Лун Юань, даже когда ел курицу руками, делал это чрезвычайно элегантно.
Сразу было видно, что он привык жить в роскоши и изнеженности в мире драконов.
Он-то ел с удовольствием, а вот Се Тянь — без всякого аппетита, как на иголках.
Ему казалось, что над его головой в любой момент может сорваться гильотинный нож и снести ему голову.
И этим ножом управлял дракон, сидевший напротив.
Се Тянь смертельно ненавидел настройки этой книги. Как он, пушечное мясо, которого все презирали, мог одолеть скрытого имба-злодея из этого романа?
Если Лун Юань действительно решит с ним поквитаться, он не сможет оказать ни малейшего сопротивления.
Се Тянь мысленно припомнил сюжет оригинальной книги.
Оригинал представлял собой типичный розовый гаремный роман с Мэри Сю наоборот, где всеобщий любимчик — его младший соученик — стал объектом безумного внимания самых разных могущественных фигур и в итоге вознесся до титула Преподобного Истинной Стеклянной Лилии.
Вот только жаль, Се Тянь не переваривал мясо и в принципе был равнодушен к подобным сюжетам с обилием откровенных сцен. Он бросил читать эту книгу сразу же после появления первого сильного соперника — ученика Повелителя Меча.
До появления Лун Юаня он даже не дошел.
И даже имя Лун Юаня ему назвал Цзай-цзай.
В первоисточнике ученик Повелителя Меча вовсе не собирался так быстро становиться партнером младшего соученика по даосизму, и теперь Се Тянь сам запутался.
Можно ли считать, что он избежал участи оригинала, где первоначальный хозяин тела развеялся прахом сразу после наследования воспоминаний?
Помимо малыша, уплетавшего курицу за обе щеки, оба взрослых за столом были погружены в собственные мысли.
Заметив, что осталось всего две курицы, Се Цзиньлинь с некоторым колебанием перевел взгляд на Се Тяня и Лун Юаня.
В конце концов, он был самым младшим, но съел больше всех — это выглядело как-то неловко.
Лун Юань элегантно доел свою жареную курицу и поднялся на ноги.
Он совершенно естественным образом отдал приказ Се Тяню:
— Иди за мной, мне нужно кое о чем с тобой поговорить.
Се Тянь подумал: что так махать мечом, что эдак — всё равно голову срубят.
Поэтому ему оставалось только сказать всё еще голодному малышу:
— Цзиньлинь, умничка, доедай остальное, папа с дядей поговорят о делах и сразу вернутся.
Се Цзиньлинь послушно кивнул.
Убедившись, что сын ничего не заподозрил, Се Тянь вздохнул с облегчением.
Он последовал за Лун Юанем чуть в сторону — так, чтобы по-прежнему видеть Се Цзиньлиня, но при этом ребенок не мог услышать их разговор.
— Не хочешь дать мне объяснений?
Стоило им остановиться, как Лун Юань нетерпеливо понизил голос.
Се Тянь включил дурака:
— Я не понимаю, о чем вы?
— Ты!!
Лун Юань слегка разозлился, однако пара прекрасных глаз собеседника смотрела на него с таким невинным выражением, словно он и вправду несправедливо во всем его обвинял.
— Се Тянь! Не думай, что я тебя не разыскивал!
Это ты подбросил амбру в духовный пруд той ночью. Раз уж ты добился своего любыми средствами, почему сбежал?
Хотя это ты заманил меня в ловушку, я не собираюсь отказываться от ответственности.
Он взволнованно продолжил:
— Знаешь ли ты, что на следующий день я отправил людей в твою секту Хэхуань... свататься?
Се Тянь подумал: «Черт побери, это был не я, братец!»
— П-простите? — тихонько выдавил Се Тянь.
Лун Юань поперхнулся от такого ответа.
Яростно сверкнув глазами, он уставился на Се Тяня, но тот лишь покорно опустил голову, смиренно принимая гнев.
— Мне правда очень жаль. Возможно, вам трудно в это поверить, но той ночью я и вправду чуть не умер, мне было очень страшно.
Се Тянь бросил взгляд на выражение лица Лун Юаня и осторожно подбирал слова:
— Вы же сами знаете, насколько превосходны ваши данные, я просто не смог бы этого вынести.
Признаю, поначалу у меня были нечистые помыслы насчет вас.
Но потом я понял, что совершенно вас не стою!
Услышав это, Лун Юань нахмурился: всё это как-то не вязалось с тем, что он себе нафантазировал.
— Придя в себя, я больше не смел показаться вам на глаза. И как раз в то время меня разыскал человек с Цзай-цзаем на руках, и тогда-то я и узнал, что, странствуя по миру смертных...
Се Тянь нарочито тяжело вздохнул:
— Я... я умудрился зачать ребенка от кого-то другого.
Выражение лица Лун Юаня наконец окончательно рухнуло, и он гневно бросил:
— Бесстыдство какое!
Он-то думал, раз Се Тянь разыскал его, значит, по крайней мере, предпочитает мужчин.
Кто бы мог подумать, что Се Тянь сошелся с женщиной из мира смертных...
Се Тянь принялся усердно кивать:
— Да! Я бессовестен!
Поэтому я решил порвать с прошлым, уйти далеко от родных мест и как следует вырастить Цзай-цзая.
Лицо Лун Юаня немного разгладилось, и он холодно спросил:
— А где мать ребенка?
Если дело обстояло так, то получается, что этот ребенок уже существовал, когда Лун Юань во второй раз сошелся с ним. В ту ночь он потерял контроль над собой, так что Се Тянь был здесь ни при чем.
— Она умерла, — с горечью в голосе произнес Се Тянь. — Мать ребенка не дождалась меня и умерла при родах... Это я перед ней виноват.
Лун Юань умолк.
Спустя долгое время он механически произнес:
— Мои соболезнования.
Се Тянь украдкой смахнул слезинку из уголка глаза и бросил косой взгляд на Лун Юаня:
— Благодарю.
Вид у Лун Юаня был мрачный и непонятный, так что Се Тянь поспешно снова опустил голову.
— Последний вопрос.
Голос Лун Юаня вновь обрел прежнюю благородную надменность.
Се Тянь тут же поднял голову и искренне заглянул ему в глаза:
— Спрашивайте.
— Если бы не ребенок, ты бы стал от меня прятаться?
— Да! — не задумываясь выпалил Се Тянь.
Черт! Будь у него Се Цзиньлинь или нет, он бы всё равно сбежал!
Чуть что — сразу с катушек слетает, он ему какая-то уточка, с чего бы ему терпеть все эти нежности?
К тому же, дело вовсе не в том, что он не умел терпеть лишения: не будь у него этого проклятого телосложения лучшего сосуда-двойника, его бы уже... до смерти затискали, верно?
Брат Лун, у вас вообще есть хоть капля самокритики, алло?
Конечно, Се Тянь смел изливать этот потомок ярости лишь про себя, а внешне по-прежнему демонстрировал глубочайшее раскаяние в своих прошлых поступках.
— Господин, я знаю, что раньше не был хорошим человеком и в секте Хэхуань у меня была дурная репутация, но с тех пор, как у меня появился Цзай-цзай, я вел себя в мире смертных тише воды ниже травы.
Во второй раз я вовсе не собирался вас бросать, просто мое положение... о нем действительно слишком стыдно говорить...
— Я не возражаю.
Лун Юань, казалось, принял какое-то решение.
Се Тянь, который уже готовился вешать ему лапшу на уши дальше:
— Ась?!
Похоже, Лун Юань наконец додумался до чего-то важного, и всё в его голове встало на свои места.
— По-моему, Се Цзиньлинь очень хороший мальчик, он мне нравится. Я не против его существования. Можешь больше от меня не прятаться.
Се Тянь остолбенел на месте.
В смысле? Разве они только что не обсуждали то, что им суждено разойтись в разные стороны и больше никогда не пересекаться в этой жизни?
Как всё вдруг свелось к тому, что он, видите ли, не против?!
А я против! Я против! — завопил про себя Се Тянь.
— Господин, я вовсе не это имел в виду, между нами...
Разобравшись во всем, Лун Юань почувствовал себя свободнее, и его отношение к Се Тяню слегка помягчело.
Он сделал шаг вперед, стараясь говорить как можно мягче — разве Се Тянь не утверждал, что боится его?
Лун Юань навел справки о возрасте Се Тяня — тому едва исполнился двадцать один год.
Конечно, по меркам мира драконов он сам не так давно перешагнул порог совершеннолетия, но все-таки ему было двести один год.
Он был намного старше Се Тяня, а значит, ему следовало проявлять больше заботы и учитывать чувства парня.
— Разве ты не говорил, что считаешь себя недостойным меня? Я не возражаю.
Се Тянь молча отступил на шаг назад и выдавил из себя кривую улыбку:
— Ха-ха-ха, вы шутите, разве такой человек, как я, достоин кого-то вроде вас?
— Стоп! — оборвал его Лун Юань.
Се Тянь послушно замер.
Лун Юань потер переносицу:
— Я к тому, чтобы ты прекратил свои глупые домыслы, мне не нравится, когда ты так говоришь.
Между людьми существует пропасть — ты же сам мне об этом рассказывал.
Между людьми и драконами она тем более есть, тебе не нужно напоминать мне об этом на каждом шагу.
Я знаю...
— Дядя, ты снова ругаешь моего папу?
Се Цзиньлинь прижал к груди последнюю жареную курицу и с суровым видом посмотрел на Лун Юаня.
Началось. Вот оно началось. Лун Юань со своей невероятной, зашкаливающей уверенностью в себе!!
Се Тянь: «Молчание — мой родной язык...»
http://bllate.org/book/24389/2845826
Готово:
