Готовый переклад War Clouds / Война и туман: Розділ 21

(Ctrl + влево) Попередня глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

– Пойдём, скорее входи, – сказал торговец грибами на идише, выходя из машины и целуя ее. – Если будет возможность, загляни ко мне как-нибудь потом.

Когда Байрон произнес прощальные слова, Бенриэл Джестро едва ли не отказывался отпускать его руку. Он крепко сжимал руку Байрона обеими своими руками, искренне заглядывая в лицо юноше, и произнес:

– Merci. Mille fois merci. Тысячу раз спасибо. Америка спасет Польшу, да, Байрон? Спасет весь мир.

Байрон громко рассмеялся.

– Это важный приказ, но я обязательно передам его, Бенриэл.

– Что он говорит? – спросил Бенриэл у Натали, не переставая пожимать руку Байрону.

Когда она перевела, Бенриэл тоже расхохотался. Затем он обнял Байрона, словно медведь, и быстро легонько чмокнул его в щеку, чем сильно смутил юношу.

Одинокий морпех стоял на посту у плотно закрытых дверей посольства. Вдоль желтой оштукатуренной стены высился ряд серых мешков с песком, окна уродовали некрасивые крестообразные деревянные планки, а на черепичной крыше был намазан огромный американский флаг. Все это выглядело странно, но еще страннее было то, что длинные очереди людей исчезли. Кроме того пехотинца, снаружи никого не было, и американское посольство больше не служило убежищем или выходом для побега.

Услышав их слова, часовой расплылся в улыбке на своем гладко выбритое, разрумяненное и озадаченное лицо.

– Да, мадемуазель, мистер Слут здесь, сейчас он за главного.

Он снял телефонную трубку, висевшую в металлическом ящике у двери, и с любопытством разглядывал их. Натали провела рукой по растрепанным волосам, Байрон тоже пригладил свои густые и жесткие рыжие волосы, и оба рассмеялись.

Слут сбежал по широким ступеням под гербом посольства.

– Эй! Боже мой! Как же я рад вас видеть!

Он обнял Натали одной рукой, поцеловал в щеку, а сам уставился на окровавленную, грязную повязку на голове Байрона.

– Что случилось? Все в порядке?

– Пустяки. Есть какие-нибудь новости? Франция и Англия вступили в войну?

– Вы что, так плохо осведомлены? Сначала они три дня ругали Гитлера, требуя, чтобы он одумался и вывел войска из Польши, а в воскресенье объявили войну. С тех пор, кроме разбрасывания листовок, я не видел, чтобы они хоть что-то сделали.

Они съели вкусный завтрак из ветчины и яичницы — это была первая горячая еда за последние несколько дней, — а затем рассказали о том, через что им пришлось пройти. Байрону казалось, что его бунтующий желудок как раз отлично справляется с этой чисто мальчишеской едой: стоило поесть, как боли прекратились. Они с Натали трапезничали за большим посольским столом. Едва началась бомбежка, Вашингтон отозвал из Польши посла и большую часть сотрудников посольства, а Слут остался единственным холостяком среди третьих секретарей, поэтому его и выбрали дежурить.

Дипломат пришел в ужас, услышав, что Байрон выбросил свой паспорт.

– О боже мой, дружище, эта страна воюет! Тебе невероятно повезло, что тебя не схватили, не бросили в тюрьму и не расстреляли. Хотя у тебя и были веские причины шляться здесь повсюду, выдать тебя за немецкого шпиона куда проще. А то, что вы оба пара, кажется еще менее правдоподобным. И то, что вам так невероятно повезло, тоже трудно поверить.

– И поверить в то, что мы такие грязные, тоже трудно, – добавила Натали. – Что нам теперь делать?

– Вы вовремя подоспели, дорогая. Из Польши сейчас никак не выбраться. Немцы опустошают польские деревни и подвергают их жестоким бомбежкам. Нам нужно найти вам жилье в Варшаве и подождать, ну... пока ситуация хоть немного не прояснится. А пока вам придется прятаться от бомб вместе со всеми нами.

Слут покачал головой, глядя на Байрона.

– Твой отец очень переживает за тебя. Я должен отправить ему телеграмму. Мы по-прежнему можем держать связь через Стокгольм. Он сможет сообщить Эллен Джестро, что Натали по крайней мере нашлась и жива.

– Как же я хочу принять ванну, – сказала Натали.

Слут почесал в затылке, достал из кармана связку ключей и перебросил ее через стол.

– Я уже переехал сюда. Можешь занять мою комнату. Она на первом этаже, это самое безопасное место, к тому же там есть глубокий подвал. Когда я уходил оттуда, водопровод работал, и электричество у нас тоже было.

– А как же Байрон?

Байрон ответил:

– Я могу пойти в общежитие Контрольной комиссии.

– Там все разбомблено, – возразил Слут. – Позавчера нам пришлось оттуда всех эвакуировать.

– Ты не будешь возражать, если он поселится со мной? – спросила Натали.

Оба мужчины были удивлены и сильно смущены. Байрон произнес:

– Думаю, моя матушка была бы против.

– Ой, прекрати ныть, как маленький ребенок, Байрон. Учитывая, как мы в те времена вечно бегали вместе по кустам и все прочее, не думаю, что между нами остались хоть какие-то секреты.

Она повернулась к Слуту и сказала:

– Он и вправду вроде моего верного младшего брата.

– Не верь ей, – раздраженно бросил Байрон. – Я ведь бешеный зверь, способный выйти из себя. Здесь есть христианский союз молодежи?

– Слушайте, мне все равно, – ответил Слут явно без всякого энтузиазма в голосе. – В гостиной есть диван. Пусть Натали решает.

Она подхватила ключи.

– Сначала я хочу принять ванну, а потом проспать несколько дней — пусть себе бомбят. Как нам выбраться из Польши, Лесли?

Слут пожал плечами, откашлялся и улыбнулся.

– Кто знает? Гитлер заявил, что если поляки не сдадутся, он сравняет Варшаву с землей. Поляки же кричат, что отбросили немецкие войска назад и наступают на Германию. Возможно, это чушь. Согласно радиопередачам из Стокгольма, нацисты прорвали все фронты и через неделю окружат Варшаву. Шведы и швейцарцы пытаются договориться о безопасном проходе для граждан нейтральных стран через немецкий фронт. Возможно, нам всем придется воспользоваться этим способом. До тех пор лучшее место — это здесь.

– Значит, мы поступили очень умно, приехав в Варшаву, – заметила Натали.

– Ты — воплощение ума и проницательности, Натали.

Трамвай петлял по узким улочкам жилого квартала. Байрон и Натали заметили, что разрушений здесь было гораздо больше, чем в Кракове: взорванные или сгоревшие дома, воронки на тротуарах, а порой затянутые веревками улицы, усыпанные обломками. И все же в целом Варшава выглядела почти так же, как в мирное время; хотя это мирное время закончилось меньше недели назад, казалось, что оно принадлежит другой эпохе. Немцы угрожали уничтожить Польшу, но даже если им это было по силам, пока еще ничего подобного не произошло. Остальные пассажиры не обращали внимания на повязку на голове Байрона и его заросшее лицо — у некоторых тоже виднелись повязки, а волосы большинства мужчин торчали дыбом, словно ежовые иголки. Весь вагон пропал неприятным человеческим запахом.

Едва они сошли с трамвая, Натали воскликнула:

– Ах, свежий воздух! От нас наверняка пахнет точно так же, а то и хуже. Мне нужно немедленно принять ванну, иначе я сойду с ума. В дороге мне было все равно. Но теперь я не выдержу и минуты дольше.

Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь плотно закрытые жалюзи, превратили квартиру Слута в полутемный, тихий оазис. Книги в гостиной наполняли комнату пыльным ароматом библиотеки. Натали щелкнула выключателем, явно хорошо ориентируясь на месте.

– Сначала помоешься? – спросила она. – Стоит мне забраться в эту ванну, и вытащить меня оттуда не удастся еще несколько часов. Здесь только холодная вода. Надо нагреть немного воды. Хотя не знаю. Может, сначала тебе стоит сходить в больницу и проверить голову?

С этими словами обоим стало смешно. Они смеялись, смеялись и никак не могли остановиться.

– Ладно, пока мы оба еще смердим, – задыхаясь, проговорила Натали. – Подойди-ка.

Она обвила его руками и поцеловала.

– Ты чертов дурак, выбросил паспорт ради защиты каких-то тупиц-евреев.

– С моей головой все в порядке, – ответил Байрон.

Хотя оба они были грязными и уставшими, прикосновение губ девушки к его губам было подобно птичьему пению и цветам.

– Пока ты греешь воду, я немного приведу себя в порядок.

Пока он брился, она носила ведро за ведром дымящуюся воду в ванные комнаты, выливая ее в треснувшую пожелтевшую ванну, и напевала при этом полонез Шопена. Перед полуденными новостями всегда играли именно эту мелодию. Байрон разбирал лишь несколько географических названий: городки и поселки на западной и южной границах, находившиеся менее чем в полусотне миль от Варшавы.

– Боже мой, какое у тебя бледное лицо, Брани, – сказала она, разглядывая его гладко выбритое лицо, все в порезах от бритья холодной водой. – И такое молодое! Я вечно забываю, что ты еще ребенок.

– Ой, не преувеличивай. Я вообще-то окончил университет, – возразил Байрон. – Разве это не поступок взрослого человека?

– Уходи. Я собираюсь залезть в ванну.

Примерно полчаса спустя снаружи отчетливо раздался сигнал воздушной тревоги. Байрон, задремывавний на диване с журналом Тайм в руках, резко проснулся и достал из сумки бинокль. Натали вышла из ванной — раскрасневшаяся, с капающей с волос водой, закутанная в тяжелый белый махровый халат Слута.

– Мы идем в подвал?

– Сначала я посмотрю.

Улица была пустынна: ни машин, ни людей. Байрон стоял в дверях и внимательно всматривался в небо невооруженным глазом; спустя мгновение он заметил самолеты. Группа самолетов вынырнула из полосы белых облаков, пролетела сквозь редкие точки черного дыма и медленно поплыла по небу.

Он услышал глухой гул вдалеке, похожий на раскаты грома без эха. Когда он вышел на тротуар и поднес бинокль к глазам, раздался свист. На улице невысокий мужчина в стальной каске с белой повязкой на рукаве сердито замахал на него руками.

Байрон отступил обратно в арочный проход и навел бинокль на самолеты: это были черные машины, крупнее того истребителя, что подбил его, другой, более массивной формы, но с теми же крестами и свастиками на фюзеляжах. Они были необычно длинными и в радужных рамках бинокля казались миниатюрными летающими фургонами.

Электричество отключили, и Натали при свечах причесывалась перед зеркалом в прихожей.

– Что происходит? Бомбежка?

– Бомбежка. Но они летят не сюда, я видел самолеты.

– Пожалуй, возвращаться в ванну мне больше не хочется.

Грохот стал громче. Они сели на диван, закурили и уставились друг на друга. Натали дрожащим голосом произнесла:

– Это прямо как летняя гроза, которая несется прямо на тебя. Раньше я представляла себе все совсем иначе.

Отдаленный свист становился все громче, и вдруг раздался взрыв, от которого затрясся весь дом. Где-то со звоном разлетелось стекло, ссыпавшись большой стеклянной крошкой. Девичий крик сорвался с ее губ, но она продолжала сидеть неподвижно, не смея сдвинуться с места.

Совсем близко прогремели еще два взрыва, один за другим. На улице поднялся шум: крики, вопли и грохот падающих кирпичных стен проникали сквозь жалюзи.

– Брани, может, сбежим в подвал?

– Лучше сидеть смирно.

– Ладно.

Это был самый мощный удар. Затем последовала еще серия глухих ударов — некоторые дальше, потише, другие ближе, но от них уже не дрожали воздух, пол и зубы. Они постепенно затихли.

На улице зазвонили колокола, посчастливился безостановочный топот ног по булыжной мостовой, люди кричали. Байрон раздвинул занавески, распахнул окно и, жмурясь от яркого солнца, увидел на улице два охваченных пламенем разрушенных дома. Толпы людей суетились вокруг развалин и горящих останков зданий, поливая бушующее пламя ведрами воды.

Натали стояла рядом, покусывая губу.

– Эти проклятые немецкие ублюдки. О боже мой, Брани, посмотри, посмотри!

Люди начали выносить из клубов дыма бездыханные тела. Мужчина в черной прорезиненной куртке нес на руках ребенка с безвольно повисшими ручками.

– Мы не можем помочь? Разве мы ничего не можем сделать?

– Обязательно появятся добровольческие отряды. Натали, граждане нейтральных стран могут участвовать в уходе за ранеными, спасательных работах и разборах завалов. Я пойду узнаю.

– Я не могу на это смотреть, – она отвернулась и отошла.

Натали Джестро была босиком, без туфель на каблуках, отчего казалась на пару дюймов ниже; она была закутана в слишком большой для нее халат, лицо без пудры поднято вверх, а глаза блестели от слез. В этот момент она выглядела моложе и не такой упрямой, как обычно.

– Если бы они упали чуть ближе, нас обоих запросто могло бы разбомбить.

– В следующий раз, когда услышим сирену, нам, пожалуй, стоит спуститься в подвал, теперь-то мы знаем.

– Во всем виновата я. Меня из-за этого мучает совесть. Твои родители в Берлине, должно быть, больны от переживаний, и...

– В нашей семье все служат на флоте, к такому нам не привыкать. А мне лично даже весело.

– Весело? – она нахмурилась и уставилась на него. – Какая чушь! Хватит говорить по-детски.

– Натали, я никогда в жизни не испытывал такого возбуждения, вот и все. Не верю, что меня может разбомбить. Упустить такую возможность было бы просто преступлением.

– Байрон, всего полчаса назад там наверняка погибли сотни людей! Разве ты не видел детей, которых они вытаскивали из домов?

– Видел. Понимаешь, я имел в виду... – Байрон замялся, ведь он уже сказал, что ему просто весело.

– Говорить такое — верх глупости и черствости. Так могут выражаться только немцы.

Она плотнее запахнула халат.

– Весело! Лесли считает, что у меня не все в порядке с нервами, но ты — просто ненормальный.

Недовольно покачав головой, она решительным шагом направилась в ванную.

Возвращение из Берлина в Вашингтон потрясло Пага точно так же, как в 1931 году возвращение из Манилы на родину, охваченную Великой депрессией. Больше всего его поразило не то, что что-то изменилось, а то, что не изменилось абсолютно ничего. После кричащей роскоши и военной лихорадки нацистской Германии это ощущалось так, будто выходишь из цветного кинотеатра на мрачную и тихую улицу. Даже в Роттердаме и Лиссабоне чувствовалась острая реакция на войну. Здесь же, где купол Капитолия и монумент Вашингтона сверкали в лучах девяностаградусной жары, люди безучастно занимались своими делами. Безумное вторжение в Польшу казалось каким-то историческим завоеванием всех времен и народов — таким же далеким от этого города, как извержение вулкана на Марсе.

Он сидел за завтраком в столовой Клуба офицеров армии и флота, уплетая лосось с яичницей-болтуньей. В первый день по приезде он чувствовал себя немного растерянным. Тот самый сотрудник немецкого отдела Госдепартамента, который принял его рапорт, — судя по его крошечному кабинету, убогой мебели и отсутствию окон, мелкая сошка, — велел ему ждать звонка на следующее утро и больше ничего не сказал.

– Гляньте-ка, наш светский лев собственной персоной!

– А где твои брюки в полочку, Паг?

Трое его однокашников скалились от уха до уха: Диг Браун, Пол Монсен и Гарри Варендорф. Хотя Паг не видел никого из них уже много лет, стоило им усесться вместе, как они принялись подкалывать друг друга и болтать точно так же, как виделись ежедневно.

Он с любопытством разглядывал их, а они — его: все изрядно раздались в талии и облысели. Монсен научился летать еще в 1921 году и теперь служил офицером авианосного управления на Саратоге. Старый сосед Пага по комнате Диг Браун, хоть и выглядел слегка бледновато, держался весьма уверенно. Он вполне мог стать первым на курсе старпомом на линкоре! Варендорф, самый смышленый из всей троицы, разделил несчастную участь Толивера: выполняя в туманный день приказ командующего флотом, он вместе с шестью другими кораблями высадил эсминец на скалы у побережья Калифорнии. Его разжаловали в командиры тральщика, где он и служил до сих пор.

На поверхности они ехидно шутили над светской жизнью Пага, но за этим скрывалось искреннее любопытство и уважение. Они засыпали его массой наивных вопросов о войне в Европе. Все они считали, что мощь нацистов вдвое превосходит их реальные силы на поле боя, а союзники абсолютно беспомощны. Пага снова поразило, как мало американцы знают о Европе на фоне непрерывных и жутких репортажей в газетах и журналах, и насколько большинство из них оставались невежественными во всем, что не касалось их узкой специальности.

– Если всё было так, как ты говоришь, почему же немцы так легко расправились с Польшей? – спросил Варендорф.

Все они внимательно выслушали его оценку сил воюющих сторон, но отнеслись к ней скептически.

– Все так думают. Я считаю: внезапность удара, отличное вооружение, сосредоточение сил, грамотное руководство на поле боя, сильное политическое руководство, хорошая подготовка войск и наличие четкого плана боевых действий. К тому же внутри самой Польши, вероятно, было много внутренних промахов, неразберихи и предательства. В то же время Англия и Франция словно просто сидели сложа руки, упустив великолепную возможность разгромить Гитлера — такой прекрасной возможности уже никогда не представится. Если не воевать, победить невозможно.

Официант попросил его подойти к телефону.

– Это подполковник Генри? – произнес бодрый, незнакомый голос. – Добро пожаловать на мирный берег. Я Катон. Полковник Рассел Катон. Кажется, мы пересекались в военном колледже — совсем недолго, во время решения тактических задач на песочнице против японцев.

– Так точно, полковник, это было в 1937 году. Помню, японцы тогда здорово нас отделали.

Паг постарался сдержать удивление в голосе. Рассел Катон был адъютантом Рузвельта по военно-морской части.

В трубке раздался смех.

– Надеюсь, вы уже забыли, что я был адмиралом, командовавшим тем сражением. Когда за вами заехать? Назначено на полдень.

– Это далеко?

– За углом. В Белом доме. Вам предстоит аудиенция у президента... Алло? Вы меня слышите?

– Так точно, сэр, вы сказали — аудиенция у президента. У вас будут какие-то указания для меня?

– Не имею понятия. Надевайте парадную белую форму. Буду за вами в половине двенадцатого.

– Есть, сэр.

Он вернулся к столу и попросил еще кофе. Остальные ничего не стали расспрашивать. Паг напустил на себя беззаботный вид. Но старых друзей было трудно провести. Они прекрасно понимали, что возвращение из Берлина столь скоро — дело необычное. Возможно, они уже догадались, что он получил неожиданный звонок. Впрочем, ничего страшного.

Монсен бросил:

– Паг, у тебя ведь сын в Пенсаколе? Послезавтра я лечу туда давать мастер-класс по посадке на авианосец. Полетели со мной.

– Если получится, Пол, я тебе позвоню.

http://bllate.org/book/24353/2836542

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Налаштування

Готово:

100.00% КП = 1.0

Завантажити як .txt
Завантажити як .fb2
Завантажити як .docx
Завантажити як .pdf
Посилання на эту страницу
Зміст перекладу
Интерфейс перекладу