Глава 8
Но как бы то ни было, Шиу почему-то держался всё дальше и дальше.
Внезапные ливни сменяли друг друга, превращая невыносимый зной макушки лета в месиво грязи под ногами. В пруду поместья Цинь наперебой квакали лягушки, а листья лотоса поникли под тяжестью влаги. Разбушевавшаяся непогода заперла всех в поместье, оставалось лишь сидеть внутри и слушать раскаты грома. Постройки в поместье Цинь были уже не новыми, кирпичи и черепица пропитывались влагой из года в год во время летних дождей, отчего веяло чем-то вроде сырости южных дождей цзяннаньского мейюй. В этом году мастер, шивший осеннюю одежду, прибыл в поместье заранее и, несмотря на дождь, первым делом снял мерки с молодого господина Тан. Закончив, Цинь Юань обернулся, позвал Шиу, а затем перевёл взгляд на портного:
— Сейте ему тоже пару комплектов.
Портной на мгновение растерлялся, но с улыбкой пояснил:
— Молодой господин Тан изволит шутить, одежда для слуг всегда раскраивается в самую последнюю очередь.
— Сейте прямо здесь, — Цинь Юань опустил руки, запахивая манжеты, и небрежно бросил: — Возьмите ту парчу из облаков, что я привёз, и скроите ему несколько нарядов.
Как мог портной ослушаться? Он покорно снял мерки со стройного юноши и, вежливо поклонившись, удалился.
Шиу стоял на прежнем месте, совершенно растерянный, и сдавленно произнёс:
— Благодарю молодого господина за милость.
Цинь Юань посмотрел на него и с улыбкой сказал:
— Не нужно меня благодарить.
Цинь Юань повторял ему это бесчисленное множество раз — например, что при встрече не нужно опускаться на колени или что не стоит называть его молодыим господином. Шиу кивал, слушая, но в конце концов всё равно делал по-своему. Цинь Юань ничего не мог с ним поделать и в то же время чувствовал, что Шиу отдаляется от него всё сильнее, а давить на него он не смел, поэтому махнул рукой.
Не прошло и нескольких дней после того, как дождь прекратился, как ночью снова разырялась буря. Вспышки молний и раскаты грома отбивались на оконной бумаге тенями, которые с бешеной скоростью вспыхивали и тут же исчезали, словно трещины. Деревянные рамы окон слегка дрожали, и в комнате слылся завывающий ветер. Шиу не мог уснуть. Лёжа на ставшей заметно шире постели, он прислушивался к мерному дыханию двоюродного молодого господина из внутренней комнаты и широко раскрытыми тёмными глазами молча моргал в полумраке.
Дыхание внезапно оборвалось. Шиу слегка повернул голову и услышал легкое шуршание: Цинь Юань сел и, не обуваясь, босиком медленно направился к выходу.
— Молодой господин, — Шиу тоже приподнялся, его голос прозвучал хрипло. — Вы по делу?
Цинь Юань вздрогнул, упрёвшись руками в резную дверь, и выпрямился, разглядывая Шиу в тусклом свете, проникающем сквозь окно. Под шуршание дождя и бледный полумрак этот одинокий юноша сидел на ложе, уставившись на него парой блестящих, как обсидиан, глаз.
— Я разбудил тебя? — спроил Цинь Юань. — Всё не спишь, как же ты вырастешь?
Шиу невнятно угукнул, слез с кровати и принёс ночной горшок.
Цинь Юань:
— Сейчас же не зима... Ай-яй-яй!
Шиу опустился на колени прямо в темноте, наполовину развязал пояс Цинь Юаня, и его холодные пальцы уже проскользнули под одежду. Цинь Юань грубо оттащил слугу и в гневе крикнул:
— Что ты творишь?!
Запястье Шиу в тёплой ладони Цинь Юаня казалось донельзя хрупким и ледяным колечком; он ошеломленно поднял глаза на Цинь Юаня.
Цинь Юань постарался смягчить голос:
— Разве я не говорил тебе, что не нужно вставать на колени по пустякам? Тебе не обязательно делать некоторые вещи.
Шиу немного помолчал, машинально собираясь опуститься на колени снова, но вовремя сдержался. Он тихо произнёс:
— Я виноват, прошу молодого господина наказать меня.
В полумраке и под шум дождя Цинь Юань смотрел на стоявшего перед ним юношу, чувствуя, как чья-то рука до боли сжимает его сердце. Он не мог толком объяснить, что чувствует: у него не было причин злиться на этого человека, но и мириться со своим бессилием он не хотел. В конце концов он вздохнул:
— Ты не должен быть таким...
Взгляд Шиу опустился долу, на его лице не отразилось ни единой эмоции.
Цинь Юань отпустил руку Шиу, поправил пояс и наощупь направился к выходу. Шиу стоял на месте, слыша, как затихает дождь, но новая черепица на крыше всё ещё издавала громкое постукивание капель. Затем он услышал, как Цинь Юань потревожил Чжу Хун, как та поднялась, услышал, как Цинь Юань вышел босиком и как вернулся тоже босиком. Эти звуки медленно растворялись в удушливой сырости, превращаясь в мелкий шелест. Шиу тихонько забрался на ложе и лег.
Цинь Юань медленно приближался, от него всё ещё пахло сыростью проливного дождя. Он подтянул тонкое одеяло повыше, прикрывая Шиу. Тот не смел шевельнуться, чувствуя с закрытыми глазами, как мужчина поправляет ему постель, после чего удалился спать во внутренние покои.
Когда затяжные летние дожди окончательно сошли на нет, жара стояла по-прежнему сильная, но уже не такая невыносимая, как раньше. Шиу давно вернулся к работе, однако по-прежнему мало кто обращал на него внимание. Старожилы поместья были тертыми калачами. Заметив, что Шиу снова взялся за работу, они гадали про себя, какие еще слухи за этим стоят, и предпочитали выжидать. Зато Ван'эр, прежде сторонившийся его, теперь сам стал брать Шиу с собой, зазывая на любую работу. Однажды он утешил его туманными словами:
— Хозяева... у них на уме всегда черт знает что. Ты и я — всего лишь исполнители, так что не переживай понапрасну.
Шиу растерянно переспросил:
— Из-за чего переживать?
— По крайней мере, двоюродный молодой господин к тебе хорошо относится, — сказал Ван'эр. — Он ведь ещё ни разу тебя не отругал.
Шиу думал о том, что ему вовсе не нужно чье-то хорошее отношение.
Дайте ему миску риса, и он выживет. Для него подобное особое отношение со стороны молодого господина было куда хуже плетей или брани какой-нибудь старшей служанки — напротив, те побои помогали ему чётко понимать, что именно он должен делать. Нрав Цинь Юаня был слишком непредсказуем, его гнев и радость не подчинялись никаким законам. Те мимолетные, не оставляющие места для маневра проявления ласки, что дарил Цинь Юань, заставляли его чувствовать себя воришкой, утащившим чужую вещь: краденое жгло карман, не давая покоя. В последнее время Цинь Юань постепенно перестал вести себя так, как раньше, перестал указывать ему направо и налево при любой работе, и это позволило Шиу наконец вздохнуть с облегчением. Раз уж у него ничего нет, оставалось только работать усерднее, в знак благодарности двоюродному молодому господину.
Погода прояснилась, и барыши с молодыми господами возобновили свои малые и большие сборища, громкие и тихие пиршества.
Цинь Юань появился здесь недавно, но вскоре незаметно стал запевалой в этой компании. Он был не самым старшим среди них, но казался куда более зрелым и легко находил общий язык со всеми. Хотя он явно никогда раньше не бывал в столице, в местных закоулках ориентировался так, будто знал каждый камень. Улучив момент, когда братья Цинь Линь и Цинь Чуань отвлеклись, Цянь Эр тайком отвёл Цинь Юаня в тот глубокий переулок с женскими теремами. То была злачная обитель нежности, известная лишь избранным, где царили особые правила и принимали только постоянных клиентов, однако Цинь Юань вёл себя совершенно непринужденно. И лишь когда прелестные девушки уселись рядом с ним, он с улыбкой покачал головой, давая понять, что компания ему не требуется.
Цянь Эр удивился:
— Как так, неужто тебе никто из них не приглянулся?
Цинь Юань предложил ему чашу вина, а его тёмные глаза равнодушно скользнули по порхающим вокруг красавицам, не дрогнув ни единым мускулом.
— Я понял, — усмехнулся Цянь Эр. — Какими бы они ни были, всё это мирская суета, не сравнить с твоим Шиу. Чего это он сегодня с нами не пошёл?
Цинь Юань молча отпил вина:
— Оставил его в поместье, так ему спокойнее.
В выражении лица Цянь Эр промелькнуло что-то неуловимое, трудно было понять, о чём он думал. Любому зоркому глазу было очевидно, что двоюродный молодой господин Цинь неравнодушен к этому слуге. Он не собирался отнимать чужую игрушку, но всегда не прочь был отведать чего-то новенького — в конце концов, это было в человеческой природе.
Цинь Юань казался совершенно равнодушным ко всему этому, и, как только подошло время, поднялся и распрощался со всеми. Вышедший следом за ним Ван'эр заметил, что с тех самых пор, как молодой господин сел в паланкин, направлявшийся обратно в поместье, лицо его было темнее тучи, а в глазах таился сдерживаемый гнев. Сам он лишнего рта раскрывать не смел: этот двоюродный молодой господин с виду казался мягким человеком, который не станет сгоряча бить или оскорблять слуг, но почему-то внушал трепет, заставляя чувствовать собственную незначительность.
А что же Шиу? Шиу всё ещё работал.
Сегодня молодой господин уехал, так что обедать ему было не положено. Вернувшись вместе с Ван'эром к остальным слугам, чтобы поесть, он не заметил у окружающих никакой особой реакции. Кухарка обжарила пару тарелок свинины соломкой, тонкой, как её собственная душонка; лишь самый проворный Цзисян умудрялся единым взмахом палочек захватить сразу три-четыре полоски — как раз чтобы язык почувствовал мясной вкус. Шиу досталось даже без мясной подливки: он зачерпнул пару кусков кабачка-люффы и, опустив глаза, кое-как доел большую миску риса. Покончив с едой, он перемыл посуду за всеми — впрочем, мыть было особо нечего, на тарелках не осталось ни малейшего следа жира, стоило лишь ополоснуть их водой. И всё же он придерживал тарелки за дно пальцами, черпая воду деревянным ковшом, и старался не касаться внутренней стороны глиняных мисок.
— Барские замашки, — Цзисян поел последним и бросил миску в кадку. Увидев это, он усмехнулся: — А жизни барской нет.
Шиу пропустил его слова мимо ушей и снова зачерпнул воды, поливая посуду. На одной из недоеденных мисок осталась рисинка, и он, взяв пару палочек, зажав их высоко у основания, по крупинке сбросил её в помои.
Цзисян качнул ногой, собираясь пнуть его, но, словно вспомнив что-то, медленно опустил ногу и, лениво развернувшись, ушел.
Шиу отнёс миски всех жильцов на восточную кухню. Стоило кухарке Ван увидеть его, как она схватила его за ухо и втащила внутрь.
— Поганнец! — возмутилась кухарка Ван. — Ты что удумал, как ты умудрился насолить молодому господину Тан?
Шиу слегка поморщился, покачиваясь от её рывков. Кухарка отпустила его, побелевшие мочки ушей покраснели. Оглянув хлопотавших у плиты в преддверии дневного чаепития слуг, она прикрикнула на них, велев не пялиться, а затем вытолкала Шиу наружу. Возле колодца Шиу опустился на корточки и поставил принесенные миски с палочками, а кухарка беззлобно пинула его ногой:
— Бестолковая твоя башка! Послушай меня, если бы ты делал всё, как я верила, и как следует прислуживал молодому господину Тан, разве пришлось бы тебе сейчас гнуть спину?
От толчка Шиу качнулся в сторону, но тут же встал и молча отряхнул пыль с подола.
— На днях до меня дошли слухи, что ты снова принялся за работу, и сердце моё не на месте, — затараторила кухарка Ван так, что в голове у него зазвенело. — Расскажи толком тетке Ван, что у вас стряслось?
Шиу тихо ответил:
— Ничего не стряслось, молодой господин очень добрый.
Кухарка смотрела на него долгим взглядом, не в силах даже вымолвить положенного в таких случаях амитофо, лишь тяжело вздохнула, выказывая глубокое разочарование. Она приподняла руку, словно собираясь погладить Шиу по лбу, но всё же опустила свою грубую ладонь. Всю жизнь она была одинока, никогда никого не утешала и не знала, как это делается. К тому же, в её глазах Шиу был уже настолько взрослым, что в утешениях давно не нуждался. Немного помедлив, она тихонько проговорила:
— Приходи сегодня ночью украдкой, я приберегла для тебя тушёного мяса.
— Спасибо, тётушка, я пойду.
Шиу в одиночку направился во внешний двор. Он вспомнил, что мешочек с золотыми слитками, подаренный молодым господином, всё ещё лежал в его шкатулке, и решил забрать его, чтобы вернуть законному владельцу. Он с самого начала не имел права принимать эту награду, всё было так туманно и непонятно — вернуть её следовало давным-давно. Это в нём проснулась жадность, заставившая эту груду блестящего золота так долго пылиться у него.
Цикады стихли, макушка лета клонилась к закату. В комнате для слуг, как водится, было пусто — у каждого имелись свои дела, и это помещение служило лишь ночлегом.
Шиу опустился на колени перед своей постелью и распахнул дверцу маленького шкафчика под ней. Изнутри пахнуло затхлостью и сыростью долгих лет, а на полках небрежно стопками лежали сменные одежды, от зимних до летних.
Поверх одежды лежал раскрытый, совершенно пустой парчовый мешочек.
Зрачки Шиу сузились, его длинные и худые пальцы слегка раздвинули складки ткани — внутри было пусто, абсолютно ничего.
http://bllate.org/book/24569/2883617
Готово:
