Из-за того переполоха, что устроил господин Чжэн в зале заседаний, вопрос об отмене домашнего ареста Наследного принца был временно отложен. Однако любой проницательный человек во дворце видел: император устроил принцу взбучку скорее для острастки и назидания, чем из подлинного отвращения. Поэтому, после периода усиленного контроля, охрана Восточного дворца постепенно вернулась к прежнему расслабленному режиму.
Янь Гушань ухватился за эту возможность и в один из туманных вечеров тайком ускользнул из Восточного дворца. Он был одет в простое платье и старался держаться как можно скромнее, чтобы не привлекать лишнего внимания. Янь Гушань понимал: ему необходимо самому разобраться в ситуации и одновременно отыскать способ разрешить нынешние трудности.
Ночь была глубокой и росистой. Лунный свет заливал тихий задний двор резиденции Чжэн. Янь Гушань, двигаясь с ловкостью, присущей мастеру боевых искусств, бесшумно перемахнул через высокую стену и приземлился в укромном уголке поместья. Облаченный в темное одеяние для ночных вылазок, он сливался с темнотой, осторожно избегая дозорных слуг.
Задний двор резиденции Чжэн утопал в чернильной ночи, а лунное сияние, подобное воде, укрывало сад полупрозрачной дымкой. В беседке у воды, прямо и неподвижно, сидел Чжэн Чанъи. Перед ним покоился старинный кунхоу, чьи струны едва уловимо мерцали в свете луны. Его пальцы мягко касались их, и каждая нота, казалось, рождалась из глубин древности, неся в себе печать минувших лет и безмятежную красоту.
Звуки кунхоу плыли в ночном ветре. Они не были такими неистовыми, как у цитры, и не такими переливчатыми, как у флейты, но в них таилось нечто особенное — глубокое и безмолвное спокойствие. Казалось, эта музыка способна пронзить людские сердца и коснуться самых нежных струн души. Игра Чжэн Чанъи была лишена вычурных приемов, зато в ней чувствовалась глубокая искренность: каждая нота была наполнена его размышлениями о красоте этого сада и признаниями в любви к безбрежной ночи.
Янь Гушань приближался бесшумно. Он остановился в тени беседки и замер, вслушиваясь в эти звуки, подобные небесной музыке. Лунный свет, пробиваясь сквозь листву, ложился на него пятнистыми бликами, добавляя его облику загадочности и одиночества. Его взгляд прорезал темноту, устремившись на спину Чжэн Чанъи, и в сердце принца всколыхнулись противоречивые чувства.
Янь Гушань на цыпочках подошел к Чжэн Чанъи и, дождавшись, пока мелодия стихнет, негромко произнес:
— Господин Чжэн, играть в одиночестве такой глубокой ночью — поистине прекрасное времяпрепровождение.
Чжэн Чанъи, казалось, ничуть не удивился появлению Янь Гушаня. Он медленно обернулся, встретившись взглядом с незваным гостем, и слегка улыбнулся:
— Ваше Высочество, давно не виделись. Чанъи ждал вас здесь уже довольно долго.
Янь Гушань склонил голову набок и усмехнулся:
— Господин Чжэн, вы обладаете даром провидения.
В безмятежной тишине беседки благодарность Янь Гушаня вырвалась наружу; в его голосе звучала неподдельная искренность:
— Господин Чжэн, всё, что вы для меня сделали, я буду хранить в своем сердце. Ваша поразительная стратегия не только избавила меня от затруднительного положения, но и подарила столь драгоценные время и пространство.
Выражение лица Чжэн Чанъи в лунном свете оставалось безразличным, словно похвала Янь Гушаня не вызвала в его душе ни малейшей ряби. Его взгляд, глубокий и спокойный, как вода в древнем колодце, был устремлен на кунхоу, словно он размышлял о чем-то куда более далеком.
Видя, что Чжэн Чанъи молчит, Янь Гушань с еще большей искренностью спросил:
— Господин Чжэн, я хотел бы знать: есть ли что-то, чем я могу отплатить вам за вашу доброту?
На этот раз Чжэн Чанъи наконец отреагировал. Он медленно поднял голову, и их взгляды встретились. Глаза Чжэн Чанъи были темными и непостижимыми, словно в них таились тысячи невысказанных слов.
Взоры обоих скрестились под лунным светом, и время, казалось, застыло. Уголки губ Чжэн Чанъи едва заметно дрогнули, и, наконец, он произнес низким, исполненным силы голосом:
— Ваше Высочество, вы ведь понимаете: то, чего желает Чанъи, — это не золото, серебро или драгоценности, не власть и не высокое положение, а...
Он сделал небольшую паузу, словно взвешивая каждое следующее слово:
— То, чего желает Чанъи, вы сможете дать мне лишь тогда, когда взойдете на трон императора.
— Господин Чжэн, я понимаю, — в голосе Янь Гушаня проскользнула твердость. — Ваше заветное желание я буду помнить всегда. Как только я взойду на престол, я непременно приложу все усилия, чтобы вместе с вами построить процветающий и могущественный Юнчан.
Услышав слова Янь Гушаня, Чжэн Чанъи ощутил прилив противоречивых чувств. На его лице промелькнула слабая улыбка, но в ней не было радости — лишь невыразимая горечь и насмешка. Улыбка становилась всё шире, пока не превратилась в неудержимый смех, словно это было освобождение, издевка над собственными болезненными воспоминаниями о прошлой жизни.
Увидев, что Чжэн Чанъи внезапно рассмеялся, Янь Гушань опешил. Он не понимал глубокого смысла, скрытого в этом смехе, чувствуя лишь, что в нем таятся неисчислимые истории и чувства.
Чжэн Чанъи смеялся так, что у него перехватило дыхание. В его сердце всплывали мучительные воспоминания о предательстве из прошлой жизни. Тогда он почти не общался с наследником, а лишь из последних сил служил императору, жаждавшему обрести бессмертие, за что в итоге получил лишь холодное презрение монарха и чашу с ядом от нового правителя, приняв одинокую смерть в мрачной темнице. Сейчас слова Янь Гушаня, хоть и были полны обещаний и надежд, звучали для него как самая абсурдная шутка.
Наконец смех Чжэн Чанъи постепенно утих. Он почувствовал внезапную слабость и невольно оперся на свой кунхоу, словно ища хоть какой-то опоры. В его глазах блеснули слезы, но он быстро заставил себя сдержаться.
Янь Гушань смотрел на него, исполненный сомнений и беспокойства:
— Господин Чжэн, вы...
Чжэн Чанъи махнул рукой, прерывая его, и произнес охрипшим голосом:
— Ваше Высочество, прошу прощения за мою несдержанность. Просто внезапно нахлынули воспоминания, не обращайте внимания.
Янь Гушань нахмурился. Он чувствовал перемену в настроении Чжэн Чанъи, но не мог до конца понять ее причину:
— Господин Чжэн, если вас что-то гложет, не бойтесь поделиться со мной. Возможно, я смог бы разделить с вами это бремя.
Чжэн Чанъи глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Он знал, что нельзя позволить Янь Гушаню заметить его уязвимость:
— Ваше Высочество, со мной всё в порядке, просто старая болезнь дала о себе знать. Не беспокойтесь обо мне.
Хотя в душе Янь Гушаня остались сомнения, видя, что Чжэн Чанъи не желает продолжать разговор, он не стал настаивать. Принц молча сел напротив, составляя ему компанию под серебристым светом луны.
Атмосфера в беседке стала тяжелой. Кунхоу тихо лежал на коленях у Чжэн Чанъи, словно тоже чувствуя его печаль и бессилие. Янь Гушань и Чжэн Чанъи больше не произнесли ни слова, просто продолжая сидеть в тишине, позволяя лунному свету и ночной прохладе окутать их.
Настроение Чжэн Чанъи под нежным утешением луны постепенно выровнялось. Он вновь перевел взгляд на Янь Гушаня, внимательно разглядывая его. Наследный принц перед ним был полон вины и тревоги — это выражение лица так сильно напоминало щенка, опустившего уши и смотрящего на хозяина с мольбой. Это разительно отличалось от образа хладнокровного, отстраненного и почти лишенного чувств принца, который сохранился в его памяти.
Сердце Чжэн Чанъи охватило сложное чувство. Он невольно подумал о том, что в этой жизни выбрал совершенно иной путь — решил стоять на стороне Янь Гушаня, а не сражаться в одиночку. Возможно, такой выбор действительно приведет к иным результатам, возможно, их союз с принцем проложит новую тропу в судьбе.
— Ваше Высочество, — голос Чжэн Чанъи обрел прежнее спокойствие, а в глазах блеснула новая надежда, — простите за мою минутную слабость, надеюсь, вы не примете это близко к сердцу.
Увидев, что Чжэн Чанъи стало лучше, Янь Гушань тоже немного расслабился. Он серьезно посмотрел на него и кивнул:
— Господин Чжэн прав. Раз уж выдалась такая ночь, если у вас есть еще что мне сказать или поручить — не стесняйтесь.
Уголки губ Чжэн Чанъи тронула легкая улыбка, в его взгляде промелькнула непринужденность. Он слегка покачал головой, в его тоне слышалась нотка смирения и шутки:
— О чем мне вас просить? Вы слишком высокого мнения обо мне. Как вы и сказали, дела прошлого правительства я, быть может, и знаю кое-где, но вот о хитросплетениях жизни в глубинах внутренних покоев дворца мне известно куда меньше.
— Господину Чжэн не стоит быть столь скромным. Хотя дела гарема и скрыты от посторонних глаз, я, как Наследный принц, конечно же, осведомлен о некоторых внутренних тайнах, — веско произнес Янь Гушань. — Если вам потребуется, я готов рассказать вам всё, что знаю об этих делах.
http://bllate.org/book/24472/2869320
Готово:
