Ли Шиминь осадил коня и остановился, с первого же взгляда заметив вдали Ли Цзяньчэня, находившегося в соломенной хижине. Нынче Ли Цзяньчэнь был облачен в черные одежды с золотой короной, и от всего его облика исходил легкий боевой задор. В этот момент он держал в руках какую-то тетрадь и, чуть склонив голову, о чем-то беседовал с младшим офицером неподалеку.
С тех пор как князь Тан принял решение продолжать поход на юг, прошло несколько дней, и наконец после дождей установилась ясная погода. Из тыла тоже пришли вести: провиант должен прибыть со дня на день. Сегодня Ли Шиминь велел всему войску просушить доспехи и одежды, а затем вдруг вспомнил, что Ли Цзяньчэнь уже несколько дней во главе отряда промышляет сбором зерна по окрестностям, и у него возникло спонтанное желание навестить брата.
В этот момент он видел, как по селению то тут, то там снуют солдаты, то и дело вынося из крестьянских дворов мешки с рисом и мукой и направляясь к небольшой хижине у въезда в деревню.
Ли Шиминь слышал, что поначалу, куда бы они ни направлялись, везде встречали сопротивление местных жителей. В конце концов, полны амбары зерном или нет — для простого народа это вопрос жизни и смерти. И сможет ли жалкое слово «заем» завоевать их доверие — задача, прямо скажем, трудная.
Пока он предавался раздумьям, неподалеку вдруг поднялся шум. Ли Шиминь последовал за звуком и увидел, как какой-то старик с палкой в руках бросился к Ли Цзяньчэню, но подоспевшие люди перехватили его и повалили на землю прямо перед Ли Цзяньчэнем.
У Ли Шиминя сжалось сердце. Он тут же спешился, выхватил меч и стрелой бросился вперед.
Не успел он подбечь, как Ли Цзяньчэнь не только знаком велел людям отпустить старика, но и сделал несколько шагов вперед, лично помогая тому подняться. Старик явно не ожидал, что человек, похожий на военачальника, сам станет поддерживать его, и поначалу опешил. Но быстро опомнившись, он замахнулся палкой на Ли Цзяньчэня и оттолкнул его.
Ли Цзяньчэнь качнул головой, и палка со свистом рассекла воздух прямо у самых его ресниц. Отступив на шаг и выпрямившись, он уже собирался заговорить, как вдруг увидел, что кто-то вихрем выскочил вперед и заслонил его собой.
— Что за деревенщина посмел ранить моего старшего брата! — Ли Шиминь с мечом наготове уже собирался броситься в атаку.
Ли Цзяньчэнь торопливо приказал:
— Шиминь, прекрати!
Ли Шиминь сжал рукоять меча, поборол себя и наконец отступил, недовольно бросив:
— Старший брат, ты только что обошелся с ним по всей форме, а он в ответ ранил тебя. Зачем оставлять в живых подобных смутьянов?
Ли Цзяньчэнь протянул руку, обхватил его за запястье и медленно опустил его меч, произнося:
— Мы пришли сюда за зерном, и если вот так пускать в ход оружие, то чем мы тогда будем отличаться от грабителей? — С этими словами он взглядом предостерег брата от опрометчивых поступков и лишь после этого повернулся к старику, которого все еще крепко удерживали люди.
— Отпустите старика, — вновь отдал приказ он.
Селянина отпустили, лишь отобрав палку. Он огляделся по сторонам, посмотрел на этого обладающего исключительной выправкой молодого господина, затем перевел взгляд на стоявшего за его спиной военачальника, который прожигал его свирепым взглядом, и в конце концов опустил голову, ничего не сказав.
Ли Цзяньчэнь мягко произнес:
— Если у старика есть что сказать, говори смело.
Поколебавшись какое-то время, старик наконец сжал зубы и со злостью выпалил:
— Вроде бы говорят, что князь Тан Ли Юань — человек милосердный и благородный, а меж тем шлет людей отбирать у нас последние зерна! По сути дела, вы ничем не лучше тех разбойников.
Ли Цзяньчэнь возразил:
— Мы с самого начала прямо сказали, что пришли взять зерно взаймы, с чего бы это грабежу?
— Подобные фокусы чиновники проделывали уже не раз! — холодно усмехнулся старик. — Эти долговые расписки — всего лишь пустая бумага, а когда приходишь требовать назад свое зерно, в ответ тебя лишь жестоко избивают. Называют это займом, а на деле — чем это отличается от грабежа? — В его голосе уже прорезались слезы.
Ли Шиминь, услышав это, слегка опешил. А Ли Цзяньчэнь шагнул вперед, помог старику подняться и проговорил:
— Беззаконие императора династии Суй у всех на устах, это общеизвестный факт. А князь Тан Ли Юань, как раз и есть тот самый человек слова — добрый и милосердный, о чем вы, почтенный, сами упомянули. Наша великая армия несет справедливость, куда бы мы ни пришли, мы не трогаем и волоска мирных жителей. Думается, об этом вы тоже слышали, так что прошу вас, не извольте сомневаться.
Старик по-прежнему смотрел на него с недоверием. Тем временем вокруг уже собралось множество сельчан, привлеченных шумом, и все они с любопытством наблюдали за происходящим.
— Не буду скрывать от вас, почтенный, мы вынуждены одалживать зерно повсюду лишь потому, что прошедшие дожди размыли дороги и оборвали подвоз продовольствия, это вынужденная мера, — Ли Цзяньчэнь окинул взглядом собравшихся, вздохнул и продолжил: — Но раз уж князь Тан стремится под небесами навести порядок и его слово крепче камня, разве станет он нарушать обещания и бросать слова на ветер? Во-первых, куда бы ни ступала моя нога, мы берем зерно в строгом расчете: с каждого двора забираем не больше трех частей, дабы у людей оставались запасы в амбарах; во-вторых, в каждой деревне, через которую мы проходили за эти дни, количество одолженного у каждого двора зерна аккуратно записано здесь, в книге учета. Когда впоследствии запасы зерна восполнятся, мы непременно вернем все вам с двумя процентами сверху, и тут не может быть никаких ошибок.
Его манера держаться была спокойной, каждое слово звучало искренне и разумно, а под конец он знаком велел младшему офицеру принести учетную книгу и передать ее старику. Тот взял ее, раскрыл и увидел, что каждая запись и впрямь занесена четко и понятно, без малейшей путаницы. Старик умолк и больше не произносил ни слова.
Ли Цзяньчэнь слегка улыбнулся и добавил:
— Если почтенный все же не спешит верить мне на слово, не составить ли мне расписку прямо сейчас, поручившись собственной честью? Как вам это? — С этими словами он велел офицеру принести тушь и кисть.
Старик испуганно ахнул и тут же опустился на колени:
— Великому военачальнику не стоит утруждать себя подобным, старик верит вам!
Ли Цзяньчэнь в третий раз помог ему подняться и с улыбкой произнес:
— В таком случае от лица всей армии я благодарю вас, почтенный.
Когда старик удалился, Ли Шиминь, все это время стоявший позади, наконец подошел ближе и с восхищением произнес:
— Методы старшего брата сегодня заставили меня по-настоящему прозреть. Обычно Ли Цзяньчэнь всегда держался мягко и сдержанно, но теперь я воочию убедился, что значит подчинять мягкостью твердое. Я понял, что эта мягкость Ли Цзяньчэня подобна воде: с виду она лишена силы, но способна источить камень.
Ли Цзяньчэнь сохранял полное спокойствие. Он опустил голову, перелистывая находившуюся в его руках тетрадь, и лишь бесстрастно произнес:
— Потерять доверие народа легко, а вернуть трудно, здесь нельзя допустить ни малейшей промашки. — Помолчав, он вернул тетрадь офицеру, повернулся к Ли Шиминю и добавил: — Выступление войск не за горами, а заготовка провианта не терпит отлагательств, так что прости, брат, составить тебе компанию я не смогу.
С этими словами он развернулся и ушел, не дожидаясь ответа Ли Шиминя.
Ли Шиминь стоял в стороне, неотрывно глядя на эту удаляющуюся темную фигуру. Неизвестно почему, но ему казалось, что та непринужденность, с которой Ли Цзяньчэнь только что беседовал со стариком, при общении с ним самим сменялась лишь прохладой и отрешенностью.
Наверное, это была всего лишь игра воображения. И все же, вернувшись к коню и бросив взгляд на удаляющийся силуэт, он так и не нашел в себе смежности сблизиться с ним вновь. Ли Шиминь горько усмехнулся про себя, вскочил в седло и поехал обратно.
Благодаря зерну, добытому Ли Цзяньчэнем, войско простояло еще несколько дней, пока наконец не дождалось подвоза провианта из тыла. Ли Юань пришел в великую радость, тут же привел в порядок все три армейские колонны и лично повел войска на юг, расположившись лагерем в пятистах ли от пригородов Хоуи.
На следующий день, завершив расстановку сил, армия выдвинулась прямо к стенам города Хоуи. Ли Юань взял под командование главные силы, и войска встали лагерем прямо под стенами, лицом к лицу со стоявшими на укреплениях Сун Лаошэнем и прочими защитниками.
На вершине стен города Хоуи развевались яркие знамена. Сун Лаошэн в полном облачении, опираясь на меч, возвышался на зубцах стены. Увидев внизу Ли Юаня, он тут же презрительно рассмеялся:
— Жалкий выскочка Ли Юань, неужто возомнил себя непобедимым и вздумал посягнуть на великие земли династии Суй?
Ли Юань под стенами остался невозмутим и лишь усмехнулся:
— Жаль только, что тот день, когда старик ворвется в Лоян, генерал Сун уже не увидит.
Сун Лаошэн холодно хохотнул:
— Уж этот день я вряд ли увижу, зато увижу тот час, когда снесу твою собачью голову!
Ли Юань продолжал улыбаться:
— Генерал Сун — прославленный полководец своего поколения, неужто намерен лишь запереться в городе и отсиживаться от нашей армии?
Перебрасываясь колкими фразами, оба военачальника тем не менее не спешили переходить к бою. Один из подчиненных воевод уговаривал Ли Юаня отдать приказ о штурме, но тот лишь покачал головой:
— Подожди немного.
На самом деле он уже отдал тайный приказ Ли Цзяньчэню и Ли Шиминю: каждый из них во главе своего отряда должен был занять позиции в засаде у Южных и Восточных ворот Хоуи. Поэтому сейчас ему требовалось сдерживать нетерпение и выигрывать время — лишь бы Сун Лаошэн не заперся насмерть в крепости, как он того опасался.
После еще нескольких раундов словесной перепалки Ли Юань наклонился к стоявшему рядом воеводе и отдал тихий приказ. Тот незамедлительно передал распоряжение войскам.
Сун Лаошэн, наблюдавший за этим с городских стен, как раз собирался отдать приказ усилить оборону, но заметил, что армия Ли Юаня стоит неподвижно. Вместо этого все солдаты дружно затянули песню, и если прислушаться, до них доносились такие слова:
— У династии Суй есть прославленный полководец, зовут его черепаха Сун Лао. При виде врага лишь скалит зубы, панцирь-то есть, да кого он боится?
Десятки тысяч голосов грянули разом, и этот гул волнами перекатывался внутри и снаружи крепостных стен. Ли Шиминь, затаившийся у Восточных ворот, услышав это сотрясающее землю скандирование, невольно усмехнулся про себя. Подумать только, какую едкую песню сочинил старший брат! Если уж после таких слов Сун Лаошэн не выйдет в поле, то он прямо признает себя трусливой черепахой, прячущейся в панцире.
Не успел он додумать эту мысль, как тяжелые створки ворот со скрипом распахнулись, и наружу выплеснулся конный отряд численностью около тысячи человек. Ли Шиминь знаком велел своим людям оставаться на местах и принялся внимательно разглядывать проносящихся мимо всадников, однако самого Сун Лаошэня среди них не заметил. Взглянув на крепостную стену, он разглядел лишь фигуры нескольких второстепенных командиров.
Он тут же послал разведчиков к Южным воротам, и те вскоре вернулись с донесением: Сун Лаошэн во главе более чем десяти тысяч воинов вышел через Северные ворота. Соединившись с отрядом из Южных ворот, они широким фронтом бросились на главные силы противника. Войска же князя Тана при их приближении тут же повернули назад и пустились в бегство.
Услышав раскатистый грохот конских копыт, напоминавший подземный гул, Ли Шиминь понял, что план удался по меньшей мере наполовину. Он изо всех сил сдерживал рвение, дожидаясь, пока шум битвы начнет затихать. Когда нервы были уже на пределе, над поляной прорезался резкий свисток, заглушивший отдаленные звуки схватки. Ли Шиминь мгновенно отдал приказ: все воины вскочили в седла, обнажили клинки и обратились к затаившимся в засаде бойцам с громовым криком:
— Вперед!
В то же самое время засевший у Северных ворот Ли Цзяньчэнь по условному сигналу Ли Юаня также ринулся в бой во главе своего отряда. Обе волны войск бушующим потоком выплеснулись из лесной полосы и соединились на открытом пространстве перед городскими воротами.
Заметив с высоты стен приближение двух отрядов, армия Суй решила, что это вражеское подкрепление подоспело для штурма города, и защитники поспешно открыли стрельбу из луков. Тучи стрел градом обрушились вниз, но оба отряда, едва соединившись, стремглав помчались прочь от стен, в мгновение ока выскочив за пределы досягаемости стрел. Суйские солдаты растерянно переглядывались: главный военачальник Сун Лаошэн отсутствовал, а в самом городе оставалось совсем мало людей, поэтому они не смели предпринимать опрометчивых шагов, предпочитая выжидать.
Ли Шиминь сразу заметил Ли Цзяньчэня, окруженного телохранителями, и погнал к нему коня:
— Старший брат, отец, судя по всему, уже увел Сун Лаошэня далеко за собой. Путь этому старому псу в город отрезан тобой и мной, так почему бы нам не догнать его и не зарубить прямо под стенами?
Ли Цзяньчэнь посмотрел вдаль и вдруг улыбнулся:
— Кажется, нам не придется гоняться за ним.
Услышав это, Ли Шиминь поднял глаза и проследил за его взглядом: Сун Лаошэн во главе своего отряда спешно возвращался назад — судя по всему, он уже понял, что у стен оставлена засада, и испугался за судьбу крепости. Позади него развевалось на ветру знамя с крупным иероглифом Ли.
Теперь Сун Лаошэн оказался зажат в клещи с двух сторон.
Ли Цзяньчэнь крепко сжал в руке меч, высоко поднял его над головой и громко крикнул:
— Войскам приказ: взять Сун Лаошэня живым!
Крики «взять Сун Лаошэня живым» гремели со всех сторон и быстро потонули в грохоте конских копыт. Оба отряда клана Ли охватил боевой пыл, и они сокрушительной лавиной накатились с двух флангов, сметая дезориентированные порядки суйской армии.
— Старший брат, отведи войска назад, а уж голову Сун Лаошэня Шиминь непременно добудет тебе! — Ли Шиминь заслонил собой Ли Цзяньчэня, бросаясь в самую гущу схватки. Порубив врагов какое-то время и сочтя свой меч недостаточно удобным, он на ходу отобрал длинное копье у суйского солдата и одним махом сбросил с седла нескольких противников. Выкроив свободную секунду, он оглянулся и увидел, что Ли Цзяньчэнь тоже сражается в центре свалки, круша врагов направо и налево, а его прямой меч слегка отливает багрянцем в лучах полуденного солнца.
Взгляд его был острым, а в каждом движении чувствовалась свирепость и жажда крови. Ли Шиминь, заметив это, невольно усмехнулся. Однако в разгар столь ожесточенной битвы нельзя было терять концентрацию ни на мгновение: почувствовав свист ветра у самого уха, он откинулся назад, уворачиваясь от удара, и как раз в этот момент мимо него вихрем пронесся всадник.
Кто-то завопил:
— Это же Сун Лаошэн!
И тут же неподалеку раздался голос Ли Цзяньчэня:
— Шиминь, я прикрою здесь! Бери людей и гонись за ним, ни в коем случае не позволяй ему уйти в город!
Ли Шиминь вздрогнул, тут же кивнул, подхватил копье и пустил коня вдогонку. Однако часть суйских воинов последовала за своим командиром, преграждая ему путь и не давая приблизиться.
Поскольку армия находилась прямо под стенами, ворота Хоуи оставались наглухо закрытыми. Поэтому, когда беглец доскакал до стен, сверху тут же сбросили веревочную лестницу — в отчаянной попытке втянуть его наверх.
Видя, что Сун Лаошэн ухватился за конец веревки, Ли Шиминь пришел в отчаяние. В этот самый момент позади раздалось яростное ржание коней, и, обернувшись, он увидел подоспевшего с подкреплением Ли Цзяньчэня. Взмахнув мечом, тот отдал приказ, и лучники позади него в один миг выпустили тучу стрел прямо по висевшему на крепостной стене Сун Лаошэню.
Каким бы отчаянным храбрецом ни был Сун Лаошэн, ему было не выстоять против такого града стрел, и уже через пару мгновений его тело пронзило насквозь несколько наконечников. Тем не менее, даже раненый, он продолжал судорожно цепляться за поднимавшуюся веревку.
Заметив это, Ли Цзяньчэнь немедленно бросил командиру небольшого отряда:
— Скачи во весь опор назад и кричи во всю глопу: «Сун Лаошэн мертв!», чтобы у оставшихся сопротивляться суйцев пропала всякая надежда!
Офицер отдал честь и умчался. Ли Цзяньчэнь поднял глаза и, видя, что Сун Лаошэн безжизненно повис на стене, снова отдал приказ:
— Снова стреляйте! Не дайте этому Сун Лаошэню живым вернуться в город!
Буквально через мгновение тело Сун Лаошэня было утыкано стрелами со всех сторон, превратившись в подобие дикобраза. Ли Цзяньчэнь велел прекратить стрельбу, убрал меч в ножны, выехал вперед и громко крикнул наверх:
— Сун Лаошэн убит, падение нашего города — дело дней! Если знаете, что к чему, немедленно открывайте ворота и сдавайтесь!
Однако не успели затихнуть его слова, как прямо перед ним мелькнуло острие меча.
Победа была уже близка, и стоило гибели Сун Лаошэня подтвердиться, как бдительность всех вокруг на мгновение притупилась. Кто бы мог подумать, что находящийся на пороге смерти Сун Лаошэн собрал последние силы и метнул свой меч напоследок.
Стоило клинку вылететь из рук, как пальцы, сжимавшие веревку, разжались, и все его тело рухнуло вниз с крепостной стены. Мысль его была проста: «Раз ты разрушил мое войско, перед смертью я заберу с собой твоего любимого сына!»
Увидев летящий меч, Ли Цзяньчэнь уже не успевал развернуть коня. В панике кто-то вихрем бросился вперед, заслоняя его собой. Подняв глаза, Ли Цзяньчэнь увидел лишь смутный силуэт, рухнувший с лошади на землю.
Ли Цзяньчэня прошибла дрожь. Он уставился на распростертое на земле тело в черных доспехах и серо-голубых одеждах.
— Шиминь… — выдохнул он, и голос его почему-то задрожал.
Ли Шиминь с трудом приподнялся на локте, попытался улыбнуться и проговорил:
— Старший брат... как близко было. — Но едва договорив, он сглотнул кровь и закашлялся.
Клинок вонзился аккурат в левую сторону его груди — прямо туда, где... должно быть сердце.
http://bllate.org/book/24394/2847295
Готово:
