ведь ему приходилось всерьез опасаться того, как Генри I поступит с ним — наследником, которого вот-вот должны были лишить этого статуса.
Остается надеяться, что история не врет. Сидя в карете, Ци Вэйлен мог лишь молиться об этом.
Когда карету под конвоем рыцарей ввезли в Королевский город, в душе Ци Вэйлена странным образом не было ни капли паники. По идее, обычный современный студент колледжа, столкнувшись с подобным, пусть даже внешленно и держался бы уверенно, в глубине души испытывал бы растерянность перед будущим. Ци Вэйлен же, не считая легкого приступа меланхолии в самом начале, сохранял абсолютное спокойствие — словно гладь древнего колодца. Возможно, он еще не до конца верил в реальность происходящего, а возможно, слишком хорошо знал эту историческую эпоху. С бесстрастным лицом Ци Вэйлен последовал за капитаном рыцарского отряда прямо в кабинет Генри I.
— Норльсен. — Вопреки ожиданиям, Генри вовсе не встретил Ци Вэйлена гневом. Ему было чуть за тридцать — самый расцвет сил для мужчины, и внешне он выглядел весьма зрелым и привлекательным. — Зачем ты выехал из города?
Это был вопрос на засыпку. Ци Вэйлен посмотрел на незнакомого, но в то же время такого знакомого мужчину, слегка опустил голову и заставил свой голос звучать хрипло — так, будто он только что плакал:
— Отец, ты больше не хочешь меня?
—... — Генри замер. На самом деле его отношения с этим сыном были чрезвычайно теплыми, и если бы не Селина, позицию наследника никому другому бы не отдали. Но теперь — из-за его собственного эгоизма... При этой мысли Генри почувствовал, как бушующее в нем пламя гнева заметно утихло. Он внимательно оглядел выглядевшего изможденным из-за долгой болезни Норльсена, и в его сердце неожиданно проснулась жалость: — Кто наговорил тебе глупостей?
— Отец. — Ци Вэйлен решил сыграть на оставшихся у Генри отцовских чувствах. Заметив, что выражение лица короля смягчилось, он внутренне с облегчением выдохнул: — Кто-то сказал мне, что ты собираешься свергнуть матерь, я просто испугался...
— Мм. — Генри смотрел на Ци Вэйлена, собираясь всё объяснить, но вовремя осекся: у него просто не было морального права утешать сына, ведь всё, чего так боялся Норльсен, было чистой правдой.
Однако оставлять это дело просто так он не собирался. Генри продолжил:
— Кто тебе сказал?
— Это... — Ци Вэйлен ждал именно этих слов от Генри. Он изобразил колебание, показывая, что ему вовсе не хочется называть имя.
Генри не стал давить на Ци Вэйлена, требуя немедленного ответа. Вместо этого он устремил на юношу «ласковый» взгляд, словно любящий отец, который говорит ребенку: «Говори смело, отец ничего тебе не сделает, мне просто нужно знать имя».
Ци Вэйлен выдержал этот взгляд короля, а затем произнес с губ одно имя:
— Виан.
Произнеся его, Ци Вэйлен сделал вид, будто слегка встревожен, и не заметил промелькнувшего в глазах Генри мимолетного удивления:
— Отец... Ты ведь не сделаешь ничего плохого Виану? Она... очень хороший человек, просто иногда любит всюду совать нос и собирать сплетни.
— Не волнуйся, я ничего ей не сделаю. — Генри по-прежнему выглядел необычайно ласковым. Он протянул руку, потрепал Ци Вэйлена по голове и произнес: — Ступай отдохни.
— Да, отец.
Цель Ци Вэйлена была достигнута, а Генри не подверг его никаким наказаниям — пожалуй, это был лучший из возможных исходов. Что же касалось всего того, с чем предстояло столкнуться Селине... всё, что мог сделать Ци Вэйлен со своими нынешними силами, — это пойти в церковь и помолиться.
Вернувшись в свои покои, Ци Вэйлен не услышал голоса Виан. Бросив вопрос кому-то из проходивших мимо слуг, он узнал, что та так и не вернулась — то ли её задержал сам Генри, то ли произошло что-то еще.
Впрочем, Ци Вэйлен не был склонен разбрасываться слепой жалостью. Он прекрасно понимал, в каком опасном положении находится: сто оступиться хоть раз, и можно рухнуть в бездонную пропасть, из которой уже не выбраться. А Виан, очевидно, была лишь пешкой, очередной жертвой дворцовых интриг. Ци Вэйлен успокоился и, глядя на яркое солнце за окном, неожиданно почувствовал, как по телу пробежал леденящий холод.
Весь этот день, за исключением утренних событий, выдался на редкость тихим. Слуги по заведенному порядку внесли еду на подносе в жилые покои Ци Вэйлена.
Ци Вэйлен не отличался тугодумием и быстро заметил перемену в отношении прислуги: эти украдкой бросаемые взгляды, в которых читались жалость и брезгливость, не позволяли делать вид, будто ничего не происходит.
Тому, чему суждено было случиться, в конце концов суждено было свершиться.
Ци Вэйлен без всякого аппетита покончил с обедом и попытался выйти прогуляться, но его преградили стражники. Лица охранников были незнакомы — сразу видно, их перевели сюда недавно. Не став спорить с ними, Ци Вэйлен молча вернулся в комнату и больше не пытался ничего выяснять.
Разве нужно было кому-то задавать вопросы, чтобы узнать, что произошло? Он мог догадаться об этом даже с закрытыми глазами: Генри наверняка нанес удар по Селине. И он сам, как наследник, тоже попал под раздачу.
Каждый раз, читая в учебниках истории об этом дне, получившем название «Судный день Селины», Ци Вэйлен неизменно восхищался мужеством королевы и одновременно презирал черствость и бессердечие Генри.
Однако, превратившись в Норльсена и приняв его воспоминания, он осознал... столкнувшись с жестокой реальностью скорой казни обожавшей его матери, он вовсе не способен сохранять хладнокровие.
Но что толку в том, что он не может смириться? Ци Вэйлен сидел на краешке кровати, глядя на изящный серебряный кубок в своей руке, и сделал маленький глоток воды. Запрет Генри покидать комнату означал ли... что у него даже не будет возможности попрощаться с Селиной в последний раз?
На самом деле у Ци Вэйлена не было глубоких материнско-сыновних чувств к Селине — в конце концов, он видел ее всего лишь раз. И хотя он унаследовал память Норльсена, эти воспоминания напоминали скорее художественный фильм, где он сам был лишь зрителем. Но это ничуть не умаляло его восхищения и преклонения перед этой стойкой женщиной.
Ци Вэйлен думал о том, смог ли он предотвратить подобную трагедию, если бы переместился в тело Норльсена Донотона на несколько лет раньше. Однако сделанный вывод привел его в уныние: он не считал, что обладает достаточной силой и мужеством, чтобы изменить историю.
Такие тревожные и полные неопределенности дни тянулись несколько недель. Ци Вэйлен за это время перепробовал множество способов, пытаясь хоть что-то узнать о судьбе Селины, но слуги вокруг него, очевидно, получили жесткий приказ от Генри: за исключением старого слуги, который много лет преданно ухаживал за ним и украдкой сунул в руку записку, все остальные воспринимали его не иначе как пустое место.
Что ж, это королевский двор. Ци Вэйлен не питал особых иллюзий на этот счет — возможно, сиротское прошлое в прошлой жизни, полное косых взглядов и презрения, научило его мастерски справляться с подобными негативными эмоциями.
Просвет в ситуации забрезжил прекрасным погожим утром. Как обычно съев принесенные слугой сыр и молоко, Ци Вэйлен взял книгу и уселся у окна. В эту эпоху не было никаких развлечений, и чтение оставалось едва ли не единственным приличным способом скоротать время.
— Ваше Высочество. — Голос раздался прямо у дверей комнаты Ци Вэйлена.
— Кто? — Острый слух уловил перемену, Ци Вэйлен отложил книгу, быстрым шагом подошел к двери и, распахнув её, увидел знакомое лицо. Селина была ревностной католичкой, поэтому поддерживала тесные связи со многими высшими духовными лицами; перед ним стоял один из самых влиятельных кардиналов Орлиного королевства по имени Амос.
— Скорее переодевайтесь в эту одежду. — Амос не стал тратить время на лишние слова и сразу протянул Ци Вэйлену сверток.
Взглянув на вещи, Ци Вэйлен обнаружил внутри обычный наряд слуги и мгновенно догадался, чего добивается Амос. Кивнув, он быстро вернулся в комнату и в считанные секунды сменил одежду.
— Пожалуйста, следуйте за мной. — Неизвестно, каким образом Амосу это удалось, но стражники, круглосуточно охранявшие Ци Вэйлена, куда-то испарились, а сновавшие вокруг него доносчиками слуги тоже пропали из виду.
— Сегодня Ваше Величество собирается предъявить обвинения вашей матери в суде. — Амос явно испытывал глубокую антипатию к Генри, и при упоминании этого имени его лицо слегка скривилось от отвращения.
— Королева попросила меня привести вас в зал суда, чтобы вы могли увидеться с ней... в последний раз. — Было очевидно, что Амос собирался произнести эти слова целиком, но внезапно осекся, словно посчитал такое предзнаменование дурным.
— Хорошо, спасибо вам. — Ци Вэйлен сел в карету вслед за Амосом. Он-то думал, что его продержат взаперти до самой казни Селины, но никак не ожидал, что ему выпадет шанс воочию стать свидетелем этого суда.
— Надеюсь, вы будете сильны, Ваше Высочество, — произнес Амос. — ...Мы все будем молиться за вас.
—... — Ци Вэйлен не стал говорить дежурное «спасибо». Он знал, что порой это слово весит слишком мало — настолько мало, что произносить его вслух просто стыдно. Амос наверняка был близким другом Селины, иначе ни за что не стал бы рисковать собственной жизнью, бросая вызов гневу Генри, чтобы вытащить Ци Вэйлена из дворца.
— Она заслуживала куда более высокого положения и счастливого конца, — тихо вздохнул Амос в карете. — Жаль только...
Жаль лишь то, что история всегда безжалостна. Ци Вэйлен закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья.
http://bllate.org/book/24634/2896553
Готово:
