Внутри бушевало множество самых разных мыслей, но на лице Юнцзи не отразилось и тени эмоций. Он тихо и спокойно сидел рядом с Императрицей, а стоявшая неподалеку дворцовая служанка старательно раскладывала по тарелкам угощения. Из-за присутствия Цяньлуна царившая между матерью и сыном редкая уютная атмосфера мгновенно испарилась без следа.
Лишь присев на место, Цяньлун обратил внимание на Юнцзи. Он никак не ожидал, что болезнь заставит этого сына так сильно похудеть. Хотя на щеках еще оставался легкий детский пушок, кожа приобрела болезненную бледность, а лицо размером с ладонь казалось изящным и утонченным. Глаза, прежде казавшиеся лишь узкими щелочками из-за полноты, теперь заметно увеличились, сияли живым блеском и были донельзя притягательными.
Особенно тот мимолетный взгляд, брошенный на него мгновение назад — словно испуганный маленький зверек, который с трепетом в ресницах украдкой косится по сторонам. Это ощущение походило на мягкое касание нежного пера, от которого у него приятно зачесалось сердце.
Стоит признать, что Цяньлун был законченным эстетом. Считая себя человеком утонченным, он подбирал себе в услужение только самых красивых евнухов, стражников и служанок.
Раньше пухлый Юнцзи — если выражаться мягко — выглядел просто простовато, и Цяньлун никак не мог на него смотреть без раздражения. Теперь же внешность мальчика пришлась Императору по вкусу, а потому и отношение к Юнцзи заметно смягчилось, в нем появилось больше благосклонности.
— Вкус этого блюда из красной и белой утки с птичьим гнездом весьма неплох. Раз уж ты только оправился от тяжелой болезни, тебе полезно подкрепить силы. Отнеси-ка это Двенадцатому, пусть отведает, — неожиданно произнес Цяньлуun, глядя на стоявшее перед ним блюдо и отдавая ленивый приказ.
Цяньлун страсть как любил утятину. Раз уж Юнцзи пришелся ему по нраву, он, конечно же, не поскупился на милость.
— Этот сын выражает благодарность императорскому отцу, — на мгновение растерялся Юнцзи.
Поданный служанкой суп оказался густым, наваристым и источал восхитительный аромат, от которого у любого потекли бы слюнки. Подняв чистый взгляд на Цяньлуна и воображая, как должен вести себя ребенок, долго не видевший отца, он изобразил на лице неподдельную радость, которую в нужный момент украсил легким румянцем.
Зажав в пальцах ложечку, он медленно, глоток за глотком, пил суп с птичьим гнездом и уткой — вкус действительно оставлял после себя долгое приятное послевкусие. К тому же отношение Цяньлуна, который целый месяц не обращал на него ни малейшего внимания, отличалось теперь как небо от земли.
Поскольку Юнцзи пока еще не до конца разгадал замыслы Цяньлуна, он не делал лишних движений и с абсолютно естественным видом, с изысканными манерами продолжал ужинать тем, что для простых людей казалось невероятной роскошью.
Атмосфера царила превосходная. Обладающая определенной сообразительностью Императрица вела себя гораздо мягче обычного, не раздражая Цяньлуна постоянными напоминаниями о правилах и приличиях, так что этот вечерний прием пищи прошел на редкость гармонично.
Служанки подали воду для омовения рук. Цяньлун взглянул на тихо и безмятежно сидевшего рядом с Императрицей сына, в его глазах мелькнула какая-то эмоция, но тут же исчезла.
— Раз уж Юнцзи поправился, с завтрашнего дня отправляйся вовремя на учебу в Шаншуфан, — Цяньлун взял поданную служанкой чашку с горячим чаем, сделал глоток, слегка поморщился, но тут же разгладил брови: способ заваривания оказался неверным, только зря перевели хороший чай.
— Этот сын всё понял и непременно будет усердно постигать науки, чтобы не обмануть ожиданий императорского отца, — Юнцзи умел улавливать настроение собеседника. Его глазки ярко блестели, а на лице играла радостная улыбка — точь-в-точь как у обычного ребенка, счастливого от отцовской заботы.
Столь естественное и непринужденное поведение принесло Цяньлуну немалое удовольствие. Большинство сыновей держались с ним с чрезмерной почтительностью, именно поэтому дерзкая манера общения Сяо Яньцзы казалась ему такой свежей и давала почувствовать себя настоящим отцом — вот почему он так охотно потакал всем ее капризам. В конце концов, он был Императором, и кому оказывать милость, зависело исключительно от того, кто сможет его позабавить.
Троица немного побеседовала, и, заметив, как сгустился вечерний мрак, Юнцзи благоразумно попросил разрешения удалиться. Императрица целый месяц ухаживала за ним и тоже сильно устала. К тому же, судя по тому, как она смотрела на Цяньлуна, в глубине души та явно считала его своим мужем — иначе в ее глазах не вспыхивало бы такое очевидное счастье при известии о прибытии Императора. Вот только Императрица забывала, что Цяньлун — не просто муж, он прежде всего своенравный правитель.
В ту же ночь Цяньлун остался ночевать во Дворце Куньнин.
На следующий день во втором часу ночи, когда небо еще было объято непроглядной тьмой, дежурный евнух разбудил Юнцзи. Раскинув руки, он позволил служанкам переодеть себя, а когда теплое полотенце коснулось лица, наконец окончательно проснулся.
Эта проклятая система обучения с подъемом в пять утра грозила свести его в могилу. Шедшая впереди служанка освещала фонарем вымощенную камнем дорожку, и когда они добрались до Шаншуфана, несколько принцев уже сидели внутри.
Личного компаньона для учебы у него пока не было. Предыдущий напарник происходил из знатного маньчжурского рода и обладал прекрасным происхождением, однако попал под влияние наложницы Лин, чьи наветы в постели вызвали гнев Цяньлуна, и юношу в мгновение ока выслали вон.
Впрочем, отсутствие кого-либо рядом было даже к лучшему — Юнцзи опасался выдать себя.
Он сдержанно поприветствовал сводных братьев, но остальные ответили лишь равнодушно. Исключением стал Одиннадцатый принц, воспитывавшийся под крылом Императрицы: он сохранял с Юнцзи довольно близкие отношения и сразу подсел к нему поболтать.
Другие же принцы испытывали некоторое удивление при виде перемен в Юнцзи. Прошел всего месяц разлуки, а этот прежде незаметный и нелюбимый Двенадцатый принц сбросил с себя детскую наивность и простоватость, приобретя поразительно легкую и невозмутимую манеру держаться.
Достав «Великое учение», Юнцзи погрузился в чтение. Возможно, это была компенсация от небес, но его ум стал намного проворнее, и прежде труднопонимаемые вещи запоминались с первого же прочтения.
Уже прибыли наставники, обучавшие императорских сыновей, и принцы вместе со своими компаньонами принялись прилежно заучивать тексты. Требование повторять прочитанное по сто двадцать раз казалось настоящим издевательством. Юнцзи вдруг подумалось, что в своей прежней жизни на самом деле жил весьма счастливо.
— Юн Ци, я опоздала, и во всем виноваты Минюэ и Цайся, которые меня не разбудили! — раздался у входа полный энергии девичий голос, полный жалоб.
— Да-да, Сяо Яньцзы, завтра я сам пойду тебя будить, — последовал за этим полный нежности ответ; очевидно, чувства молодого человека к этой девчонке были совсем не простыми.
Ого, явилась главная героиня. Прерванный их бесцеремонным шумом Юнцзи потерял всякое желание продолжать учебу. Он поднял глаза к выходу, горя желанием посмотреть, как же выглядит эта Сяо Яньцзы.
Вскоре в дверях Шаншуфана показались четверо. Шла впереди девушка в ярко-красном маньчжурском наряде. Красавицей ее назвать было трудно, а кожа, лишенная тщательного дворцового ухода, отливала здоровым смуноватым оттенком. Зато глаза оказались огромными, лучистыми и светились той самой подкупающей плутовской сметкой. На фоне ярких одежд и украшений она излучала столько энергии, что сразу становилось понятно, почему Цяньлун отдал ей свое сердце.
Она не обладала утонченностью Чжао Вэй, и Юнцзи невольно испытал легкое разочарование. Что же до Пятого принца, шедшего рядом, то тот обладал весьма смазливой внешностью и сейчас угодливо заглядывал Сяо Яньцзы в глаза, явно по уши влюбившись, хотя сам еще этого не осознавал.
Два молодых человека, шагавших позади Пятого принца, судя по всему, были братьями из семьи Фу. Фу Эркан выглядел более статным и красивым, чем Фу Эртай, однако высокомерное выражение лица портило всю привлекательность, из-за чего он казался менее приятным, чем Эртай.
— Двенадцатый брат, ты уже поправился? — заметив сидевшего за столом Юнцзи, Пятый принц слегка прищурился и с легкой улыбкой поприветствовал его: — Сяо Яньцзы упала в воду вместе с тобой, но, к счастью, ее здоровье крепко — отделалась лишь жаром. Хорошо еще, что императорский отец проявил милосердие и велел лекарям хорошенько ее вылечить. Подумать только, она ведь хрупкая девушка!
— Благодарю Пятого брата за заботу. А Принцесса Хуаньчжу прямолинейна и жива, к тому же прибыла во дворец недавно — уверен, Пятый брат окружит ее должным вниманием и заботой, — в глазах Юнцзи промелькнет насмешливый огонек, который он тут же скрыл. Вода — стихия коварная, и в воду Двенадцатого принца столкнула именно Сяо Яньцзы. Судя же по словам Пятого принца, посторонний человек мог подумать, будто во всем виноват сам Юнцзи.
Впрочем, кое-что Юнцзи до конца не понимал: если Цяньлун действительно так сильно любит Пятого принца, почему тому уже за двадцать, а ему до сих пор не поручили никаких важных дел? Шестой принц, например, в Шаншуфане уже не учился. К тому же братья Фу происходили из числа рабов-бояцзи, и использовать их в качестве компаньонов для учебы было откровенной пощечиной всему двору.
Не найдя ответа, Юнцзи отбросил эти размышления — в конце концов, всё здесь происходило ради развития сюжета, пусть даже сами вводные данные выглядели донельзя нелепыми.
— Двенадцатый принц? Тот самый толстяк? Юн Ци, Эркан, вы только посмотрите, почему этот толстяк так сильно изменился? — вприпрыжку приближаясь, заговорила Сяо Яньцзы. Она терпеть не могла Императрицу, которая вечно чинила ей препятствия и присылала Нянюшку Жун учить ее хорошим манерам — это было настоящей пыркой. Естественно, и к Двенадцатому принцу она испытывала неприязнь.
С некоторым удивлением она разглядывала сидевшего перед ней юношу с утонченными чертами лица. Его кожа напоминала баранку из белого нефрита, длинные ресницы вздрагивали, словно крылья бабочки, а взгляд был полон неуловимого, чарующего очарования.
В сердце шевельнулось уколами зависти. Сяо Яньцзы знала, что не является настоящей принцессой, но что с того? Пока у нее есть любовь Императора, пусть даже остальные принцы и принцессы смотрят на нее свысока — она знала об этом, — при встрече они все равно вежливо приветствовали ее и даже уступали дорогу. Ей безумно нравилось это ощущение: как говорил ей Юн Ци, быть ниже лишь одного человека, но выше десятков тысяч, властно и величественно.
Она думала: стоит немного подождать, и наигравшись вдоволь, она обязательно вернет отца Цзывэй, вернет ей титул принцессы.
— Покорнейшему слуге кажется, что Двенадцатый принц нынче совершенно не похож на себя прежнего. Видимо, получив хороший урок, он осознал собственные недостатки и наконец-то приложил старания к учебе, да и наставления Императрицы-матушки сыграли свою роль, — то ли опьяненный словами Цяньлуна, сказанными Фу Луну на охоте — мол, твои сыновья и мои сыновья ничем не отличаются, а побеждает лишь сильнейший, — то ли окончательно потерявший понимание границ из-за снисходительности Цяньлуна к Юн Ци и Сяо Яньцзы, Фу Эркан совершенно позабыл о своем положении. Он даже не подумал сдерживаться и принялся открыто рассуждать и давать оценки прямо перед лицом Юнцзи.
Юнцзи с полуулыбкой смотрел на Фу Эркана, в его глазах таилась насмешка. Пятый принц же не видел в подобном поведении ничего предосудительного и даже не попытался остановить приятеля. Фу Эртай, лучше понимавший всю опасность ситуации, тревожно дернул брата за рукав: окружающие принцы стояли неизмеримо выше их семьи, с чего это его брат вдруг стал таким несдержанным на язык?
— И с каких это пор простой телохранитель позволяет себе распускать язык и говорить дерзости? — слегка прищурившись, Юнцзи хоть и улыбался, но во взгляде его застыл ледяной холод. Он отрывисто и властно бросил: — На колени!
Эта мощная волна давления обрушилась на Фу Эркана, заставив его сердце испуганно сжаться, а ноги сами собой подогнулись, рухнув на пол с глухим стуком. Холодный пот мгновенно покрыл лоб, сердце заколотилось в бешеном ритме, а лицо побледнело от смеси стыда и гнева: этот Двенадцатый принц посмел так публично лишить его лица, это было уже за гранью!
— Двенадцатый брат, ты что творишь? Эркан мне как брат! — увидев это, Пятый принц почувствовал себя так, будто его самого отхлестали по щекам, и с гневным выражением лица тут же принялся допытываться.
— Пятый брат и впрямь готов унизить собственное благородное происхождение, называя братом какого-то раба. Жаль только, что подобным холопам, не ведающим ни старшинства, ни приличий, действительно давно пора преподать пару уроков этикета, — невозмутимо произнес Юнцзи, но каждое его слово заставляло Пятого принца багроветь от ярости.
Пользуясь неизменной любовью Цяньлуна, он всегда купался в лучах славы, и остальные братья предпочитали не переходить ему дорогу. Пятый принц никак не ожидал, что этот Двенадцатый принц окажется настолько неумолим и публично втопчет его в грязь — прежде его еще никто никогда так не унижал.
Пятый принц яростно сжал кулаки, а в его глазах, казалось, плескался яд, когда он лютым взглядом уставился на Юнцзи.
http://bllate.org/book/24408/2850356
Готово:
