Готовый перевод Tang Dynasty Ascendant / Великий Тан: Возмездие наследного принца: Глава 6

Бух! — дверь распахнулась от сильного толчка. Ли Цзяньчэн стремительным шагом вошел внутрь и, увидев открывшуюся картину, слегка широко раскрыл глаза.

Ли Шиминь стоял спиной к нему, и меч в его руке был вонзен прямо в грудь Гао Дэжу. Четыре конечности Гао Дэжу чуть судорожно дёрнулись, а затем безвольно повисли. Услышав шум, он оглянулся и, увидев Ли Цзяньчэна, на миг мелькнул удивлением враждебном взгляде, после чего с усилием сжал пять пальцев и единым движением выдернул меч.

Обернувшись к Ли Цзяньчэню, он, казалось, собрался что-то сказать, но Ли Цзяньчэн опустил взгляд на сопровождавших и бросил:

— Ступайте пока про себя.

Он тихо и мрачно вздохнул, понимая в душе, что в конце концов опоздал на шаг.

Когда все закрыли за собой двери и удалились, Ли Шиминь сделал шаг вперёд и произнес:

— Старший брат.

В отсветах свечей его глаза слегка покраснели — это были следы пережитой сильнейшей ярости. Однако тон, с которым сорвались слова, был исполнен предельно подавленного спокойствия.

Ли Цзяньчэн проследил взглядом по его руке вниз и увидел, как кровь струится вдоль клинка, падая на пол тяжелыми каплями.

Сделав шаг за спину Ли Шиминю, он посмотрел на подсвечник на стене и медленно произнес:

— Шиминь, я изо всех сил успокаиваю простых людей и строго приказал трём армиям не трогать и травинки — всё для того, чтобы народ знал о великодушии князя Тан. Это касается и простого люда, и военачальников. Этот Гао Дэжу — всего лишь заурядный глупец, однако он — первый крупный полководец, захваченный нами. Если бы удалось склонить его к сдачи, это бы наглядело всему миру о широте и открытости души нашего войска, побуждая людей со всех четырёх сторон присоединиться к нам.

Он замолк на мгновение, оглянулся на Ли Шиминя:

— Но теперь ты убил этого Гао Дэжу. Кто же из потерпевших поражение полководцев осмелится сдаться нам в будущем?

Ли Шиминь по-прежнему стоял к нему спиной и в ответ лишь молчал.

Ли Цзяньчэн тихо подождал с минуту и заговорил снова:

— Я слышал, ты пил вино с людьми, а в разгар веселья вдруг схватил меч и помчался сюда. Шиминь, в чём же дело?

Запал импульсивности, поднявшийся у Ли Шиминя под воздействием хмеля, постепенно утигал под речами Ли Цзяньчэна. И хотя он прекрасно понимал, что этот поступок был крайне опрометчивым, в глубине души не испытывал ни малейшего раскаяния.

— Старший брат, — он отбросил меч, повернулся к Ли Цзяньчэню и, сложив руки перед грудью, произнес: — Шиминь знает, что поступил опрометчиво, и просит старшего брата наказать его.

Увидев, что тот уклоняется от ответа на его вопрос, Ли Цзяньчэн почувствовал еще большее недоумение. Он подался вперед и допытывался:

— Шиминь, ты всё-таки полководец трех армий, а так безрассудно убивать людей — это вовсе не похоже на твои обычные манеры.

Ли Шиминь продолжал хранить молчание. Поколебавшись долгое время, он наконец тихо вымолвил:

— Этот человек оскорбил старшего брата на глазах у тысяч людей. Как… как можно простить такое преступление?

Голос звучал тихо, но каждое слово было произнесено сквозь зубы.

Ли Цзяньчэн слегка опешил, не зная, что ответить. Непонятно почему, но в этот миг ему вдруг вспомнились те далекие годы, когда они еще жили в Лояне: во время детских игр и забав Шиминь вечно с кулаками бросался на сверстников, но причиной неизменно было одно: «Они обидели старшего брата».

Он помнил, что Ли Шиминь, в отличие от него самого, с малых лет привык полагаться на кулаки, и каждая драка непременно оставляла у его противников тяжелые травмы, за что родители не раз сурово его наказывали.

В детстве это были лишь синяки от ударов, с возрастом они сменились обнаженными клинками, а когда он вырастет еще… неужели это будет стрела, пронзающая сердце?

Он видел, как Ли Шиминь защищает его, но, пожалуй, именно из-за излишней ясности этого понимания упустил из виду то самое жестокое слово, что крылось за этой защитой. А это слово «жестокость» в конце концов должно было обрушиться на него самого.

Слегка укротив свои мысли, Ли Цзяньчэн поднял взгляд на Ли Шиминя, выдержал паузу и произнес:

— Об этом… больше не нужно вспоминать. Скажем остальным, что он не пожелал сдаться нам и сам бросился на меч.

С этими словами он вздохнул, направился к выходу и промолвил:

— Пир идет уже давно, так что ступай со мной.

На самом деле, стоило словам сорваться с языка, как Ли Шиминь тут же пожалел об этом. Ему казалось, что самое сокровенное, что таилось на самом дне его сердца, вот так запросто стало известно другому. Однако спокойное выражение лица Ли Цзяньчэна, не высказавшего по этому поводу никакого мнения, заставило его почувствовать себя еще более растерянным.

Остолбеневши стоя на прежнем месте, он пришел в себя только тогда, когда белые одежды Ли Цзяньчэна скрылись за дверью, и молча последовал за ним.

Битва при Сихэ, завершившаяся разгромом Гао Дэжу, заняла туда и обратно всего девять дней. Когда большая армия вернулась в Тайюань, Ли Юань лично вышел из города встречать их. Увидев обоих сыновей, он невероятно обрадовался и тут же щедро осыпал их наградами.

Сихэ было умиротворено, и следующим шагом предстояло поднять восстание. Несколько дней спустя Ли Юань собрал ключевых сановников в совещательном зале и объявил:

— За те дни, пока Цзяньчэн и Шиминь находились в походе, Шиби-каган прислал послание с предложением: когда я подниму войска, воспользоваться моментом и заменить Ян Гуана. Что думают об этом почтенные мужи?

Как только эти слова прозвучали, Лю Вэньцзин, Пэй Цзи и другие тут же поднялись, выражая свое согласие. Лю Вэньцзин произнес:

— Император Суй Ян Гуан — злодей, против которого восстал весь свет. Если князь сможет провозгласить себя императором в этот момент, это непременно привлечет толпы героев, стремящихся присоединиться к нам.

Ли Юань услышал это, усмехнулся и ответил:

— Ян Гуан беззаконен, но он все же остается императором. Хоть я и иду против беззакония, но восходить на престол… поистине неуместно.

С этими словами он покачал головой и умолк.

Пэй Цзи поднялся с места и заявил:

— Разве князь не слышал детскую песенку: «Род Ли заберет Поднебесную»? Множество таких песенок уже давно ходит среди простого народа. Провозглашение князя императором будет соответствовать воле небес наверху и чаяниям народа внизу, в этом нет абсолютно ничего дурного.

Ли Юань, однако, продолжал отказываться. Ли Цзяньчэн сидел в кресле и, наблюдая за выражениями лиц, понял, что отец давным-давно все для себя решил, просто не хочет говорить об этом прямо, а ждет, пока кто-нибудь озвучит его мысли. Поразмыслив немного, он поднялся и произнес:

— Отец, Цзяньчэн считает, что сейчас в Поднебесной царит смута, и если сразу после начала выступления громко провозгласить себя императором, это будет равносильно тому, чтобы выставить себя мишенью для всех. Как говорится, птица, которая высовывает голову, первой получает пулю — вот и всё.

Ли Цзяньчэн поднял взгляд и, заметив на лице Ли Юаня нотки удовлетворения, четко обозначил свою позицию:

— Цзяньчэн полагает, что отцу сейчас ни в коем случае нельзя спешить с титулом императора. Самое лучшее время для восхождения на престол — несомненно после того, как мы захватим Гуаньчжун и утвердимся в Чанъани.

Едва он это произнес, как Ли Шиминь, казалось, исчерпавший терпение, тоже поднялся на ноги:

— Отец, старший брат совершенно прав. Шиминь считает, что основа восстания — это справедливость. Сейчас Ян Гуан все еще владеет Восточной столицей, и если мы объявим себя императорами, то потеряем моральное право первыми, что поистине неуместно.

Улыбка на лице Ли Юаня стала совершенно явной, и он произнес:

— Тогда что же вы оба считаете правильным делать?

Ли Цзяньчэн и Ли Шиминь переглянулись, после чего посмотрели на Ли Юаня:

— Цзяньчэн полагает, что можно последовать стратегии Ци Хуань-гуна из периода Весны и Осени и Цао Мэндэ эпохи Трех царств — держать императора в заложниках, чтобы повелевать князьями.

Как только эти слова были сказаны, собравшиеся зашумели: одни выглядели растерянными, другие — удивленными, кто-то восхищался, а кто-то сомневался. Пэй Цзи, который только что уговаривал Ли Юаня взойти на престол, вновь поднялся, почтительно поклонился Ли Цзяньчэню и произнес:

— Эта стратегия наследного принца превосходна, Пэй Цзи искренне восхищен.

Ли Цзяньчэн еще не успел выразить должную скромность, как Лю Вэньцзин тоже вскочил со своего места:

— Господин Пэй только что убеждал князя принять императорский титул, почему же он так быстро переменил мнение? К тому же, князь сейчас находится в Тайюане, так откуда же он собирается взять этого самого императора, чтобы удерживать его?

Будучи человеком свободным и необузданным, он открыто вступил в перепалку с Пэй Цзи, не скрывая в словах сарказма и пренебрежения на лице, и совершенно не заботясь о том, что эту стратегию предложил наследный принц князя Тан.

Пэй Цзи лишь слегка улыбнулся в ответ:

— Обстоятельства меняются со временем. Если действительно удастся повелевать князьями, обязательно ли для этого держать в руках самого императора?

Сделав паузу, он подошел к Ли Цзяньчэню и продолжил:

— Осмелюсь предположить: то, о чем говорил наследный принц, означает предложение князю возвести на престол одного из сыновей Ян Гуана, признав самого Ян Гуана верховным императором. Выступить против Ян Гуана, но почитать нового императора — таким образом мы не станем войском, лишенным праведности.

Лю Вэньцзин на мгновение лишился дар речи, а Ли Цзяньчэн уже шагнул вперед и отвесил Пэй Цзи поклон:

— Тот, кто понимает меня — это вы, господин.

Ли Юань к тому моменту уже сиял от радости, и, видя, что дело практически решено, произнес:

— Стратегия Цзяньчэна превосходна. На мой взгляд, среди сыновей Ян Гуана ван Дай Ян Ю отличается кротким нравом — давайте возведем его на престол.

На следующий день был вновь издан указ об учреждении ставки Великого главнокомандующего и формировании трех армий. Старший сын Ли Цзяньчэн был назначен князем Лунси, левым главнокомандующим военными силами и командующим левым крылом трех армий; второй сын Ли Шиминь — князем Дуньхуан, правым главнокомандующим военными силами и командующим правым крылом трех армий; четвертый сын Ли Юаньцинь был наделен титулом генерала Бэйбэя и назначен наместником Тайюаня вместо Ли Юаня, временно приняв на себя обязанности по охране города.

В ночь перед отъездом Ли Цзяньчэн листал в своей комнате военные трактаты, как вдруг услышал стук в дверь.

Подойдя к входу и распахнув створки, он услышал:

— Старший брат.

Хотя обращение было тем же самым, голос звучал гораздо более юношески, чем у Ли Шиминя. Глядя на стоявшего перед ним юношу едва пятнадцати лет от роду, который, впрочем, день ото дня прибавлял в росте, Ли Цзяньчэн улыбнулся:

— Посреди ночи, Юаньцзи, что привело тебя сюда?

С этими словами он слегка отступил в сторону, пропуская его внутрь.

Ли Юаньцзи не стал переступать порог, лишь бегло окинул взглядом скромную обстановку комнаты и остановил взор на горящей на столе свече и полураскрытой книге. Помолчав секунду, он с улыбкой задал встречный вопрос:

— Завтра старший брат уже уходит, так почему же до сих пор за полночь читаешь книги?

Ли Цзяньчэн жестом предложил ему присесть и ответил:

— Всё готово, осталось только выступить в поход. Разве на твоем месте, Юаньцзи, смог бы кто-то спать спокойно?

Ли Юаньцзи тоже улыбнулся и произнес:

— Стоит лишь подумать о том, что я остаюсь охранять Тайюань, пока старший брат со вторым братом отправляются в поход, как сон сам собой уходит.

Ли Цзяньчэн мягко улыбнулся:

— Разве отец не знает о твоем желании отправиться в поход? Однако ты еще молод, тебе нужно закаляться еще несколько лет, прежде чем отец сможет со спокойной душой отпустить тебя на поле боя. К тому же, пока мы в поход уходим, мать и сестры остаются здесь, в Тайюане, и их безопасность еще предстоит доверить твоей защите. Такой важный долг в роду Ли может лечь только на твои плечи.

Эти слова заставили Ли Юаньцзи просиять от радости, и он тут же сложил руки перед грудью:

— Будь спокоен, старший брат, Юаньцзи непременно выполнит возложенную миссию и не посрамит ее.

Ли Цзяньчэн протянул руку и поддержал его за запястье:

— После этой разлуки пройдет не меньше нескольких месяцев, а то и лет. Старший брат ждет не дождется, когда ты сможешь поскорее выйти на поле боя, вырасти в великого полководца и повести за собой три армии.

Ли Юаньцзи со смехом ответил:

— Юаньцзи надеется лишь на то, что в будущем сможет служить под началом старшего брата великим полководцем и совершать подвиги ради его славы.

Ли Цзяньчэн на мгновение опешил, а затем хлопнул его по плечу:

— Старший брат будет ждать этого дня.

Помолчав, он встал, достал из шкафа кувшин вина хуадяо и сказал:

— Вернувшись из похода, я дни и ночи напролет занимался государственными делами и даже не нашел времени побыть с тобой. Завтра мы выступаем, так не составить ли тебе сегодня компанию старшему брату за кубком вина?

Ли Юаньцзи с детства был близок с Ли Цзяньчэнем, и разве мог он отказаться? Они тут же уселись друг напротив друга и выпили триста чаш на двоих. В перерывах между беседами Ли Цзяньчэн воспользовался случаем и дал ему множество наставлений касательно дел с Тюркским каганатом.

— Изначально отец полностью возложил на меня переговоры с Тюркским каганатом. Однако я ухожу на юг, и до северных дел мне будет уже не дотянуться. Вопросы улаживания отношений с тюрками теперь придется доверить тебе. Нашему войску предстоит поход на юг, и сейчас не время вступать с ними в конфликты — пусть даже придется стерпеть унижения, но ты во что бы то ни стало должен удержать их под контролем.

Ли Юаньцзи опрокинул чашу до дна и, глядя на Ли Цзяньчэня взглядом, полным решимости, кивнул:

— Всё, что сказал старший брат, Юаньцзи крепко запомнил.

Ли Цзяньчэн улыбнулся с облегчением и завел с ним беседу о бесчисленных детских воспоминаниях. После нескольких чаш вина в голове у него затуманилось, но именно в такие минуты разум действительно наконец расслабился.

В этой комнате не было Ли Шиминя, не было клубков прошлых и нынешних обид и распрей. Мимолетное пьяное забытье позволяло ему на время сбросить тяжелые оковы с души, заставить себя хоть на одну ночь забыть кровавые ужасы у Ворот Сюаньу.

В конце концов, после завтрашнего дня все по-настоящему начнет свой отсчет.

Поздней ночью Ли Юаньцзи посмотрел на Ли Цзяньчэна, который не справился с вином и заснул за столом, и молча опустил чашу.

В своих воспоминаниях он никогда еще не видел старшего брата столь пьяным. Наверное, неся на плечах ношу старшего сына в этом походе, он взвалил на себя такую тяжесть, которую другие даже представить не в силах.

Ли Юаньцзи молча поднялся и помог Ли Цзяньчэню добраться до кровати. Накинув на него одеяло, он толкнул дверь и вышел.

Однако стоило ему переступить порог, как чья-то фигура мелькнула в стороне. Окинув взглядом темноту, Ли Юаньцзи с первого взгляда узнал Ли Шиминя и окликнул:

— Второй брат?

Ли Шиминь вышел из-за кустов, оглядел Ли Юаньцзи, а затем перевел взгляд на дверь комнаты Ли Цзяньчэня за его спиной. Ли Юаньцзи пояснил:

— Мы немного выпили со старшим братом, он захмелел, и я уложил его спать.

Ли Шиминь кивнул:

— Завтра в поход, никак не удавалось уснуть, и я подумал, что старший брат тоже… — он замолчал. — Увидев, что в комнате старшего брата горит свет, я хотел зайти поболтать… Но раз он уже спит, то пусть так.

Видя, как тот на одном дыхании выдал длинное объяснение, Ли Юаньцзи смутно почувствовал нечто странное. Однако расспрашивать дальше было неудобно, поэтому он лишь отделался дежурными словами утешения и вернулся вместе с ним в свои покои.

Попрощавшись с Ли Юаньцзи, Ли Шиминь вернулся в свой дом, остановился у дверей, но не решался войти. Поколебавшись, он вытащил из-за пазухи какую-то вещицу и разжал ладонь. Нефритовая заколка для волос, пролежавшая у него на груди столько времени, все еще оставалась холодной.

Это была та самая заколка, которую Ли Цзяньчэн обронил в тот день. В лунном свете крошечная жемчужина на ее конце сияла с особой яркостью.

Стоило лишь взглянуть на нее, как в памяти невольно всплывали картины той ночи у постели: сомкнутые ресницы Ли Цзяньчэня, его бледное лицо, рассыпавшиеся пряди волос, распахнутый ворот одежды… Эта редкая, мимолетная хрупкость при воспоминании все еще отзывалась в сердце тем же пронзительным трепетом.

Ли Шиминь долго смотрел на нее, прежде чем медленно сжать ладонь в кулак.

Эту заколку у него так и не представилось случая вернуть старшему брату. Тихо вздохнув, он наконец толкнул дверь и вошел в комнату.

http://bllate.org/book/24394/2847293