Готовый перевод Tang Dynasty Ascendant / Великий Тан: Возмездие наследного принца: Глава 5

— Старший брат! — Ли Шиминь изменился в лице от ужаса, в несколько шагов подбежал к нему, подхватил оседающего человека и помог ему сесть, прислонив к себе, после чего зычно крикнал: — Эй там, быстро…

— Не нужно звать людей! — торопливо оборвал его человек в его объятиях, и дыхание его вновь сбилось.

Ли Цзяньчэн впился пятью пальцами в область сердца — всем своим видом он выражал невыносимую боль. Тем не менее, он лишь хмурил брови и закусывал губы, изо всех сил сдерживая сбившееся дыхание. Ли Шиминь никогда прежде не видел старшего брата в таком состоянии и на мгновение растерялся, а потому лишь осторожно произнес: — Старший брат, что с тобой… что случилось?

Ли Цзяньчэн не ответил: он лишь закрыл глаза, нахмурил брови и изо всех сил старался восстановить дыхание. Лишь долгое время спустя он глухо проговорил: — Шиминь, лекарство…

Ли Шиминь замер, после чего поспешно поднял брата и помог ему устроиться у края кровати. Подойдя к двери, он поднял с пола пилюлю, смахнул с нее пыль рукавом, а затем, взяв чашку с чаем, подошел к постели.

— Старший брат, это лекарство? — Ли Шиминь поднес пилюлю к лицу Ли Цзяньчэна, и тот слегка приоткрыл глаза и медленно кивнул.

Запив пилюлю чаем, Ли Цзяньчэн принял лекарство, а Ли Шиминь, подумав немного, мягко произнес: — Старший брат, давай я помогу тебе снять верхнюю одежду, и ты отдохнешь.

Приняв лекарство, Ли Цзяньчэн постепенно успокоился и в ответ на эти слова лишь молча прикрыл глаза и слабо кивнул.

Ли Шиминь с юных лет занимался боевыми искусствами и никогда прежде не ухаживал за другими людьми, поэтому поначалу неизбежно суетился и путался. Однако в тот самый момент, когда его рука протянулась к Ли Цзяньчэну, в сердце у него поднялось какое-то странное, непривычное чувство.

Его кончики пальцев на мгновение замерли, но в конце концов он продолжил прерванное движение. Развязал поясные подвески, оспустил кушак, раздвинул ворота одежды и стал медленно стягивать ее с обоих плеч…

Ли Шиминь действовал предельно осторожно, но мысли его уже витали где-то далеко. Никто не знал, что для него самого эта картина была на самом деле до боли знакома. Только прежде это оставалось лишь плодом ночных фантазий, а теперь превратилось в самое что ни на есть реальное прикосновение.

Слегка надавив кончиками пальцев, он аккуратно вытянул заколку, скреплявшую волосы. В тот же миг водопад иссиня-черных волос хлынул вниз, рассыпавшись по плечам и оттого сделав лицо лежащего бледнее прежнего, но вместе с тем придавая ему черты хрупкости и беззащитности.

Рука Ли Шиминя, сжимавшая заколку, дрогнула, и он наконец поддержал брата за плечи, позволяя тому лечь на спину. По сравнению с его собственный крепким телом воина плечи Ли Цзяньчэна казались несколько тоньше и хрупче. Прикосновение сквозь ткань одежды давало понять, что под ней скрывается кожа нежная, словно лед, и кости из чистейшего нефрита.

Ли Шиминь поднялся на ноги и опустил взгляд: межбровие брата, еще недавно сведенное судорогой, теперь заметно разгладилось, но он по-прежнему лежал с закрытыми глазами, и было непонятно, находится ли он в беспамятстве или в сознании.

Капля пота медленно скатилась со лба и упала на подушку. Ли Шиминь только тогда очнулся от наваждения, снова опустился на колени и рукавом вытер влагу.

Со лба — на щеки, с щек — на подбородок… Рукав замер, а на смену ему пришел неотрывный взгляд. Он никогда прежде не всматривался в старшего брата с такой тщательностью, а теперь, глядя на него, чувствовал, что тот выглядит совсем не так, как в повседневной жизни.

Обычно в глазах и бровях старшего брата неизменно читалось семь частей усмешки, две части фривольности и одна часть холодного равнодушия — причем даже этой одной части было с лихвой достаточно, чтобы держать людей на почтительном расстоянии. Но сейчас, когда глаза его были закрыты, а длинные ресницы слегка подрагивали, скрывая все маски и фальшь любого выражения лица, не было ли это его истинным лицом?

Переносица старшего брата была изящной и прямой, под стать его характеру — сочетающему в себе мягкость и твердость, ускользающему от любых попыток разгадать его. Однако сейчас, когда он безмолвно лежал на спине, в глазах Ли Шиминя отчетливо проступал лишь след удивительной хрупкости.

Губы старшего брата были тонковаты, и в обычное время он имел привычку слегка сжимать их, словно беспрерывно вынашивая в душе какие-то замыслы. Но сейчас… сейчас…

Ли Шиминь завороженно смотрел на по-прежнему чуть сжатые губы лежащего перед ним человека, а затем внезапно поднялся на ноги и попятился назад, едва не споткнувшись.

Он знал… ему нельзя больше оставаться здесь.

— Старший брат, отдохни… отдохни как следует. А Шиминь пока покинет тебя. — Почти спасаясь бегством, он выскочил из комнаты, не обращая внимания на то, услышал ли его брат, и даже забыв расспросить о природе этой внезапной болезни.

Лишь вернувшись в собственные покои, он с удивлением обнаружил, что до сих пор крепко сжимает в руке заколку Ли Цзяньчэна.

Еще до рассвета, когда Ли Шиминь прибыл в военный лагерь, он обнаружил, что Ли Цзяньчэн уже находится в шатре.

Белые одежды, серебряные доспехи — суровый, строгий наряд, но поверх них был наброшен ярко-красный плащ, отчего взгляд, стоило ему лишь упасть на полководец, уже не мог оторваться. Как и всегда в это время, он стоял, слегка согнувшись и пристально вглядываясь в разложенный перед ним макет местности — песочную карту. Полностью погруженный в сосредоточенные мысли, он, казалось, даже не заметил, что младший брат уже стоит у входа в шатер.

Ли Шиминь вошел внутрь и, сложив руки перед грудью, произнес: — Старший брат.

Услышав голос, Ли Цзяньчэн поднял голову. Выражение его лица было абсолютно спокойным, без малейшей ряби на поверхности, и лишь легкая тень улыбки скользнула по губам: — А, Шиминь пришел.

С этими словами он вновь опустил голову и принялся что-то чертить и вымерять на песочной карте.

Вспоминая события минувшей ночи, Ли Шиминь нерешительно заговорил: — Как здоровье старшего брата? Лучше ли тебе?

Не поднимая глаз от песочной карты, Ли Цзяньчэн спокойно ответил: — Шиминь, я намерен сегодня после полудня выступить в поход. Мы поведем основные силы к Северным воротам, встанем там лагерем лицом к лицу с противником, чтобы сковать главные силы неприятеля. Кроме того, мы выделим один отряд элитных воинов, который затаится в засаде у Западных ворот, чтобы по удобному знаку ворваться в город и единым ударом захватить Сихэ. Что ты об этом думаешь, Шиминь?

Всё случившееся вчера казалось для самого Ли Цзяньчэна чем-то несуществующим, стертым из памяти. Ли Шиминь на мгновение замер, услышав это, затем подошел к песочной карте и, помедлив, произвел: — Хоть Гао Дэжу и занимает пост помощника цзюньчэна, в военном деле он совершенно не искусен, да и большинство его военачальников — люди заурядные. Позавчера, еще не успев сойтись с нами в открытом бою, он уже потерял одного генерала и сбежал обратно в город в полном беспорядке. Судя по его нраву, раз уж он накануне бросил громкие вызовы нашей великой армии, теперь, потерпев сокрушительное поражение, он страшно уязвлен и жаждет отличиться любой ценой. Если у Северных ворот прибегнуть к небольшой хитрости и выманить его главные силы наружу, связав их боем, это непременно сработает. Тогда у Западных ворот образуется брешь и возникнет пустота, и если воспользоваться моментом и атаковать, город падет.

— Насчет выманивания врага у Северных ворот можешь не беспокоиться, Шиминь, у меня есть способ заставить их армию выйти из стен, — кивнув, с улыбкой произнес Ли Цзяньчэн. — План этот сам по себе не представляет собой ничего особенного, он сводится лишь к тому, чтобы заставить неприятеля метаться из стороны в сторону, не зная, за что хвататься. Однако ключом к победе и поражению станет именно тот элитный отряд, который должен ударить по Западным ворот. — Сделав паузу, он поднял взгляд на Ли Шиминя и спросил: — Не согласишься ли ты, Шиминь, взять на себя это поручение для старшего брата?

Ли Шиминь тут же сжал кулаки в приветствии: — Долг повелевает мне не отступать!

Ли Цзяньчэн улыбнулся и сказал: — Тогда я выделю тебе две тысячи конников, тысячу пехотинцев и вдобавок пятьсот лучников.

Ли Шиминь покачал головой: — Старший брат, Сихэ — город маленький, и если людей окажется слишком много, это лишь помешает засаде. Мне хватит тысячи конников, пятисот пехотинцев и пятисот лучников.

Ли Цзяньчэн слегка кивнул: — Пусть будет так. Нападение на Западные ворота целиком и полностью отдается под твое командование. Как только я выманю Гао Дэжу из города, я немедленно пошлю человека передать тебе весть. Помни главное: ворвавшись в город, соблюдай строжайшую воинскую дисциплину, не смей чинить притеснения простым людям и дождись входа нашей основной армии.

— Слушаюсь, — отозвался Ли Шиминь. — Этот крошечный Сихэ и впрямь не стоит того, чтобы тратить на него столько времени. Шиминь отправляется проводить смотр войск и готовиться к походу. В этот раз мы проведем молниеносную кампанию и единым махом уничтожим врага!

С этими словами он отдал воинское приветствие и решительно повернулся к выходу.

— Шиминь, — однако, едва он дошел до выхода из шатра, как позади раздался тихий оклик.

Ли Шиминь замер на месте и, не успев даже обернуться, услышал тихий голос брата: — Вчерашнее… пусть больше никто и никогда не узнает.

Сердце Ли Шиминя сжалось от внезапного спазма. Он молча кивнул, собираясь о чем-то спросить, но с его губ сорвалось лишь одно слово: — Слушаюсь.

— Ступай, — голос за спиной звучал тихо, словно вздох.

Ли Шиминь крепко сжал рукоять меча на поясе, еще раз коротко кивнул и вышел из шатра.

В тот же день ближе к вечеру Ли Цзяньчэн во главе главных сил подошел вплотную к стенам Сихэ.

Гао Дэжу поднялся на крепостную стену и увидел Ли Цзяньчэна в белых одеждах и серебряных доспехах, стоявшего впереди наголову превосходящих сил — многотысячной армии, чье боевое рвение казалось способным пробить небеса.

Будучи человеком заносчивым и надменным, он с самого начала, услышав, что сыновья рода Ли явились с войной, ни в грош не ставил обоих братьев. И даже вчерашнее внезапное поражение не сильно огорчило его — он воспринимал это лишь как досадную потерю лица.

В прежние годы Ли Цзяньчэн, сопровождая Ли Юаня в Лояне, имел некоторые дела с этим человеком и потому прекрасно знал его нрав. Он приказал армии выстроиться лагерем прямо под стенами города и обрушил на защитников стен целый поток ругани и оскорблений. Грубейшие слова лились рекой, заставляя солдат орать во все горло, а после не удержаться от раскатов громкого смеха.

Гао Дэжу и без того еле сдерживал ярость в груди, а теперь разве мог он стерпеть подобное? Схватив шлем, он тотчас бросился вниз с крепостной стены.

Несколько младших командиров, видя, что он из-за обычной брани теряет рассудок и рвется за ворота принимать бой, принялись наперебой отговаривать его: — Войско Ли Цзяньчэна в несколько раз превосходит наше по численности! Если не полагаться на защиту крепостных стен, а броситься в бой безрассудно, это будет все равно что бить яйцами о камни. Переждать за стенами и истощить их боевой пыл — вот лучшая стратегия!

Гао Дэжу скосил глаза на поле под стеной и увидел, что Ли Цзяньчэн хоть и едет впереди всех, но выглядит донельзя хрупким и болезненным. Сплюнув на землю, он рявкнул: — И этот жалкий щенок смеет бросать мне в лицо такую грязь! — С этими словами он снова попытался сойти с башни, и лишь благодаря уговорам командиров с обеих сторон его удалось удержать.

И в этот самый момент снизу донесся внезапный шум и переполох. Прислушавшись, они увидели, что передовой отряд Ли Цзяньчэна сбился в кучу и охвачен полным хаосом. Среди мечущихся людей мелькала одинокая белая фигура.

— Генерал, кажется, Ли Цзяньчэн упал в обморок! — указав в ту сторону, выкрикнул кто-то.

Гао Дэжу присмотрелся внимательнее и действительно увидел, как несколько человек подхватили Ли Цзяньчэна под руки и поволокли в сторону главного шатра, а на его одежде отчетливо виднелось багровое пятно крови.

— Доводилось ли кому-нибудь слышать, что у этого Ли Цзяньчэна есть какая-то давняя болезнь? — с некоторым сомнением обратился он к приближенным.

Один из военачальников покачал головой: — Не доводилось слышать. Но выглядит он и впрямь хилым, совсем не похож на полководца, способного вести за собой войска.

С усмешкой на губах Гао Дэжу медленно кивнул в знак согласия. Его взгляд был прикован к тому, как один из военачальников усадил Ли Цзяньчэна на коня и поспешно поскакал прочь в дальнюю сторону. И все же в глубине души у него оставалась капля сомнений.

Следом за этим раздался звук гонгов, и вражеская армия в полном беспорядке начала отступать, подобно отхлынувшему приливу собираясь назад.

Гао Дэжу крепко сжал в руке шлем, который так и не успел надеть, глядя на удаляющуюся армию, и внезапно отдал приказ: — Преследовать!

Кто-то попытался возразить, заметив, что армия Ли Цзяньчэна отступает не слишком спешно и здесь вполне может таиться ловушка. Но Гао Дэжу с пренебрежительной усмешкой отмахнулся: — Войско Ли Цзяньчэна вовсе не разбито наголову, с чего бы им бежать сломя голову и бросать доспехи? Если бы они бежали так, это действительно выглядело бы подозрительно, и тогда старик не стал бы их преследовать. Но сейчас они хоть и отступают, делают это организованно в суматохе — а все потому, что главнокомандующий занемог, но младшие командиры сохраняют порядок. Очевидно, Ли Цзяньчэн и впрямь подхватил какой-то недуг. Как же упустить столь прекрасную возможность для погони?

С этими словами он тотчас отобрал нескольких военачальников и с восемью десятыми от общего числа своих сил распахнул городские ворота, бросаясь в погоню.

Армия Ли Цзяньчэна была многочисленной и передвигалась медленно, поэтому очень скоро оказалась на расстоянии видимости. Гао Дэжу приказал двум отрядам военачальников обойти противника с флангов и ударить с двух сторон, а сам с главными силами устремился вперед с намерением взять Ли Цзяньчэна живым. Войска Ли Цзяньчэна, завидев преследование, принялись в панике уклоняться: с одной стороны, они кое-как отбивались, с другой — продолжали безостановочно отступать.

Погоняя коня следом за ворвавшейся в бой толпой, Гао Дэжу был уверен, что Ли Цзяньчэн сейчас спешит вернуться назад за лечением, и приказал подчиненным наседать как можно яростнее, желая лишь прорвать окружение и захватить в плен самого главнокомандогрома. Однако в ту самую минуту, когда он, задрав голову, шарил глазами по пестрой толпе в поисках серебряных доспехов на коне, к нему вихрем подлетел один из приближенных командиров: — Генерал, дело плохо!

Сердце Гао Дэжу екнуло: — Что за паника?

Тот задыхаясь выпалил: — Только что из города пришла весть: Ли Шиминь во главе крупного отряда штурмует Западные ворота! Гарнизон из последних сил отбивается, но неизвестно, сколько еще они смогут продержаться!

Услышав это, Гао Дэжу от досады ударил себя по бедру: — Проклятье, как же я мог забыть про этого Ли Шиминя!

Сообразив, что в случае малейшей осечки они потеряют город и превратятся в бездомных бродяг, он немедленно взревел: — Передать приказ: всей армии немедленно возвращаться в город, без промедления!

Войска Гао Дэжу по команде развернулись и помчались назад. Сам он уже собирался повернуть коня, как вдруг позади, из самой дали, донесся чей-то легкий смешок: — С чего это помощник цзюньчэна спешит уйти так рано?

Гао Дэжу резко обернулся и увидел, что Ли Цзяньчэн неторопливо выезжает верхом из-за спин своих солдат. В наступивших сумерках на его груди сквозь серебряные доспехи все еще отчетливо виднелось пятно крови, однако сам он держался непринужденно и улыбался так, будто не было и следа никакой болезни.

— Ах ты, Ли Цзяньчэн! — Гао Дэжу был готов сорваться с места и зарубить его на месте, но помня о том, что тыл под угрозой, а город может пасть, понимал, что ввязываться в затяжной бой нельзя, и лишь злобно выругался: — Щенок мерзкий, вечно строишь подлые козни и бьешь исподтишка! Если подвернется еще хоть один шанс, я с тебя шкуру сдеру!

С этими словами он обрушил на врага новый шквал грязной ругани, возвращая Ли Цзяньчэну всё до единого слова оскорблений, что те выкрикивали под стенами ранее.

Ли Цзяньчэн в ответ лишь рассмеялся, сохраняя на лице самое мягкое и вежливое выражение. Спокойно выслушав его тираду, он произнес: — Пусть этот младший и всем сердцем надеется вновь сойтись с помощником цзюньчэна в честном поединке… — Сделав паузу, он чуть приподнял уголки губ. — …Но боюсь, второй возможности уже не представится. — Закончив фразу, он мгновенно стер с лица улыбку и, глядя на отступающие в испуге отряды Гао Дэжу, отдал приказ: — Передать приказ: преследовать!

Стоило прозвучать этому приказу, как следовавшие за ним солдаты мгновенно преобразились, словно вырвавшиеся на свободу свирепые тигры. Гао Дэжу бежал во главе своих поредевших сил, и теперь это бегство и впрямь превратилось в постыдное паническое отступление с брошенным оружием.

Добравшись до подножия городских стен, Гао Дэжу первым подлетел к воротам и завопил во всю мочь легких: — Немедленно отворяйте ворота!

Но стоило его крику замереть, как на пустых доселе зубцах стен внезапно появились бесчисленные лучники. Тысячи стрел нацелились на него с натянутых тетив, целясь прямо в грудь.

Следом за этим с победным смехом показался человек: — Помощник цзюньчэна, с возвращением!

Стоял вечер, и закатное небо полыхало небывало яркими красками. Тот человек стоял, опираясь на меч, гордо распрямив плечи, а его доспехи отливали кроваво-красным в лучах заката. Позади него на ветру развевалось огромное полотнище знамени с вышитым на нем крупным иероглифом Ли, режущим глаз своей яркостью.

Гао Дэжу инстинктивно дернул коня назад, намереваясь развернуться, но увидел, что Ли Цзяньчэн со своей главной армией уже преградил им путь неподалеку. Бесчисленные войска источали устрашающую мощь, а точно такое же знамя с фамилией Ли трепетало и хлопало за его спиной.

Когда Ли Цзяньчэн во главе основных сил вошел в город, уже совсем стемнело. Ли Шиминь с отрядом ожидал его у городских ворот; на его одежде и доспехах все еще темнели следы крови — свидетельство того, что ему пришлось пережить ожесточенную схватку.

— Старший брат! — заметив приближающегося Ли Цзяньчэна верхом на коне, он сделал несколько шагов навстречу. — Твой гениальный план и впрямь позволил единым махом захватить Сихэ и взять живым Гао Дэжу! В этот раз мы непременно…

На полуслове он вдруг заметил кровавые пятна на серебряных доспехах Ли Цзяньчэна, лицо его резко переменилось: — Старший брат, ты… где ты ранен?

В пляшущем свете факелов взгляд, которым он смотрел на Ли Цзяньчэна, был необычайно ярким.

Ли Цзяньчэн проследил за его взглядом, опустил глаза на собственную грудь, легко улыбнулся и небрежно пояснил: — Раз уж притворяешься больным перед строем, игра должна выглядеть правдоподобно.

Ли Шиминь немного расслабился и с улыбкой произнес: — Старший брат учел всё до мелочей, это я понапрасну тревожился.

Пережив столь грандиозное сражение, он все еще не мог скрыть остаточного возбуждения, звучавшего в его голосе.

Но по сравнению с ним Ли Цзяньчэн выглядел абсолютно спокойным. Он лишь кивнул и произнес: — Шиминь сегодня отличился в бою и заслужил великую награду, ступай пока отдохнуть и привести себя в порядок. А ближе к вечеру я устрою пир, чтобы наградить всю нашу армию.

— Слушаюсь! Старший брат… — Ли Шиминь обрадовался, но не успел он договорить, как Ли Цзяньчэн уже пустил коня вперед, удаляясь прочь.

Проводив взглядом свиту брата, которая один за другим проследовала мимо него, Ли Шиминь почувствовал в груди острую пустоту, а улыбка на его лице постепенно застыла и превратилась в маску.

Войдя в город, Ли Цзяньчэн распорядился пересчитать военнопленных и отдал указания касательно успокоения и поддержки простых жителей. Заметив, что уже поздно, и вспомнив, что подготовка к праздничному пиру по случаю победы, должно быть, уже завершена, он поднялся с места, поправил одежду и собрался выходить.

Но в этот момент в помещение вихрем влетел один из младших офицеров: — Старший молодой господин, беда!

Узнав в нем офицера, которому он поручил организацию пира, Ли Цзяньчэн нахмурился: — Что за паника?

Тот перевел дыхание и выпалил: — Второй молодой господин прекрасно сидел, пил вино и беседовал с людьми, как вдруг с чего-то жутко разозлился, выхватил меч и бросился прочь со словами, что намерен лично прикончить этого Гао Дэжу! Подчиненные не смогли его остановить и прибежали доложить старшему молодому господину!

Ли Цзяньчэн спросил: — Где сейчас Ли Шиминь?

— Кто же посмеет остановить второго молодого господина? — с отчаянием в голосе простонал офицер. — Боюсь, он уже добрался до места, где содержатся пленные!

— Возвращайся назад, пир продолжай как ни в чем не бывало. Скажи всем, что у нас со вторым господином возникло срочное дело и мы появимся позже. А тем людям, что пили с ним вместе, передай мои слова: пусть не смеют распространяться об этом ни единым звуком, оплошностей я не потерплю.

Офицер поспешно поклонился и выбежал. Не смея больше терять ни мгновения, Ли Цзяньчэн захватил с собой несколько человек стражи и поспешил к месту заточения Гао Дэжу.

http://bllate.org/book/24394/2847292