Готовый перевод Chamomile Weeps / Ромашка тоже плачет: Глава 12

Цзи Сюньмо замер. Его сердце переполняло волнение — ведь это можно было считать похвалой, не так ли? Он уже готов был с удвоенным рвением взяться за дело, как вдруг поймал на себе взгляд Цзян Мобая, полный искренней заботы.

Словно уличенный в чем-то сокровенном, он смутился и лишь сухо буркнул:

— Угу.

В голове крутилась одна-единственная мысль: он не хочет, чтобы я пострадал.

Цзян Мобай разгладил складки на его одежде. Костюм сидел на Цзи Сюньмо идеально, был таким чистым, словно его никто никогда не носил. Впрочем, и другие вещи, принесенные Фан Жань, были такими же.

Только при сортировке вещей Цзян Мобай понял, что одежда вовсе не принадлежит Ань Мяню. Да и кто из пяти Судей-исполнителей, кроме Хэ Цзиньяня, когда-либо носил длинные брюки?

На Цзи Сюньмо сейчас красовались черные брюки, явно купленные Фан Жань — весь ящик был забит подобным.

Мальчишка не стал расспрашивать о происхождении обновок, а Цзян Мобай не стал уточнять, что их купила Фан Жань. Меньше знаешь — крепче спишь.

Хотя на Цзи Сюньмо была одежда, купленная ею, деньги-то потратила Фан Жань, так что стоило проявить хоть каплю благодарности.

А вот со сладостями было туго. В конце концов, кое-кто из Судей, обладающий слишком длинным языком, уже давно разболтал остальным троим: У Цзян Мобая появился сын, я тебе говорю…

Неизвестно, сколько еще насмешек придется выслушать при встрече.

Однако, когда Цзи Сюньмо достал собственноручно приготовленный сэндвич и сказал, что это для Судьи Фан, недоумение на лице Цзян Мобая сменилось удивлением, а затем и искренней радостью.

Раз уж есть и повод, и подарок, почему бы не сделать ответный жест?

…

— Это тебе от Цзи Сюньмо. Сказал, спасибо за одежду, которую ты ему купила, — Цзян Мобай протянул сэндвич Фан Жань.

— А? Ты сказал ему, что это я купила? — Фан Жань опешила, а потом взорвалась, возмущенная таким поворотом событий.

Цзян Мобай лишь вздохнул. Он так и знал.

— Он парень умный, сам догадался. А когда понял, спросил меня. Что мне оставалось делать, сказать, что это вещи Ань Мяня?

— Нет, погоди, а когда я вообще говорила, что это я купила?

— А ты хоть раз видела, чтобы Ань Мянь носил длинные брюки?

Фан Жань задумалась и поняла, что возразить нечего. Она успокоилась и с довольным видом приняла сэндвич.

— С чем он?

— Арахисовая паста и яйцо.

— ?

Что еще за сочетание?

Ань Мянь, который все это время подслушивал их разговор, наконец подал голос. Он сидел на крыше отдела генетики — всего-то один этаж — и устанавливал прибор для массового обнаружения монстров.

По плану он должен был сидеть там и следить за автоматическим сканированием, пока четверо внизу занимались распознаванием целей — разделение труда было четким.

Но его опередили.

— Ань Мянь хоть раз носил длинные брюки? Его рост едва дотягивает до длины хлыста Шэнь Цянь.

— Хэ Цзиньянь, не впутывай меня в свои разборки.

Услышав это, Цзян Мобай даже не оборачиваясь понял, кто говорит. Он развернулся и, как и ожидалось, увидел Хэ Цзиньяня, который так и напрашивался на неприятности, и его вечную соперницу по спаррингам Шэнь Цянь.

Нельзя винить Хэ Цзиньяня за эти слова: он был самым высоким из пятерки — метр восемьдесят четыре. Следом шла Шэнь Цянь, Цзян Мобай с его метром семьдесят пять был где-то посередине, Ань Мянь вынужденно занимал предпоследнее место, а Фан Жань замыкала список.

Четверка уже привыкла к тому, что Хэ Цзиньянь, обладая смазливым лицом, вечно несет всякую чушь. Но вот он сам был одет в серые рабочие брюки, что уже само по себе раздражало, а его верх — в отличие от белой формы остальных — был черным.

Да и одежда на нем была не такой свободной, а скорее облегающей. На узкой талии поблескивала серебряная цепь, фигура была подтянутой, а кинжал — спрятан где-то так, что его можно было выхватить в мгновение ока.

Он стоял перед ними, засунув руки в карманы, на руках — длинные перчатки без пальцев, лишь частично скрытые кожаной курткой.

Его лицо всегда озаряла улыбка, узкие глаза чуть прищурены, а тонкие губы изогнуты в насмешливой дуге. Несколько черных прядей вечно падали на лоб.

Мускулы были очерчены четко, но без излишеств, движения — ленивы и расслаблены. Сейчас он стоял, уперев одну руку в бок, всем своим видом изображая бездельника.

Стоявшая рядом Шэнь Цянь ничуть не уступала ему в эффектности. Статная, с пышными формами, черные волосы слегка завиты на концах. Высокая переносица, полные губы, которые при плотном сжатии придавали ей холодный, властный вид.

На ней была такая же черная накидка, как у Цзян Мобая, но в отличие от остальных Судей, она носила облегающее бордовое платье на бретелях и высокие кожаные сапоги.

Каблук был невысоким, но массивным, так что по росту она почти не уступала Хэ Цзиньяню. Скрестив руки на груди, она выглядела еще стройнее, а ее хлыст, который в вертикальном положении был выше самого Ань Мяня, был обвит вокруг талии.

В то время как другие Судьи придерживались черно-белой гаммы, эти двое были облачены в сплошные цвета, и, стоя рядом, они напоминали боссов какого-нибудь преступного синдиката из подземного города.

Многие в базе заглядывались на красоту Шэнь Цянь, но после того, как они своими глазами видели, как она превращает мутантов в кровавое месиво, их жадные взгляды быстро гасли — никто не хотел испытать на себе удар ее хлыста.

В конце концов, никто не знал, не станет ли он сам в следующую секунду мутантом, познав боль от раздробленных конечностей.

— Хэ Цзиньянь, придержи язык, — раздался сверху полный скорби голос Ань Мяня.

— За спиной говорить — это так невежливо, — Хэ Цзиньянь поднял голову и хлопнул ресницами.

В конце концов, Шэнь Цянь не выдержала и перевела тему, спросив Цзян Мобая о том самом недоразумении:

— Где твой сын?

— …?

Цзян Мобай на несколько секунд замолчал. Спорщики мгновенно умолкли, повернулись к нему и замерли в ожидании ответа.

Их реакция не была похожа на праздное любопытство — казалось, они давно ждали, кто первым задаст этот вопрос. И Шэнь Цянь была для этого идеальной кандидатурой: спроси Хэ Цзиньянь, он бы точно схлопотал по шее.

Тот, кого сделали объектом слухов, ничего не ответил. Он просто молча повернулся к Фан Жань, стоявшей позади.

Ну же, объяснись?

Фан Жань как раз доедала последний кусочек сэндвича, ее щеки были набиты, словно у хомяка. Почувствовав на себе взгляд, она невинно подняла глаза и захлопала ресницами.

— … — она молчала.

— Хи-хи.

Ну точно, напрашивается на неприятности.

Цзян Мобай понял, что историю с Цзи Сюньмо все-таки придется рассказать. Он поманил Ань Мяня, чтобы тот спустился.

Когда пятеро Судей собирались вместе, никто не осмеливался подойти близко. Можно сказать, что вокруг них создавалась зона безопасности: никто не знал, о чем они говорят, и уж тем более никто не решался подслушивать.

…

— …Вот как все было.

После объяснений Цзян Мобая четверо наконец все поняли.

— Вот оно что… твоя версия сильно отличается от версии Фан Жань, — задумчиво протянул Хэ Цзиньянь.

— Заткнись, а? — хором отозвались четверо, каждый со своим выражением лица.

Хэ Цзиньянь благоразумно замолчал.

— Что касается его личности… — Цзян Мобай выдержал паузу, окинул всех четверых быстрым взглядом и, сложив руки на груди, понизил голос: — Я дам ему новую личность. Но чтобы не возникло лишних проблем, я не хочу, чтобы кто-то еще узнал об этом.

— Поняли, — в один голос ответили Судьи.

Важность личности Цзи Сюньмо была очевидна. Даже если бы Цзян Мобай ничего не сказал, он и так стал бы объектом пристального внимания, но теперь это приобрело совсем другой оттенок.

Что может быть волнительнее, чем защита со стороны Судьи-исполнителя?

Хэ Цзиньянь, натура вредная, начал размышлять в своем духе и многозначительно протянул:

— О-о-о…

Что значит не хочу, чтобы другие знали? Это что, материнство без боли?

— Это что, ты собираешься стать мамо… Ай!

Шэнь Цянь, чей слух был острее бритвы, поняла, какую глупость сейчас выдаст коллега, и решительно подставила ему подножку. Если бы не быстрая реакция Хэ Цзиньяня, он бы сейчас страстно целовался с землей своим красивым лицом.

— Ой-ой, до Нового года еще далеко, — съязвила Фан Жань.

— Это возмездие за длинный язык, — сурово заметил Ань Мянь.

Хэ Цзиньянь крякнул, с необычайной гибкостью поднялся на ноги и, что было редкостью, спросил по существу:

— А он знает, живы его родители или уже нет?

— Я и сам не знаю, живы они или мертвы, — бесстрастно ответил Цзян Мобай.

http://bllate.org/book/24358/2837719