Лань Сыяо посмотрела на помрачневших от стыда и гнева людей, которые вовсе не собирались останавливаться, и продолжила:
— Ещё более смешон клан Ланьлин Цзинь. Очевидно же, что с самого начала они переметнулись на сторону Вэнь! Во время Кампании «Аннигиляция солнца», кроме Цзинь Цзысюаня, много ли представителей клана Цзинь вы вообще видели? И что в итоге? Теперь вся заклинательная общественность неожиданно сделала клан Ланьлин Цзинь своими лидерами. Место казни в Цюнцидао ведь ещё не заставило вас протрезветь, верно? Если подумать, молчание и бездействие во многих случаях тоже равносильны соучастию в зле. Правила клана Лань: не зная полной картины, не делай выводов. А пытался ли кто-нибудь хоть раз проверить правдивость тех сплетен и слухов?
Каждое её слово разило наповал, пронзая сердца.
Лица Ланя Цижэня и Лань Сичэня пепельно-серые, искажённые от смущения и неловкости — вопросы Лань Сыяо буквально лишили их возможности возразить.
Глядя на этого старшего брата, который, будучи главой великого клана, оставался донельзя наивным, Лань Сыяо испытала глубокое разочарование:
— Старший брат, неужели ты никогда всерьёз не задумывался о том, что твоё знакомство с Мэн Яо с самого начала было пропитано расчётом? Неужели ты никогда не думал о том, что, сводя Цзинь Гуанъяо и Чифэн-цзуня в побратимы, ты на самом деле толкнул три великих клана к союзу?
Лань Сичэнь пробормотал:
— Я действительно не думал о том, что всё зайдёт так далеко… Мы побратались лишь потому, что А-Яо… нет, Ляньфан-цзунь только что вернулся в клан Ланьлин Цзинь, оставшись совсем один и без какой-либо поддержки…
Лань Сыяо усмехнулась, с избытком иронии в голосе продолжая:
— Раз уж он сам выбрал клан Цзинь, то и любые последствия должен был пожинать по заслугам. Он похитил запретную книгу нашего клана — Свиток Расколотой Души. Разве ты не думал о том, что последствия окажутся настолько тяжёлыми, что тебе их просто не вынести? Если бы не появление нескольких младших и меня самой, то во время засады в Цюнцидао Цзинь Цзысюань погиб бы из-за Свитка Расколотой Души, а мой третий братец и Вэнь Нин приняли бы на себя всю вину. Как бы тогда мой третий братец себя чувствовал? Куда ему было деваться? Если ты не знаешь, то я подскажу: Цзинь Гуаншань не упустил бы ни единой возможности принудить моего третьего братца отдать Тигриную Печать. А Вэнь Цин и Вэнь Нин ради защиты моего третьего братца, а также чтобы унять поднявшуюся бурю, привели бы этих стариков, слабых женщин и детей с Лунцзангана на Цзиньлиньтай с повинной. В итоге этих стариков, женщин и детей жестоко убили бы люди клана Цзинь, а их тела вывесили на городской стене на всеобщее поругание. Цзинь Гуаншань громогласно пообещал бы стереть в порошок прах Вэнь Цин и Вэнь Нин, но в итоге печень и прах развеяли только у Вэнь Цин, в то время как Вэнь Нин был спрятан Цзинь Гуанъяо, управляемый с помощью Гвоздей, Прнтыкающих Душу. Мой третий братец ради того, чтобы вернуть прах Вэнь Цин и Вэнь Нин, ступил в ловушку — в ещё одну устроенную для него Цзинь Гуанъяо смертельную бойню. Облава на Буетяне тремя тысячами заклинателей заклинательной общественности. От начала и до конца он хотел лишь забрать прах, но Цзинь Гуанъяо привёл на Буетянь Цзян Яньли. Чтобы контролировать моего третьего братца, Цзинь Гуанъяо вновь изменил с помощью Свитка Расколотой Души приказы для Чэньцина, что привело к тому, что три тысячи заклинателей на Буетяне перебили друг друга, и в результате Цзян Яньли погибла. Мораль в сердце моего третьего брата рухнула, и перед тем, как в отчаянии броситься с обрыва, он даже не забыл уничтожить Тигриную Печать. Как смешно: заклинательная общественность в тот момент была занята лишь тем, что рвала на части осколки Тигриной Печати — кому было дело до того, жив мой третий братец или мёртв? Да, смерть Чифэн-цзуня тоже произошла потому, что Цзинь Гуанъяо примешал Свиток Расколотой Души к Мелодии очищения сердца. Жизнь Цзинь Цзысюаня, жизни Вэнь Цин, тех стариков, женщин и детей клана Вэнь, жизнь Цзян Яньли, жизни трёх тысяч заклинателей, жизнь Чифэн-цзуня, а также жизнь моего третьего братца — всё это случилось из-за Свитка Расколотой Души. Старший брат, каково тебе с такими последствиями? Сможешь ли ты их вынести? Знаешь ли ты, что всё, о чём я говорю, действительно произошло в будущем?
Не обращая внимания на донельзя смущённого Лань Сичэня, Лань Сыяо переключилась на другого:
— Дядя, вы проповедовали мораль десятки лет, постоянно твердя правила клана: не зная полной картины, не делай выводов. А сами-то вы следовали этому? Мой третий братец сражался со вторым братцем на равных, даже не обнажая меча, — думаю, о его истинной натуре мне не нужно распространяться, верно? Из-за того, что в вашем сердце сирело предубеждение против него, вы каждый раз были им недовольны, так что с самого начала и до конца, стоило зайти речи о моём третьем братце, вы гребли всех под одну гребёнку. Второй братец ведь говорил вам раньше, что на Лунцзангане живут лишь старики, женщины да малые дети. Разве вы поверили хоть на йоту? И почему же не поверили? Дядя, в том, что позже в мире не стало справедливости, добро перестало отличаться от зла, а чёрное поменялось местами с белым, вы тоже далеко не безвинны. Добрый нрав второго братца ваши предрассудки просто выбросили из голов. Сам Светлый Господин, безупречный нефрит, подобный лучезарной жемчужине, Ханьгуан-цзюнь, второй молодой господин клана Гусу Лань — Лань Чжань, Лань Ванцзи, ваш собственный родной племянник, младший брат вашего родного брата! Вы приговорили его к трёмстам ударам дисциплинарного кнута, заставляя признать моего третьего братца злодеем. Второй братец выдержал триста ударов дисциплинарного кнута и три года провёл в уединении в Пещере Ханьтань, но так и не признал моего третьего братца злодеем! Закончив отбывать назначенное вами наказание, второй братец тринадцать лет вопрошал духов в надежде дождаться того, кто никогда не вернётся. Если бы не братец Хуайсан, который ради мести Чифэн-цзуню применил Заклятие отречения от жизни и насильственно призвал обратно моего третьего братца, объединившись с другим внебрачным сыном Цзинь Гуаншаня, второй братец действительно собирался в одиночку ждать его до конца своих дней.
Мой третий братец и Вэнь Нин до самой смерти помнили добро и оставались верны долгу, их совесть была чиста. Даже когда Вэнь Нин находился под контролем Гвоздей, Прнтыкающих Душу, он предпочёл полностью запечатать своё сознание, но не стал пособником злу. И всё же мир забросал их грязью и повесил на них бесчисленное множество ложных обвинений! Что они сделали не так, чтобы расплачиваться за всё это? — высказавшись до конца, Лань Сыяо почувствовала невероятное облегчение во всём теле; казалось, даже лёгкое недомогание от беременности испарилось без следа.
Видя, что все присутствующие под её натиском начали сомневаться в собственной жизни, Лань Сыяо значительно повеселела, подмигнула Вэй Усяню и произнесла:
— Информации, пожалуй, многовато, переваривайте её не спеша. Я проголодалась, пойду проверю, нет ли у сестрицы Цин чего-нибудь поесть, а вы пока располагайтесь как знаете.
Лань Сичэня полностью раздавили безмерные угрызения совести и отчаяние; он был сломлен, его дух расколот, а Основа Дао едва заметно пошатнулась.
Как мог Лань Ванцзи спокойно смотреть на то, как его собственный брат катится по наклонной? Он мягко попытался утешить его:
— Братец, к счастью, всё ещё можно исправить, и трагедии не случилось!
Лань Сичэнь хриплым голосом произнёс:
— Ванцзи, это я был неправ.
Не Минцзюэ тяжело вздохнул и медленно проговорил:
— Я всегда знал, что жажда власти у Цзинь Гуанъяо невероятно сильна и что он вовсе не так прост, как кажется. Когда он убил моего заместителя как раз в тот момент, когда Сюэ Ян сбежал, лишь потому, что он заслонил меня от удара мечом Вэнь Сюя, я отделался тем, что просто изгнал его из Нечистотного Царства. Иначе я бы точно не отпустил его так легко. Кто бы мог подумать, что он окажется способен на такое…
Ланя Цижэня словно в одно мгновение состарили на несколько десятков лет: вся его жизненная сила увяла, и даже руки его дрожали так, что он едва мог удержать пиалу с чаем, наглядно демонстрируя бурю в душе.
Не Хуайсан похлопал себя по груди, пытаясь разрядить обстановку, и произнёс:
— К счастью, к счастью, с Цзинь Цзысюанем всё в порядке, и последующие ужасы больше не повторятся. Старший брат, Сичэнь-гэ, мой братец Вэй действительно очень хороший!
Этот словесный шторм Лань Сыяо пробил броню Вэй Усяня, согрев его изнутри, и теперь у него появилось настроение подразнить Не Хуайсана:
— Разве не потому, что мы с ним схожи по духу?
Не Хуайсан с предельно серьёзным лицом ответил:
— Братец Вэй, я вовсе не шучу, я правда всегда считал тебя невероятно крутым! Во время Кампании «Аннигиляция солнца» ты ведь в одиночку сражался с пятью тысячами марионеток! А ведь марионетки намного опаснее обычных заклинателей. Ума не приложу, о чём думала та самая заклинательная общественность, о которой говорила госпожа Сыяо: неужели им всем головы прищемило дверью, раз они посмели сунуться облавой втроём с лишним тысячам человек? По-моему, если бы братец Вэй сам не устал с ними воевать, этой их кучки бы даже не хватило, чтобы ты их порубил, как капусту. Я всегда думал, что заклинательная общественность ведёт себя беспредельно бесстыдно, раз за разом принуждая тебя отдать Тигриную Печать. Братец Вэй, имея в руках Тигриную Печать и Чэньцин, если бы ты действительно захотел с ними поквитаться, разве стал бы ты сам себя запирать на Лунцзангане?
Лань Сыяо тем временем вернулась с подносом, уставленным сладостями, и, услышав слова Не Хуайсана, с улыбкой подхватила разговор:
— Ой, братец Хуайсан, а ты и впрямь человек, у которого все пьяны, а он один трезв! Не зря тебя называют Цзанфэн-цзунем, который ничего не знает, хотя мир для него — лишь доска для игры, а люди — пешки.
Уголки губ Вэй Усяня чуть приподнялись, и он с намеком посмотрел на Не Хуайсана, поддразнивая его:
— Ничего не знаю, Цзанфэн-цзунь… Братец Не, а ты и впрямь мастак задирать нос!
Заметив это, Лань Сыяо поспешно вмешалась:
— Третий братец, ты так не говори про братца Хуайсана. Тебе ведь стоит сказать ему огромное спасибо: если бы не он, тебя бы потом вряд ли отмыли от всей этой грязи, не говоря уже обо всём остальном!
Не Хуайсан ошеломлённо заморгал и озадаченно спросил:
— О чём это потом? О чём таком потом?
Лань Сыяо лукаво прищурилась, загадочно улыбнулась и тихо произнесла:
— Конечно же о том, что мелодия прозвучала — и Вань Сянь ушли вдаль, а когда песня смолкла, расставшихся вновь свела судьба!
Услышав это, Не Хуайсан сперва опешил, но тут же сообразил, и на его лице проступило выражение крайнего неверия. Он переспросил:
— Ты хочешь сказать… неужели это так, как я подумал?
Лань Сыяо кивнула и уверенно ответила:
— Угу, именно так, как ты подумал!
Вэй Усянь:
— Вы двое, в какие загадки вы тут играете?
Лань Сыяо:
— Третий братец, а ты как думаешь?
Не Хуайсан:
— Братец Вэй, о братец Вэй, ну ты и наглец!
Лань Ванцзи:
— Кхм!
Лань Сыяо:
— Хватит баловаться, вернёмся к делу. Цзинь Гуаншань не успокоится, пока не заполучит Тигриную Печать третьего братца, он наверняка ещё затеет какую-нибудь пакость. Так что самое главное для третьего братца сейчас — срочно заново сформировать Ядро и сделать так, чтобы Тигриная Печать признала его своим хозяином. Ты не хочешь калечить людей, но должен уметь внушать страх.
— Заново сформировать Ядро? Никогда не слышал, чтобы кто-то был способен на такое, — высказался Лань Цижэнь, в душе которого всё ещё таилось сопротивление.
Лань Сыяо проглотила кусок сладости, запила чаем и произвела на свет пояснение:
— Другие не могут, а мой третий братец — может! Мой третий братец как раз успешно сформировал Ядро заново, да ещё какое — парное культивирование духовной энергии и энергии обиды! Он создал духовную и тёмно-обидную инь-янь пилюлю, и сейчас его отделяет всего один шаг от вознесения. А этот шаг он не делает лишь потому, что сдерживает культивацию, поджидая моего второго братца. И повторю ещё раз: Тёмный Путь — это не злой путь! Мой третий братец усовершенствовал технику парного культивирования духовной и тёмной энергий, и каждый раз при переходе на новую ступень он проходит через Небесную Кару. Если бы Тёмный Путь был злом, его бы уже давным-давно превратили в пепел небесные молнии! Небесный Путь признал его, мой третий братец — первый в истории прародитель Тёмного Пути! — вещая всё это, она попутно играла в воздухе потоками духовной энергии и энергии обиды, переплетая их меж собой.
Не Хуайсан с сияющей улыбкой посмотрел на Вэй Усяня и восхищённо произнёс:
— Я так и знал, братец Вэй всегда был невероятен!
Уголки губ Вэй Усяня слегка изогнулись, и он с полуулыбкой ответил:
— Братец Не, ты меня просто перехваливаешь! Впрочем, мне кажется, что ты сейчас польстил мне… Причём у меня даже есть доказательства! — закончив говорить, он лукаво подмигнул Не Хуайсану.
Сидевший неподалёку Не Минцзюэ невольно усмехнулся выходке Вэй Усяня, но тут же посерьезнел и, погрузившись в задумчивость, произнёс:
— Энергия ци и энергия обиды действительно могут вот так искусно сливаться воедино… Это просто поразительно!
Лань Сыяо окинула взглядом собравшихся, мягко улыбнулась и произнесла:
— Ну как? Впечатляет, правда?
Её звонкий и приятный голос прозвучал так, будто лёгкий весенний ветерок коснулся сердец каждого.
— Я останусь здесь защищать Вэй Ина и Сыяо, дядя со старшим братом пусть возвращаются в Гусу, а Чифэн-цзюнь с Хуайсаном — в Цинхэ, чтобы предотвратить смуту, которую может затеять клан Цзинь. В конце концов, Сюэ Ян всё ещё не найден, а у него с собой кусок Тёмного Железа — трудно сказать, не повторится ли мятеж клана Цзинь, — неожиданно для всех единым духом выдал длинную тираду Лань Ванцзи.
— Ванцзи! — суровым голосом окрикните племянника попытался Лань Цижэнь — любой, у кого есть уши, мог расслышать в этом окрике крайнее недовольство.
Услышав это, Лань Ванцзи повернул голову и посмотрел на Ланя Цижэня совершенно непоколебимым взглядом:
— Вэй Ину нужно приложить все силы к повторному формированию Ядра, а Сыяо требуется защита.
Лань Цижэнь нахмурился и возразил:
— Она способна ходить по воздуху, такая сильная — с чего бы ей нуждаться в твоей защите?
Лань Ванцзи помолчал немного, а затем пояснил:
— Хоть уровень культивации Сыяо и высок, она сейчас в положении. Срок ещё мал, тело до конца не привыкло, и случись что — ввязываться в драку ей пока нежелательно. На всякий случай я не могу их оставить.
Его тон звучал столь решительно, что не оставлял пространства для компромиссов.
Лань Сичэнь после устроенного Лань Сыяо безжалостного разноса всё ещё находился в полубессознательном состоянии духа, но, услышав диалог Ланя Цижэня и Ланя Ванцзи, слегка прояснил мысли и собрался с силами:
— Дядя, мы возвращаемся в Гусу, а Ванцзи останется здесь защищать молодого господина Вэй и Сыяо.
Не Минцзюэ посмотрел на Вэй Усяня и торжественно произнёс:
— Молодой господин Вэй, как только мы отсюда выберемся, я обязательно восстановлю ваше доброе имя. Что до клана Вэнь, мой клан Не защитит их до самого конца.
Сердце Вэй Усяня потеплело. Он поспешно сложил руки в ответном приветствии и поблагодарил:
— Тогда заранее благодарю Чифэн-цзюня.
Не Минцзюэ кивнул, а затем перевёл взгляд на Не Хуайсана:
— Хуайсан, пойдём.
Однако Не Минцзюэ никак не ожидал, что Не Хуайсан напрямую откажется и замотает головой, затараторив:
— Старший брат, я хочу остаться здесь, с братцем Вэй.
Выражение лица Не Минцзюэ на мгновение стало странным и сложным. Он уставился на Не Хуайсана так, будто видел этого младшего брата впервые в жизни. Прошло довольно много времени, прежде чем до него, кажется, дошло происходящее, и он от злости даже рассмеялся:
— Не Хуайсан, ты что, решил, что моё присутствие среди живых мешает тебе проявить свои таланты?
Не Хуайсан принялся раскачивать полу халата Не Минцзюэ и жалобно затянул:
— Старший брат, ты же сам говорил: пока ты рядом, мне не нужно взрослеть.
Не Минцзюэ искренне не хотел, чтобы Не Хуайсан ввязывался в те грязные и зловещие интриги заклинательной общественности.
— Ну да, я говорил такое… Хуайсан, делай то, что тебе нравится. Пока старший брат жив, тебе не нужно заставлять себя делать что-либо через силу, живи по зову сердца.
— Угу-угу, старший брат, я всё понял! — Не Хуайсан закивал так быстро, словно клюющее зёрна цыплёнок, отчего Не Минцзюэ снова почувствовал укол в сердце.
Вэй Усянь посмотрел на Ланя Ванцзи с лёгким недоумением: он никак не мог взять в толк, почему тот всё ещё стоит столбом и молчит.
Он подошёл ближе, легко похлопал Ланя Ванцзи по плечу и участливо спросил:
— Лань Цжань, твой дядя, Цзэу-цзюнь и Чифэн-цзюнь уходят, почему ты всё ещё стоишь здесь один?
Лань Ванцзи повернул голову и в упор посмотрел на Вэй Усяня. В глубине его глаз читалось нечто столь глубокое и неотразимое, что Вэй Усянь невольно остолбенел.
Лань Ванцзи тихо позвал:
— Вэй Ин.
Вэй Усяня приковал к себе этот взгляд — он явственно ощущал, что за словами Ланя Ванцзи кроется нечто крайне важное. Он поспешно отозвался:
— Лань Цжань, в чём дело? Хочешь мне что-то сказать?
Лань Ванцзи глубоко вздохнул, словно набираясь мужества и подбадривая себя, и проговорил предельно серьёзным и торжественным тоном:
— Вэй Ин, позволь мне с этого момента быть рядом с тобой. Что бы ни случилось, позволь мне встречать любые трудности вместе с тобой, хорошо?
Слова Ланя Ванцзи заставили сердце Вэй Усяня затрепетать от хлынувшего тепла. Он прекрасно знал, что Лань Ванцзи всегда был человеком сдержанным, а раз уж тот смог произнести подобное, то что это значило — он понимал отчетливее некуда.
Как он мог остаться равнодушным? Одарив Ланя Ванцзи широкой улыбкой, он произнёс:
— Лань Цжань, какой же ты дурачок. Конечно же я хочу делить с тобой любые невзгоды! Ты ведь давно уже тот, кого я храню на самом дне сердца, кого боюсь лишний раз потревожить… Я лишь страшусь, что весь в грязи, я затяну в эти мерзости и тебя.
Услышав это, сердце Ланя Ванцзи невольно пропустило удар, в груди вспыхнуло сладкое волнение. Но лишь на мгновение — его брови тут же слегка сошлись в тревожной складке.
Заметив это, Вэй Усянь поспешно успокоил его:
— Лань Цжань, не переживай. Я знаю, что ты боишься за меня, но поверь: впредь я не стану так легко позволять себе вязнуть в неприятностях. К тому же, даже если возникнут трудности, я непременно, обязательно буду советоваться с тобой во всём! Верю, что вместе мы обязательно всё преодолеем.
Вэй Усянь немного помолчал, а затем продолжил:
— И ещё: пообещай мне, что никогда, ни при каких обстоятельствах больше не будешь упрямиться из-за меня. Что бы ни произошло в будущем, я ни за что не допущу, чтобы твоя спина снова узнала дисциплинарный кнут. Ты же знаешь: мне абсолютно всё равно, что думают обо мне окружающие. До тех пор, пока ты веришь мне и знаешь, какой я на самом деле, я уже буду безмерно счастлив. Лань Цжань, правда… Ты невероятный! Ты мне безумно нравишься!
Лань Ванцзи посмотрел на Вэй Усяня, и в его глазах промелькнуло выражение полного освобождения. Он кивнул и бесконечно нежным, тихим голосом произнёс:
— Вэй Ин, я тоже!
Уголки губ Вэй Усяня приподнялись в игривой усмешке. Его яркие глаза в упор уставились на Ланя Ванцзи, словно желая заглянуть под эту холодную внешнюю оболочку и прочесть истинные мысли в самых сокровенных глубинах его души.
— Ох, Лань Цжань, Лань Цжань, ну и лаконичен же твой ответ, — с лёгкой издёвкой в голосе протянул Вэй Усянь. — Но всё же мне хочется узнать: когда именно ты понял, что влюбился в меня?
Взгляд Ланя Ванцзи встретился с глазами Вэй Усяня — в них по-прежнему плескались спокойствие и глубина, но под этой гладью таилась еле заметная рябь. Помолчав немного, он медленно произнёс:
— К тому моменту, как я это осознал, это чувство уже было во мне.
Вэй Усянь слегка опешил, явно не ожидая такого ответа. Он-то думал, что Лань Ванцзи назовёт конкретный момент времени или какое-то особое происшествие, но никак не предполагал услышать подобное.
— Уже было во мне… — пробормотал Вэй Усянь, озадаченно разглядывая Ланя Ванцзи. — Это как понимать? Хочешь сказать, ты и сам не знаешь, с каких пор начал меня любить?
Лань Ванцзи ничего не ответил, лишь молча глядя на него. Когда Вэй Усянь уже решил, что тот больше ничего не скажет, он вдруг медленно проговорил:
— Будь то первый взгляд в лунном свете, что запал в самое сердце, зарождение чувств в библиотечном павильоне или осознание своих эмоций в пещере Сюаньу… Вэй Ин, ты уже давным-давно стал единственной целью моего сердца.
Вэй Усянь от этих слов покраснел до слёз и тихо пробормотал:
— Лань Цжань, какой же я дурак… Раз за разом отталкивал такого прекрасного тебя и говорил тебе столько ранящих слов.
Лань Ванцзи поднял руку и легко погладил кончики волос Вэй Усяня. Опустив ресницы, которые всё ещё едва заметно дрожали, он промолвил:
— Вэй Ин, всё в порядке. Я сейчас хочу тебя обнять… Можно?
Вэй Усянь на мгновение замер, но тут же опомнился. Его сияющие глаза взметнулись вверх, он улыбнулся и, проявив невиданную инициативу, сам шагнул вперёд. Весьма осознанно обхватив Ланя Ванцзи руками за талию, он уткнулся лицом ему в изгиб шеи и тихонько дунул прямо в ухо, выдав фразу, от которой у Ланя Ванцзи чуть лицо не переменилось:
— Конечно можно.
У Ланя Ванцзи сбилось дыхание. Он лишь крепче прижал к себе человека в своих объятиях и ничего не ответил.
Вэй Усянь с хулиганской ухмылкой придвинулся ближе и легонько чмокнул Ланя Ванцзи в двигающийся кадык:
— Лань Цжань, а выдержка-то у тебя хромает!
Лань Ванцзи безмолвно выдохнул и холодно бросил:
— Вэй Ин, не балуйся!
Вэй Усянь приподнял брови:
— Лань Цжань, а ты часом не странно себя ведёшь?
— … — Лань Ванцзи внезапно оттолкнул человека из своих объятий. — Заходим! — и, не дожидаясь реакции Вэй Усяня, зашагал вперёд.
Реакция Вэй Усяня последовала незамедлительно — он тут же попытался схватить удаляющегося человека за рукав:
— Не уходи же! Я ещё хотел с тобой поболтать, Лань Цжань, второй братец Лань…
Лань Ванцзи едва не споткнулся и прибавил шагу!
Лань Сыяо, сидевшая на маленьком диванчике с томиком историй в руках, подняла голову и увидела покрасневшие кончики ушей Ланя Ванцзи. Усмехнувшись, она спросила:
— Третий братец, что вы такое натворили? Второй братец аж покраснел!
Вэй Усянь бросил взгляд на Ланя Ванцзи — тот по-прежнему сохранял невозмутимый вид:
— С чего ты взяла, что он покраснел?
Лань Сыяо надула губки:
— Третий братец, ну ты и соня. Неужели не заметила, что у второго братца даже кончики ушей алыми стали?
Лань Ванцзи:
— Я всё слышу!
Лань Сыяо охватило праздное любопытство, и она между делом бросила:
— Вы двое-то когда уже заключите союз заклинателей?
Вэй Усянь, обладавший на редкость толстой кожей, тут же непринужденно подхватил:
— И то верно! Лань Цжань, это ты берёшь меня в мужья или я тебя в жёны?
http://bllate.org/book/24373/2842570
Готово:
