К сожалению, он погиб во время расправы со стороны криминальных структур. От лица всего нашего коллектива я выражаю глубокие соболезнования и желаю тебе покоя в ином мире.
Новости, транслировавшиеся по телевизору, повергли в шок всех, кто их увидел, особенно жителей города Y. Кровавый Альянс был крупнейшей местной преступной группировкой, чья сфера влияния простиралась далеко за пределы города, охватывая всю страну. Город Y был их штаб-квартирой, где располагались ключевые опорные пункты, а остальные точки были разбросаны по соседним провинциям.
Неужели такая огромная мафиозная организация была ликвидирована местной полицией одним махом? И причиной тому послужила помощь обычного старшеклассника? Независимо от того, почему он два месяца прогуливал школу и сблизился с преступной группировкой, результат оказался отрадным. Одни восхищались его поступком, другие с жадным интересом вникали в детали, а третьи просто не обратили внимания.
Руководство, ученики и родители старшей школы Минжи испытывали смешанные чувства, в которых преобладала горечь. Слухи, ходившие в последнее время, развеялись сами собой, а зачинщики сплетен получили строгий выговор от администрации.
Учителя немедленно начали проводить воспитательные беседы, прославляя героический поступок Ли Аллена. Руководство школы единогласно решило провести церемонию, чтобы почтить память героя.
В школе царила суматоха, неспокойно было и в районе, где жил Ли Аллен. Женщина средних лет, которая когда-то разносила сплетни, услышанные от Цзинь Дуна, теперь сама стала заложницей слухов.
Образ развратного, падшего отличника, якшающегося с мужчинами, никак не вязался с героем, погибшим ради правого дела. К тому же речь шла не об обычном уличном хулигане, а о печально известном главаре Кровавого Альянса, что полностью опровергало её слова. За распространение столь гнусных сплетен женщина столкнулась с всеобщим презрением соседей.
Теперь, когда слухи поползли уже о ней самой, она, пытаясь спасти свою репутацию, отправилась в полицию с жалобой на Цзинь Дуна, обвиняя его в распространении клеветы. Ирония заключалась в том, что Цзинь Дун тоже оказался в участке — он пришел жаловаться на неё, утверждая, что она его оклеветала и настраивает соседей против него.
От взаимных обвинений они быстро перешли к оскорблениям, а затем и к драке. Цзинь Дун схватил её за воротник и таскал по полу, а она вцепилась ему в волосы и била по лицу.
В полиции уже давно разобрались, кто прав, а кто виноват, и, видя, что препирательствам не будет конца, были вынуждены применить силу. Обоих задержали, допросили и оставили под стражей на полдня.
Прошла неделя. Горожане, которые поначалу пытались понять, как обычный школьник решился бросить вызов преступникам, переключились на новые события. Имя Ли Аллена, которое еще недавно было у всех на устах, постепенно забылось.
Говорят, в старшей школе Минжи результаты пробных экзаменов значительно выросли, и приезжавшие с проверкой учителя из провинциального университета остались весьма довольны.
Влияние ссоры Цзинь Дуна и той женщины постепенно сошло на нет: при встрече они снова начали здороваться, а соседи возобновили общение.
Обычная жизнь продолжалась. Мимолетная благодарность и восхищение рано или поздно утихают. Новости обновляются слишком быстро, и если событие не становится государственным делом, то истории отдельных людей забываются мгновенно.
Ливень стеной обрушился на город. Прохожие спешили укрыться, а дикая кошка, выскочившая из переулка, пронзительно закричала, заставляя людей шарахаться в стороны.
Дождевая вода бурным потоком устремилась в ливневую канализацию на ступенях. Сначала один, а затем другой ботинок ступили в поток. Звук шагов — чап-чап-чап — раздался по воде. Высокий мужчина в черном плаще до колен, прикрываясь зонтом, уверенно зашагал вглубь переулка, двигаясь против ветра и дождя.
В небе сверкнула молния. Он поднялся по узкой лестнице старого жилого дома, свернул направо и быстро отпер дверь, как раз когда снаружи прогремел гром.
В комнате синим светом мерцал монитор компьютера. Огата Мати поднял голову, наблюдая, как вошедший вынул из-за пазухи пакет и положил на стол.
— Ну что? Удалось связаться? — спросил Огата.
Лэн Чэ достал из пакета контейнер с едой, разломил палочки и принялся быстро есть.
— Он не пришел.
— Ты ушел еще утром, — Огата нахмурился. — Ты ждал всё это время?
Лэн Чэ кивнул и пододвинул ему другой контейнер.
— Ты разве не голоден?
Огата открыл крышку, глядя на блестящую от масла капусту с тофу, и спустя долгое время усмехнулся:
— Ты добровольно лишил себя власти и очистил его имя. Стоило ли оно того?
— Ты слишком высокого мнения обо мне. Я просто заодно решил проблемы, оставшиеся в наследство, — ответил тот, не поднимая головы от еды.
Решение проблем с главами филиалов стоило жизни всему Кровавому Альянсу. Если бы старик мог видеть это с того света, интересно, не подскочил бы он от ярости?
— Я остался только потому, что ты сказал: «Я заново построю свое подземное королевство». Надеюсь, ты не нарушишь свое слово. — Когда-то он позволил им сойтись, но то, во что превратился этот человек, превзошло все ожидания.
Лэн Чэ отложил палочки, и его густые черные ресницы скрыли все эмоции.
— Разумеется, нет.
***
Хань Хуэйна, держа в одной руке поднос с едой, другой тихонько постучала в дверь:
— Аллен, пора обедать.
Она прислушалась, но из-за двери не донеслось ни звука. Она постучала снова, на этот раз с игривой интонацией:
— Вы-хо-ди!
Дверь распахнулась. Поднос в её руках опустел, золотистая макушка мелькнула перед глазами, и дверь с грохотом захлопнулась прямо перед носом Хань Хуэйны.
Потирая ушибленный нос, она погрозила кулаком двери, но эта бесполезная демонстрация никого не напугала. Раздосадованная, она вернулась в комнату.
— Каждый раз приходится звать его по сто раз, ну надо же, — проворчала она, потирая ноющее плечо, и села за стол. Напротив неё сидел красивый мужчина с тонкими бровями, высоким носом и глубоким, выразительным взглядом. Услышав её жалобы, он с нежностью произнес: — Тебе не стоит так его баловать. Позволь ему хоть раз выйти и поесть самостоятельно.
Хань Хуэйна надула щеки и принялась накладывать еду в миску.
— Ты же знаешь, мои слова на него совсем не действуют.
Ким Чансу поддразнил её:
— Редкий случай, когда есть ребенок, с которым не может справиться учитель Хань.
Она пнула его под столом.
— Только и знаешь, что смеяться надо мной! — увидев, как он поморщился от боли, она довольно улыбнулась, но затем задумчиво подперла подбородок рукой. — Три года назад, когда отец доверил мне Аллена, он был именно таким: застенчивым и молчаливым. Я тогда даже думала, что он немой.
— После трех недель совместной жизни первым, что он сказал, было: Сестра, я больше не хочу есть карри. До сих пор помню тот момент.
— На самом деле он просто стеснялся. Папа был прав: у него нет аутизма, просто ему не хватало опыта общения, и он не знал, как правильно вести себя с людьми.
На её миловидном лице отразилась тревога.
— В последний год он будто вернулся в самое начало. Нет, стало даже хуже. Он стал угрюмым, холодным и всё менее вежливым! — под конец она снова рассердилась.
Ким Чансу мягко улыбнулся:
— Стеснялся? По-моему, в твоих глазах это выглядело слишком мило. — Он нахмурился, размышляя вслух: — Но не ожидал, что он был таким. Если не хотел есть, сказал бы сразу, а ты так долго его мучила — это почти жестокое обращение.
Он встал и легонько щелкнул её по лбу.
Хань Хуэйна прикрыла лоб рукой.
— Больно! — она вскочила, чтобы ударить его, но он рассмеялся и увернулся.
Прерванная его шутками, Хань Хуэйна вспомнила кое-что еще:
— Аллен тогда был таким послушным. Узнав, что я учитель, он любил крутиться рядом и задавать вопросы. Если я говорила, что чего-то не знаю, он делал такое серьезное лицо. — Она рассмеялась с гордостью: — Он даже не подозревал, что я притворяюсь.
Ким Чансу сделал вид, что поражен её обманом, и небрежно заметил:
— Учитель Хань, какая вы коварная. Кто-нибудь еще, кроме меня, об этом знает?
Хань Хуэйна перегнулась через стол и, обхватив его за шею, словно воинственный маленький индюк, спросила:
— Ну что, боишься?
Мужчина, которого она душила, не знал, плакать ему или смеяться.
— Боюсь, до смерти боюсь.
Она фыркнула и отпустила его. Ким Чансу поправил воротник.
— Хотел бы я посмотреть, как ты над ним издевалась, должно быть, это было забавно. Глядя на то, какой он сейчас, невозможно представить его таким послушным.
Хань Хуэйна начала убирать со стола, и, когда дошла до его места, толкнула его локтем:
— Зажила рана, да забыла боль? У тебя на руке до сих пор след от его зубов остался, не лезь к нему без дела.
Ким Чансу улыбнулся, притянул её к себе и посадил на колени, обдав ухо теплым дыханием:
— Мне больше нравится дразнить тебя.
Хань Хуэйна, смеясь, попыталась оттолкнуть его:
— Перестань, мне еще посуду мыть.
Ким Чансу жалобно протянул «а-а», чмокнул её в щеку и отпустил.
На кухне шумела вода, в гостиной работал телевизор. Хань Хуэйна вдруг вспомнила о чем-то и обернулась:
— Чансу, сходи, пожалуйста, забери миску у Аллена.
Рука, державшая пульт от телевизора, замерла.
— Ладно, забудь, я сама схожу, — сказала она, вытирая руки о фартук, и вышла из кухни.
Аллен закрыл дверь и стер пальцем рисинку с уголка рта.
Он прислонился к двери и замер. Если бы включить свет, стало бы видно, что вся мебель в комнате перевернута.
В прошлом мире сюжет претерпел огромные искажения. Обычно его персонажи заканчивали жизнь самоубийством, но в этот раз его убил другой персонаж — такого финала у него еще никогда не было.
Все те второстепенные NPC, которых он играл, были персонажами, чьи смерти даже не требовали участия других людей.
Почему так вышло?
Это предупреждение от самого сюжета?
Когда Лэн Чэ воочию увидел его смерть, Аллен был потрясен. Он не мог представить, что чувствует человек, с которым его связывало так много, и что ждет его в будущем.
Покинув тот мир, он оставил весь гнев и печаль другим — это было не то, чего он хотел.
Он злился на свою беспомощность, на то, что не смог разделить бремя Лэн Чэ или что-то изменить. Но еще больше его грызло недовольство тем, насколько полно был выполнен сюжет.
Да, он был недоволен.
Если бы он, как всегда, безупречно завершил роль, никаких случайностей бы не произошло. И Лэн Чэ не пришлось бы без причины страдать от боли, которая не должна была быть частью его жизни.
Аллен ненавидел оставлять в мире что-либо, связанное с собой. Ощущение неполного завершения было для него невыносимым.
Пусть это эгоизм, пусть самолюбование — он просто хотел собственного спокойствия.
Он вернется. Вернется, чтобы пройти сюжет заново.
А пока стоит поэкспериментировать на этом мире.
***
29. Моя милая женщина (часть вторая)
Средняя школа Цзитянь была единственной в городке, и почти все родители отправляли своих детей учиться именно туда.
Хань Хуэйна и Ким Чансу были там учителями — она преподавала литературу, он — рисование.
Хань Хуэйна была младшей коллегой Ким Чансу. После окончания учебы она получила письмо от отца, с которым давно не общалась. В письме он сообщал, что договорился о её трудоустройстве в местную школу, и умолял отказаться от работы в областном центре, чтобы вернуться в родной город.
После смерти матери отец и дочь почти не общались, лишь изредка обмениваясь дежурными сообщениями по праздникам.
Отец всегда был слаб здоровьем, и Хань Хуэйна решила, что он просто хочет, чтобы она была рядом. Она отказалась от распределения, предложенного научным руководителем, и вернулась в деревню. Как она и ожидала, отец был очень болен, но куда более неожиданным стало появление в доме маленького мальчика, которого отец взял под свою опеку. Хань Хуэйна не понимала, зачем ему было усыновлять Аллена и делить её любовь с чужим ребенком.
Они прожили под одной крышей полгода, полных трений, а затем отец Хань Хуэйны скончался, не приходя в сознание. Перед смертью он просил её позаботиться об Аллене, постоянно извиняясь за свою беспомощность и неспособность дальше быть рядом с ними. До самого последнего вздоха он твердил лишь одно слово: «Прости».
С тех пор она жила с Алленом, и их отношения постепенно становились всё теплее.
Хань Хуэйна вела третий класс, нагрузка была огромной. В условиях жесткой конкуренции за поступление в вузы давление испытывали не только ученики, но и учителя.
Она разрывалась между делами, и, закончив работу, спешила домой готовить ужин. Год назад, когда Аллен поступил в среднюю школу Цзитянь, стало легче: они учились в одном месте, вместе уходили утром, обедали и возвращались вечером. Иногда им удавалось встретиться и на переменах.
Возможно, именно поэтому Хань Хуэйна не заметила, что стала уделять Аллену меньше внимания, чем раньше. Особенно после того, как начала встречаться с Ким Чансу.
Цзитянь была старой школой: серые стены покрывала паутина трещин, а черные разводы напоминали скопище крошечных пауков. Лампы в коридорах тускло мерцали, а в плафонах лежали засохшие мотыльки.
Двери в классы были плотно закрыты, окна — наглухо зашторены. Через заржавевшую оконную раму можно было разглядеть Аллена, сидевшего в предпоследнем ряду. Ученики вокруг выглядели апатичными. У доски стоял их классный руководитель, низкорослый лысеющий мужчина. Он размахивал указкой, то и дело ударяя по парте или доске, а его губы беззвучно двигались, словно он кого-то проклинал.
Когда прозвенел звонок, дверь открылась, и вслед за учителем вышла худенькая девочка. Она выглядела напуганной и явно не хотела идти в кабинет для «воспитательной беседы». Это была Пак Минджу, одна из самых отстающих учениц в классе.
Аллен собрал учебники и достал книгу на следующий урок.
Даже после звонка атмосфера в классе не изменилась. Никто не разговаривал, а при случайном зрительном контакте все тут же отводили глаза.
— Очень шумно, можешь не царапать?
Кончик карандаша прочертил длинную линию, порвав бумагу. Чэ Чэнъюй поднял голову и увидел, что Аллен развернулся и, опершись рукой о стул, смотрит на него.
— П-прости!
Его голос звучал странно. Он сжал карандаш, косясь в сторону и не смея смотреть Аллену в глаза.
Чэ Чэнъюй с рождения плохо слышал, поэтому говорил невнятно. Повзрослев, он научился говорить четче, но интонации всегда были неправильными, и никто не любил с ним общаться.
Аллен взглянул на исчерканный тетрадный лист, где сквозь каракули проглядывали чьи-то имена. Его бирюзовые глаза, затененные прядями волос, казались почти черными. Он наклонился к самому лицу одноклассника:
— Хочешь отомстить? Как насчет настоящего ножа?
Зрачки Чэ Чэнъюя сузились. Его взгляд зацепился за розовые губы Аллена, которые двигались в такт словам. Дыхание юноши действовало как дурман, парализуя мысли.
Месть, нож, месть, нож, месть, нож…
В обеденный перерыв Аллен отправился в учительскую для третьего класса.
Он толкнул дверь и нашел Хань Хуэйну.
Черная тень легла на тетради учеников. Хань Хуэйна в испуге захлопнула тетрадь, резко подняла голову и, увидев его, с облегчением вздохнула:
— Аллен, что-то случилось?
Аллен склонил голову набок и бесстрастно произнес:
— Время обеда.
— А! — воскликнула она, поправляя растрепанные волосы, постучала ладонью по столу и повернулась к нему: — Боюсь, сейчас не могу, поешь пока сам, мне осталось совсем немного.
Бирюзовые глаза блеснули:
— Я подожду.
Хань Хуэйна почувствовала, что ситуация осложняется. Сказать, что ей осталось «немного», было неправдой. Она развернулась к Аллену:
— Ты сейчас растешь, ни в коем случае не голодай. Будь послушным, иди поешь.
Вид юноши, который не собирался уходить, заставил её почувствовать укол совести. Видя, что она смягчилась, Аллен уступил:
— Я ушел.
Хань Хуэйна снова радостно улыбнулась:
— Да, приятного аппетита! — она ободряюще сжала кулаки, провожая взглядом юношу, и закрыла дверь.
Она откинулась на спинку стула с тяжелым вздохом, но вскоре взяла себя в руки и придвинула новую стопку тетрадей:
— Теперь очередь этого класса.
Проводив взглядом учительскую, Аллен сунул руки в карманы и покинул этаж. Сделав шаг вниз, он остановился на верхней площадке лестницы.
Его взгляд встретился с взглядом мужчины.
Из-за угла, с нижней площадки, вышел Ким Чансу. Он смотрел прямо на него:
— Аллен, — сказал он.
Его голос звучал так нежно, словно был пропитан любовью.
Аллен с серьезным лицом начал спускаться по лестнице:
— Ким Чансу.
Будь он обычным учеником или младшим братом Хань Хуэйны, обращение по имени было бы проявлением крайнего неуважения.
Мужчина приподнял бровь. Такая необычная реакция была не только неожиданной, но и вызвала у него живой интерес.
Ким Чансу вовремя сделал шаг вперед, преграждая путь — теперь их разделяли считанные сантиметры.
— Ты сегодня какой-то другой.
Он смотрел на Аллена в упор, сбитый с толку.
Из-за разницы в высоте Аллен, находившийся на ступеньку выше, казался даже чуть выше него. Опустив глаза, он позволил ветру колыхнуть ресницы, скрывающие спокойное озеро его глаз. Аллен изогнул губы в улыбке, в которой мрачность сочеталась с порочной красотой.
Ким Чансу затаил дыхание.
— Ха. — Аллен обошел мужчину и пошел дальше.
В глазах Ким Чансу отразилось замешательство. Этот насмешливый, странный смешок был в точности таким же, как всегда, но он чувствовал — что-то в глубине души изменилось.
В тот момент Ким Чансу не пошевелился, а когда обернулся, юноши уже и след простыл.
После того как Аллен в одиночестве с аппетитом пообедал в столовой, он вернулся в класс отдыхать в ожидании уроков. Посреди перемены классный руководитель вошел в класс и вызвал двоих учеников — Чэ Чэнъюя и Ли Мэйянь.
Вероятно, это было связано с недавней контрольной: кто-то донес учителю, что Ли Мэйянь подсказывала Чэ Чэнъюю.
Услышав шепот одноклассников, Аллен оперся на парту и приподнялся, перестав дремать.
Перед самым уроком они вернулись. У обоих глаза были красными, словно они плакали. Заметив бледный след на щеке Чэ Чэнъюя, Аллен немного подумал, написал записку и передал её.
«Тебя ударили?»
Юноша сжал записку и рефлекторно прикрыл правую щеку. Словно почувствовав его внутренние терзания, сидевший впереди Аллен снова незаметно передал записку.
«Не только лицо, пожалуйста, закрой и рану на лбу».
Миловидное личико Чэ Чэнъюя покраснело, он поправил волосы, закрывая лоб. Он перевернул записку и уже хотел что-то написать, как вдруг прозвенел звонок.
Карандаш в его руке сломался, хруст был заглушен хриплым звуком звонка. Чэ Чэнъюй опустил голову, аккуратно сложил обе записки, спрятал их в пенал и достал новый карандаш.
После уроков Хань Хуэйна поужинала с Алленом в кафе возле школы, а затем проводила его до автобусной остановки.
Она присела на корточки, поправляя ему воротник, и напутствовала:
— Автобус скоро будет. Придешь домой — садись за уроки, если что-то не поймешь, я приду и помогу. — Вспомнив, что раньше бывало, когда он ждал её до полуночи, она добавила: — После девяти ждать не нужно, просто отметь галочкой задания, в которых возникли трудности, я посмотрю их, когда приду, и сотру отметки.
Аллена подтолкнули к остановке. Не оборачиваясь, он спросил:
— Эй, в глазах Хуэйны все эти глупые ученики важнее, чем я?
http://bllate.org/book/24530/2877620
Готово:
