Если сегодня не спасти его, то не говоря уже об этой старой кости, головы всех домашних до единого покатятся с плеч!
Он, спотыкаясь и падая, бросился к кровати, дрожащими пальцами нашарил пульс Юн Ци, и едва кончики его пальцев коснулись кожи, лицо его побледнело ещё сильнее.
Это яード! Сильнейший яд! — вскричал он в ужасе, торопливо вытаскивая из принесённой с собой аптечки маленький изящный фарфоровый пузырёк.
Вытряхнув угольно-чёрную пилюлю противоядия, он разжал зубы Юн Ци и протолкнул её внутрь. Затем, всё ещё дрожа, схватился за кисть и принялся быстро-быстро набрасывать несколько рецептов для экстренного спасения, во весь голос приказывая молодому евнуху:
Быстро! Живо отправляйтесь в Императорскую лечебницу за лекарствами, нельзя терять ни мгновения!
Закончив со всем этим, лекарь только попытался перевести дух, как его тут же пронзил леденящий взгляд Сяо Яньцзы.
Лекарь, — её голос звучал пугающе спокойно, но в нём сквозило непререкаемое величие, — тщательно проверьте всё, к чему прикасался Пятый господин: пиалы из которых он пил чай, недоеденное пирожное, книги, которые он просматривал, и даже тушь с кистью, которыми писал, — ничто не должно ускользнуть от вашего внимания!
Лекарь не смел мешкать, торопливо кивнул в знак согласия и, присев на корточки, принялся самым тщательным образом осматривать комнату. Чайная пиала сияла чистотой и не имела изъянов, серебряная игла, погружённая в неё, также не изменила цвет; страницы книг были сухими, а в туши чувствовался лишь слабый горьковатый аромат сосновой сажи.
Но стоило его взгляду упасть на оставшуюся тарелку с зелёными маковыми пирожными, как его брови резко сошлись в тяжёлый узел.
Он отломил крошечный кусочек пирожного, поднёс к кончику носа, понюхал, а затем подцепил серебряной иглой немного массы — острие мгновенно почернело. Лицо лекаря страшно изменилось.
Перепроверив всё ещё несколько раз, он наконец поднял голову, и его голос звучал с дрожью в отчёте:
Фуцзинь... в этих пирожных яд! И этот яд... точь-в-точь такой же, которым отравлен Пятый принц!
Эти слова прозвучали подобно громовому удару, рухнувшему прямо на макушку Сяо Яньцзы.
Ей показалось, что в голове гулко зазвенело, перед глазами заплясали чёрные мушки, а все силы словно вмиг покинули тело.
Тарелка с зелёными пирожными — она ведь сама лично выбрала их на своей маленькой кухне, сама своими руками передала доверенному слуге, чтобы тот отнёс...
Сяо Яньцзы склонилась над бледным лицом Юн Ци, её лицо было переполнено нескрываемой тревогой, кончики пальцев легко коснулись растрёпанных прядей у его висков, а в глубине глаз плескалась готовая пролиться боль.
И лишь она одна знала, как холод в её сердце расползается дюйм за дюймом: эта пиала с зелёными пирожными — лишь начало.
Раз уж противники осмелились поднять руку на хозяина Резиденции князя Жун, за этим непременно кроется куда более зловещий заговор, и сегодняшний инцидент, боится она, еще очень далек от завершения.
Она выпрямилась, резко развернулась, и её голос, холодный словно зимний лед двенадцатого месяца, разорвал царивший в комнате хаос:
Эй, кто там!
Стражники и управляющий, дежурившие у дверей, услышав зов, вошли внутрь и дружно склонились в поклоне, ожидая приказа.
С этого момента запечатать всю Резиденцию князя Жун! Ни единого человека во всём поместье — от хозяев до подметающих дворы слуг — не выпускать! Тщательно во всём разобраться: проверить тех, кто сегодня заходил на маленькую кухню, проверить тех, кто прикасался к зелёным пирожным, проверить тех, кто только что околачивался возле кабинета!
Всякого, кто покажется хоть капельку подозрительным, немедленно отвести в караульную и взять под стражу. Никому не дозволяется чинить самосуд, никому не дозволяется передавать вести на сторону!
Нянька Чжан, стоявшая в стороне, услышав это, чуть нахмурилась. Сначала она хотела подойти поближе, чтобы шепнуть на ухо и посоветовать Сяо Яньцзы сперва схватить тех нескольких подозрительных служанок, за которыми уже давно следили, и подвергнуть их строганию допросу — глядишь, удалось бы развязать им языки и быстро раздобыть показания.
Но стоило ей только приоткрыть рот, как она встретилась взглядом с обернувшейся Сяо Яньцзы.
Этот взгляд был холодным, но в нём сквозило не допускающее возражений предостережение, а мизинец легко качнулся в сторону — едва заметный жест отказа.
Нянька Чжан вздрогнула всем сердцем и в тот же миг всё поняла.
Сейчас ещё не время спугивать змею. Если противник осмелился прибегнуть к столь ядовитому средству, значит, он наверняка рассчитал, что они первыми бросятся выискивать предателей, и не исключено, что приготовил тайные козыри.
Если опрометчиво тронуть этих пешек, лежащих на поверхности, то не только не удастся схватить истинного заказчика, но напротив — подлинный злодей укроется ещё надежнее.
Она торопливо проглотила слова, вертевшиеся на языке, шагнула вперёд и мрачно поддакнула:
Фуцзинь совершенно права! Все расслышали? Исполняйте повеление фуцзинь, не смея ошибиться ни на йоту!
Стражники и управляющий не посмели медлить, дружно отрапортовали и бросились во двор распределять поручения.
В комнате на мгновение стало тише, лишь прерывистое дыхание Юн Ци нарушало тишину. Сяо Яньцзы медленно вернулась к постели, глядя на суетящегося лекаря.
Глава 27: С поличным
Стоило расследованию в Резиденции князя Жун только начаться, как за воротами поместья послышался топот копыт и лязг доспехов. Сяо Яньцзы как раз стояла перед кабинетом, отдавая распоряжения управляющему о соблюдении секретности, когда повернулась на крик прибежавшего слуги: Ли Фуцюань, главный евнух при императорском дворе, явился с отрядом гвардейцев и окружил поместье словно неприступную крепость.
Вскоре Ли Фуцюань во главе людей вошел внутрь и произнес, обращаясь к Сяо Яньцзы:
Фуцзинь, по воле Императора извольте немедленно следовать во дворец на личную встречу с Сыном Неба.
Лицо Ли Фуцюаня было сурово, в голосе не слышалось и капли учтивости, а следовавшие за ним гвардейцы уже выступили вперед и скрутили руки няньке Чжан, Сяо Лицзы и прочим верным слугам Сяо Яньцзы, заломив им руки за спину и удерживая поодаль.
Сердце Сяо Яньцзы упало. Ещё не успев ничего сказать, она услышала добавление Ли Фуцюаня:
Кто-то открыто обвинил вас перед Наложницей Юй в том, что именно вы, фуцзинь, отравили Пятого господина. Ныне и свидетель, и улики находятся в Зале Янсинь, и Император желает вашего очного оспорения.
Пригласить? — Сяо Яньцзы бросила взгляд на перепуганных заложников-приближенных, затем на ощетинившихся волками гвардейцев, чувствуя, как холод пополз из глубины души, а на губах забрезжила горькая усмешка. — И впрямь, люди императорского рода холодны и фальшивы до мозга костей.
Она не стала сопротивляться или поднимать вой, позволив гвардейцам под конвоем вывести её за пределы резиденции.
Шествие шумно двинулось в сторону императорского дворца, простые горожане по обе стороны улицы спешно расступались, перешептываясь между собой. Сяо Яньцзы оставляла их шёпот без внимания, лишь распрямила спину, подобно упрямой дикой траве, отказываясь сгибаться под тяжестью дворцового гнёта.
В Зале Янсинь царила столь тяжёлая атмосфера, что от неё буквально перехватывало дыхание.
Едва Сяо Яньцзы переступила порог, как Цяньлун яростно схватил лежащий на столе белофритовый пресс-папье и швырнул его прямо в неё! Пресс-папье со свистом пролетело у самого виска и с глухим стуком врезалось в позади стоящую ярко-красную колонну, разлетевшись на куски.
Тёплая струйка крови мгновенно хлынула с правого виска, потекла по щеке и капнула на жёлтые кирпичи пола, распустившись яркими пятнами багряных цветов.
Боль пронзила насквозь, но Сяо Яньцзы даже не сморщилась — она лишь смиренно опустилась на колени, произнеся ровным, без единой нотки дрожи голосом:
Ваша подданная Сяо Яньцзы приветствует Отца-Императора.
Цяньлун уставился на извилистые кровавые потёки на её лице; в глубине его глаз на миг промелькнуло невольное сочувствие, однако это чувство тут же было стерто тревогой за жизнь сына, балансирующего на краю гибели. Он со злостью ударил ладонью по столу и взревел:
Дерзкая Сяо Яньцзы! Ты посмела отравить Юн Ци! Он — твой муж, самый любимый сын Императора! Как у тебя хватило жестокости на такое?
Сяо Яньцзы медленно подняла голову, обведя взглядом внутренние покои.
На коленях стояла няня Лю, что обычно прислуживала ей в быту под началом няньки Чжан; рядом замерли те самые четыре служанки из её резиденции, попавшие под подозрение; Наложница Юй сидела сбоку с посиневшим от злобы лицом и полными ненависти глазами; Цзывэй стояла поодаль от Наложницы Юй с выражением идеальной, пронзительной тревоги и боли на лице; даже Лю Сиинь прислуживала неподалёку, опустив голову так, что её выражения не разглядеть.
В этот момент Сяо Яньцзы поняла всё.
Это была ловушка, расставленная заблаговременно. Люди из её окружения перешли на другую сторону, те самые зелёные пирожные стали вещественным доказательством её вины, обвинения Лю Сиинь, показания няни Лю, поддакивание служанок, да ещё и подливающая масла в огонь Наложница Юй вкупе с показной «справедливостью» Цзывэй — всё это с легкой руки пригвоздило её к позорному столбу коварной отравительницы. Преступление раскрыто с поличным, возразить нечего.
В конце концов её взгляд вернулся к лицу Цяньлуна. Глаза наполнились слезами, но она упрямо сдерживала их; голос её дрогнул — едва уловимо, тихо:
Отец-Император, если ваша подданная скажет, что не травила его, что никогда и в мыслях не держала причинить вред Юн Ци... поверите ли вы Сяо Яньцзы?
Цяньлун заглянул в эти заплаканные глаза — искренность и обида в них ничем не отличались от той безрассудной, но чистой девчонки, которую он знал прежде. Сердце императора дрогнуло, он даже замешкался на секунду.
Сяо Яньцзы! — не дожидаясь ответа императора, Цзывэй торопливо шагнула вперёд, в её голосе зазвучало глубокое разочарование. — Дошло до такого, а ты всё ещё изволишь изворачиваться? Няня Лю — самый близкий тебе человек, а сестрица Сиинь выступила со свидетельством лишь потому, что не вынесла твоего падения во грех! Теперь улики и свидетели налицо, как ты смеешь спекулировать на отеческой любви Императора к тебе? Или ты хочешь заставить Отца-Императора ради тебя пренебречь жизнью Юн Ци и растоптать законы императорского дома?
Каждое слово звучало весомо, обнажая и улики, и защищая величие Цяньлуна — придраться было не к чему.
Цяньлун мысленно одобрил её слова, посчитав речь Цзывэй безупречной, но заметив сегодняшнюю чересчур активную позицию девушки, он невольно припомнил её обычную сдержанность и мягкость, отчего в душе зародилась тень недоверия и сомнений: сегодня она вела себя слишком уж нетерпеливо.
Сяо Яньцзы стояла на коленях перед холодными золотистыми кирпичами, кровь на виске уже запеклась, холодя кожу у щеки.
Столкнувшись с допросом Цяньлуна, она не стала устраивать истерик или оправдываться, а лишь медленно подняла глаза, глядя на него со спокойствием глубокого озера, и заговорила раздельно, слово за словом:
Отец-Император, ваша подданная понимает, что сейчас любые слова бесполезны, но всё же есть вещи, о которых промолчать нельзя.
Первое: если бы я действительно замыслила отравить Юн Ци, то ни за что не стала бы сама выбирать пирожные, а затем пересылать их в кабинет через доверенного слугу — столь вопиющие действия равносильны добровольной сдаче в руки властей. Хоть я и импульсивна, но не до такой же степени глупа.
Второе: Резиденция князя Жун дарована лично Отцом-Императором, а Юн Ци — любимый сын Его Величества. Неужто я стала бы открыто травить его с тем расчетом, чтобы навлечь казнь на все девять родов за собственную глупость? — на её губах промелькнула горькая усмешка. — Коль у меня действительно был бы злой умысел, разве не проще сыскать тихое средство, чтобы всё свершилось незаметно? Зачем оставлять столь очевидный след в виде злополучных пирожных, давая каждому повод указать на меня пальцем?
Третье: мы с Юн Ци знакомы много лет, прошли путь от трущоб до дворца, от вечных перепалок до супружеского ложа, у нас растет малыш Мяньи. О наших чувствах известно каждому внутри и вне стен дворца. Отец-Император, посудите сами, каков мог быть мой мотив для убийства Юн Ци?
Её аргументы были стройны и последовательны, каждый бил в самую точку, заставив даже Цяньлуна нахмурить брови и взглянуть на неё с новым прищуром.
Однако остальные присутствующие в зале уже потеряли терпение.
Наложница Юй сжимала платок так крепко, что побелели пальцы. Она с давних пор презирала низкое происхождение Сяо Яньцзы, считая её грубой и невоспитанной выскочкой, недостойной её сына. Если бы Сяо Яньцзы сейчас погибла, Наложница Юй смогла бы сама подыскать для Юн Ци знатную фуцзинь, способную помочь его будущему взлёту — о чём она мечтала уже давно.
Цзывэй, стоя за спиной Наложницы Юй, метнула злобный взгляд. Она ненавидела Сяо Яньцзы — за то, что та перестала быть послушной дурочкой, за то, что теперь она держится уверенно и блистательно, раз за разом забирая себе всё внимание. Лишь после смерти Сяо Яньцзы Цзывэй смогла бы вновь оказаться в центре всеобщего восхищения и заставить Эрканя навсегда забыть об их былом уважении к этой девчонке.
Лю Сиинь опустила руки, пальцы ее мелко подрагивали. Глядя на Цяньлуна, она испытывала жесточайшее нетерпение: стоило Сяо Яньцзы умереть, как она получила бы законное право занять место фуцзинь Резиденции князя Жун и лично воспитывать Мяньи. Отпустить такое головокружительное богатство она не могла ни за что на свете.
Заметив, что император колеблется, Лю Сиинь больше не могла сдерживаться. С глухим стуком рухнув на колени, она залилась слезами и сдавленно выговорила:
Отец-Император, умоляю, рассудите! Фуцзинь она... она возненавидела Пятого господина за то, что он оказал милость мне, побоявшись, что я затмлю её положение, и придумала этот подлый план! Она хочет избавиться от Пятого господина и меня, чтобы с маленьким Мяньи остаться единственной хозяйкой в Резиденции князя Жун!
Верно! Ваше Величество! — подхватила стоявшая на коленях няня Лю, трясясь всем телом. — Фуцзинь частенько говаривала тет-а-тет, что боковая фуцзинь отнимает у Пятого господина ласку, и клялась, что никогда не позволит той поднять головы! Мы все видели это своими глазами и слышали собственными ушами!
Четыре служанки тоже принялись остервенело бить поклоны, в один голос поддакивая:
Умоляем Отца-Императора восстановить справедливость ради Пятого господина! Фуцзинь и впрямь говорила такое!
Они прекрасно понимали: сегодня либо умрёт Сяо Яньцзы, либо они сами. Если Сяо Яньцзы оправдают, пощады лжесвидетелям не будет.
Слушая эту перевернутую с ног на голову ложь, Сяо Яньцзы устало прикрыла глаза. Она знала, что любые оправдания бессмысленны — все эти люди уже сговорились и жаждут её смерти.
Открыв глаза вновь, она погасила последний огонёк в их глубине.
Сяо Яньцзы низко склонилась до самого пола, отвешивая Цяньлуну глубокий поклон; ее лоб глухо стукнулся о золотистые плитки.
У вашей невестки больше нет аргументов в свою защиту.
Дошло до такого... что бы я ни сказала, мне никто не поверит. Я прошу лишь Отца-Императора докопаться до истины, чтобы вернуть доброе имя Юн Ци... и смыть грязь с меня. Если Отец-Император не верит, я готова принять любое наказание, лишь бы вы сохранили жизнь маленькому Мяньи...
Глава 28: Новые свидетели
Обращение Сяо Яньцзы «невестка», звучавшее столь почтительно и в то же время отчужденно, вонзилось в сердце Цяньлуна тонкой иглой. Прежде эта девчонка никогда не соблюдала с ним церемоний, без конца звала «Отцом-Императором», вечно крутилась рядом с капризами и жалобами, постоянно поминая себя не иначе как «твоя Сяо Яньцзы», — когда это она успела стать столь чужой? Он помнил, что титулом «невестка» она пользовалась лишь во время пышных дворцовых приёмов ради сохранения приличий перед лицом мужа и двора, но теперь... эта сухость в каждом слове явно означала, что она признала пропасть между государем и подданной, укоренившуюся из-за его подозрений.
Упав духом, Цяньлун осознал, что его недавний допрос и впрямь до глубины души ранил девчонку, почитавшую его за родного отца.
Но улики и свидетели казались столь очевидными, рядом присутствовала Наложница Юй, да и министры подняли бы крик об укрывательстве любимчиков, прояви он слабость... Сжав зубы, император уже собирался отдать приказ:
Стража, взять Пятую...
Ваше Величество! — звонкий женский голос резко оборвал его.
Ньюхулу Чжии большими шагами вошла в Зал Янсинь. Манчжурский наряд цвета апельсина подчеркивал её гордую осанку, во взгляде читалась решимость, а на лице не было ни тени страха.
Она грациозно поклонилась Цяньлуну, произнеся твёрдым тоном:
Ваша подданная Ньюхулу Чжии приветствует Императора.
Цяньлун чуть нахмурился, но всё же кивнул:
Встань.
Поднявшись, Чжии устремила взгляд прямо на опустившуюся на колени няню Лю, задав вопрос с нажимом:
Раз уж матушка утверждала столь уверенно, будто фуцзинь тайком раздобыла яд, дабы погубить Пятого господина, то осмелюсь спросить: когда именно фуцзинь отправила вас за отравой? В какой лавке? И кого конкретно посылала?
Няня Лю побледнела от такого потока вопросов, забегала глазами и забормотала:
Это... это пару дней назад... сама... сама служанку отправляла...
В какой лавке? — продолжала наседать Чжии, её глаза сверкали.
Губы няни Лю задрожали, она не могла выдавить ни слова, холодный пот струился по её щекам:
Это... в той, что на южной улице... нет, на западной...
Чем дальше она говорила, тем сильнее путалась, очевидно, выдумывая на ходу.
Увидев это, Цзывэй поспешила сгладить неловкость:
Сестрица Чжии, пожалуй, матушка стара годами, запамятовала...
Гэге Цзывэй, не спешите так, — Чжии не оборачиваясь оборвала её холодным тоном. — Пока истина не ясна, к чему торопиться оправдывать других? — Она повысила голос, обращаясь к выходу: — Введите!
Едва смолкли её слова, как двое стражников втащили в зал тощего мужчину среднего возраста — хозяина крупнейшей аптечной лавки Пекина. Тот дрожал от страха так, что, упав на колени при входе, не смел даже поднять голову, опасаясь за свою жизнь от одного взгляда на Драконий Лик.
Чжии подошла к лавочнику и произнесла негромко, но властно:
Хозяин, хорошенько присмотрись: кто из здешних недавно приобретал в твоей лавке яд? Император здесь, и если ты солжешь хоть в едином слове, пеняй на свои девять родов!
Мужчина затрясся еще сильнее, припав к полу и украдкой поднимая глаза, чтобы по очереди осмотреть стоявших на коленях людей. Он глянул на няню Лю, перевел взгляд на четырех служанок, наконец покачал головой и испуганно пролепетал:
Ответ... ответ Императору: никто из них.
Чжии указала на няню Лю:
Ты её и впрямь не знаешь? Она только что утверждала, будто лично приходила к тебе за ядом.
Лавочник еще раз внимательно оглядел няню Лю и решительно покачал головой:
Докладываю барышне, этот червь никогда не видел почтенную матушку и тем более не продавал ей никаких ядов.
Лицо Цяньлуна к этому моменту почернело так, что с него капала вода. Даже полный глупец понял бы: все они сговорились, чтобы руками императора расправиться с Сяо Яньцзы!
Он со злости ударил ладонью по драгоценному столу — раздался оглушительный грохот, заставивший подпрыгнуть стопки докладов. Все в зале в ужасе повалились на колени, включая Наложницу Юй с Цзывэй, не смея издать ни звука.
Цяньлун молчал, лишь бросая холодный взгляд на Чжии, и смысл этого взгляда был предельно ясен: продолжай проверку.
Рискнув, Чжии склонилась перед Цяньлуном:
Ваше Величество, позволите ли вашей подданной испросить кисть и бумагу?
Цяньлун бросил знак Ли Фуцюаню, и тот торопливо велел подать письменные принадлежности прямо к лавочнику.
Тот дрожащими руками взял кисть и, с трудом выводя линии на листе, обрисовал черты лица какой-то девушки; линии вышли грубыми, но очертания бровей и глаз угадывались отчетливо.
Отложив кисть, он снова поклонился до земли, едва сдерживая дрожь в голосе:
Ответ... ответ Императору: недавно яд покупала лишь эта девушка. Зелье сильное, но не убивает мгновенно — при своевременном лечении человек идет на поправку; однако если упустить время, яд начинает разъедать внутренности, приводя к неизбежной смерти. К тому же... отравившийся хоть и кажется погруженным в беспамятство, на деле находится в полном сознании и прекрасно слышит всё вокруг.
Последняя фраза заставила Сяо Яньцзы резко вскинуть голову, в её глазах мелькнуло потрясение: выходило, Юн Ци всё это время всё знал!
Ли Фуцюань нагнулся, чтобы преподнести портрет императору. Развернув бумагу, Цяньлун позеленел от гнева, подхватил лежавший на столе новый белофритовый пресс-папье и швырнул его прямо в коленопреклоненную Цзывэй!
С треском пресс-папье ударилось о плитки пола у её плеча и разлетелось надвое. Цзывэй вздрогнула от испуга и, подняв глаза, увидела, как Цяньлун тычет пальцем в портрет, задыхаясь от ярости:
Безумная девчонка! Это же твоя личная служанка Юаньэр! Цзывэй, ты посмела сговориться с другими, чтобы подставить Сяо Яньцзы и отравить Юн Ци!
На изображении красовалась не кто иная, как верная служанка Цзывэй — Юаньэр!
Цзывэй дрожала на полу словно осенний лист на ветру, вцепившись пальцами в юбку. Её губы шевелились, пытаясь оправдаться, но под страшным взглядом императора она не смогла вымолвить ни звука.
Она и помыслить не могла, что Юаньэр удастся вытащить на свет, и эта тщательно сплетенная смертельная ловушка в одно мгновение обернулась против неё самой.
В этот момент Сяо Яньцзы тихонько заговорила. Кровавые следы на ее виске еще не высохли, лицо оставалось мертвенно-бледным, но голос звучал до странности спокойно:
Отец-Император, ваша невестка считает... что здесь едва ли замешана сама Цзывэй.
При этих словах все в зале замерли. Цяньлун нахмурился, бросив на неё недоверчивый взгляд.
http://bllate.org/book/24593/2887278
Готово:
