После того как Го Юньхоу вернулся на своё место, Чжу Юцзянь посмотрел на вернувшегося с докладом сотрудника Цзиньивей и произнес:
— Что было конфисковано в их домах? Зачитывай всё.
— Слушаюсь!
Сотрудник Цзиньивей отдал честь, после чего достал бумагу.
— Согласно результатам обыска, в доме Ван Инцзяо обнаружено восемьдесят шесть тысяч лянов серебра, четыре тысячи лянов золота, антиквариата и живописи примерно на тридцать тысяч лянов, а земельных грамот в общей сложности около трех тысяч цин.
— В доме Цао Юйбяня — семьдесят три тысячи лянов серебра, пять тысяч лянов золота, антиквариата, произведений искусства и драгоценностей в общей сложности более шестидесяти тысяч лянов, а земли — около двух тысяч пятисот цин.
То, что зачитал этот сотрудник Цзиньивей, было гораздо скромнее того, что назвал Вэй Чжунсянь, однако удар по сидевшим в зале заседаний членам Партии Дунлинь превосходил всё то, что ранее перечислил Вэй Чжунсянь.
Причина была проста: всё, о чём говорил Вэй Чжунсянь до этого, было лишь обвинениями. Учитывая, что Партия Дунлинь контролировала общественное мнение по всей стране, эти обвинения легко можно было представить как клевету и подставы. Но сейчас дело обстояло совсем иначе.
Это были серебро и золото, изъятые из реальных домов этих двоих, причем в поистине умопомрачающих количествах.
Самое главное — при обыске по этому делу в качестве наблюдателей присутствовали цензоры. И хотя Цзиньивей не пустила их внутрь самих усадеб, серебро и золото выносили из особняков этих двух господ на глазах у цензоров, которые были вовсе не слепыми и прекрасно всё видели.
Таким образом, это дело стало неопровержимым фактом, и у Ван Инцзяо и Цао Юйбяня уже не было шансов на пересмотр приговора. Оставалось лишь ждать, как император решит с ними поступить.
Поняв это, присутствующие наконец осознали, почему сидевший на троне император сначала вызвал Го Юньхоу и задал ему столь бессмысленный на первый взгляд вопрос.
— Бам!
Услышав эти суммы, Чжу Юцзянь со злости изо всех сил ударил ладонью по подлокотнику кресла.
— Это же... это просто...
Он выглядел разъяренным, глядя на стоявших внизу Ван Инцзяо и Цао Юйбяня.
К тому моменту рты обоих были заткнуты дворцовой стражей, так что они могли лишь издавать невнятное мычание и были совершенно неспособны произнести хоть слово.
— В моей личной сокровищнице едва ли наберется несколько сотен лянов серебра! В государственной казене осталось всего чуть больше тридцати тысяч лянов! Но я никак не ожидал, что два таких министра, с виду преданных и исполненных праведности, в собственных домах накопили серебра в десятки раз больше, чем хранится в императорских амбарах!
— Раньше, когда я был еще вансом в уделе, мне то и дело доводилось слышать, как кто-нибудь жужжит мне на ухо про древние уставы, про древние уставы, про древние уставы! Что ж, сегодня я поступлю с этими двумя выродками и паразитами именно по древним уставам!
— Министерство наказаний! — громко крикнул он, восседая наверху.
— Вассал здесь, — выступил вперед министр наказаний Сюэ Чжэнь.
— Объясни этим двум господам, что говорится в установлениях Тайцзу о казнокрадстве среди чиновников?
Услышав это, Сюэ Чжэнь невольно сглотнул слюну.
— Отвечаю Вашему Величеству: согласно древним уставам Тайцзу, уличенные в коррупции на сумму свыше шестидесяти лянов подлежат содированию — с них сдирают кожу и набивают ее соломой, в назидание остальным.
— Так и сделайте! — голос Чжу Юцзяня прозвучал не терпящим возражений тоном, едва Сюэ Чжэнь закончил говорить.
— Раз уж устав Тайцзу уже существует, то нам, его потомкам и потомкам, вполне подобает следовать заветам предков. Уничтожить девять родов этих двоих мерзавцев, а после того как с них содрут кожу и набьют ее соломой, привязать к шестам и выставить по обе стороны Ворот Хуанцзи! Пусть все сановники, проходя через Ворота Хуанцзи, хорошенько посмотрят на участь таких червей!
— Сановник Вэй.
— Вассал здесь.
— Сдиранием кожи и набиванием соломой этих двух господ пусть займутся Цзиньивей или Восточное Чан. Я слышал, что в этих ведомствах полно мастеров на все руки. Поручаю это вам, и я спокоен. Надеюсь сегодня до заката солнца увидеть их подвешенными по обе стороны Ворот Хуанцзи. Вам ясно?
— Слушаюсь!
Вэй Чжунсянь отдал приказ взмахом руки, и дворцовая стража увела обоих преступников, оставив их ожидать конца утреннего доклада, после чего их должны были отправить на смертную казнь в подземные тюрьмы Цзиньивей.
— Да, сановник Вэй, золото, серебро и драгоценности, конфискованные в домах этих двоих, пока не перевозите в другие места. Сложите их прямо перед воротами их особняков под охраной стражи Цзиньивей. Пусть все жители столицы пойдут и посмотрят, насколько прогнили изнутри те, кто заседает в зале суда с такими лицемерными лицами!
— Слушаюсь!
Вэй Чжунсянь ответил на приказ, и всех придворных чиновников пробрал леденящий холод.
Было очевидно, что император не просто собирался их убить — он хотел уничтожить их души!
Разве не репутацией больше всего дорожили члены Партии Дунлинь? Теперь же всё обернулось иначе: мало того, что этих двоих ждала смертная казнь для всей семьи, их наворованное добро выставят напоказ общественности. Можно было легко представить, какими последними словами простой народ будет проклинать их на улице.
— Когда будут полностью закончены обыски в домах Хо Вэйхуа и Хуан Лицзи?
Разобравшись с делами Ван Инцзяо и Цао Юйбяня, Чжу Юцзянь перевел взгляд на всё еще стоявшего на коленях Хуан Лицзи. Что же до Хо Вэйхуа, то его уже увели, так что даже при желании император не мог на него посмотреть.
— Докладываю Вашему Величеству, пожалуй, потребуется еще немного времени, — ответил стоявший рядом Вэй Чжунсянь.
— Хм, раз так, тогда я объявлю об одной вещи, — Чжу Юцзянь окинул взглядом сановников.
— Я только что взошел на престол, и Великая Мин в моих глазах предстает израненной и покрытой трещинами. С тех пор как я по воле старшего брата принял это тяжелое бремя в критический момент, я только и думаю о том, как именно мне спасти Великую Мин.
— Особенно это касается простого народа по всей Поднебесной. Я знаю, что они живут в нищете и страданий, и как их государь, я искренне сочувствую им. Я не могу прочувствовать их боль или ощутить их отчаяние, поэтому я решил подарить им хоть капельку надежды! Я хочу, чтобы они увидели: Великая Мин изменится к лучшему, и их жизнь тоже станет лучше с каждым днем!
— Поэтому я объявляю, что с сегодняшнего дня отменяются все земельные налоги по всей стране, а для региона Шэньси, который годами страдает от различных бедствий, сельскохозяйственный налог сокращается вдвое сроком на десять лет. Об этом указе должно быть объявлено по всей Великой Мин в кратчайшие сроки, чтобы в каждом селении, в каждом городе знали: я всегда с ними воедино, я — тот самый луч света посреди их отчаяния!
Закончив говорить, Чжу Юцзянь так и не дождался ожидаемых аплодисментов, отчего почувствовал себя немного неловко.
— Почему эти чиновники эпохи Мин такие непонятливые? Даже похлопать в ладоши не умеют?
И пока он мысленно критиковал их про себя, министр финансов Го Юньхоу первым вышел вперед и рухнул на колени, распростершись ниц.
— Ваш слуга Го Юньхоу от лица всего простого народа Поднебесной выражает глубочайшую благодарность Вашему Величеству за столь великую милость!
— Какого чёрта? Всего один человек?
Едва эта мысль промелькнула в голове Чжу Юцзяня, как остальные члены Партии Дунлинь тоже опустились на колени, за ними последовали нейтралы, евнушеская фракция и даже дворцовая стража, обеспечивавшая порядок. В мгновение ока всё пространство оказалось усеяно коленопреклоненными людьми.
И хотя поначалу слова, слетавшие с уст присутствующих, различались, в конце концов они слились в единый возглас:
— Мы, ваши слуги, от лица простого народа Поднебесной благодарим Ваше Величество за великую милость!
http://bllate.org/book/24517/2875978
Готово:
