В конце концов, о самом главном Вэнь Сун так и не произнесла вслух.
Зачем нужно было заселяться в общежитие? Зачем делать это втайне от неё?
Неужели их отношения могут держаться лишь на подобном молчании?
Её пальцы постукивали по перилам балкона, легко вычерчивая белые полосы на давно облупившейся ржавой железной поверхности.
— Тянь Тин... ты и вправду так сильно меня ненавидишь?
Тянь Тин ответила не сразу.
В тусклом свете её силуэт словно замер под взглядом Вэнь Сун, нажавшей на невидимую паузу, и неподвижно застыл рядом.
Тонкие нити дождя оставили на белом плече школьной формы Тянь Тин тёмные влажные разводы.
Педаль велосипеда издала тихое скрипуче-— *ка-скрип*.
— А ты как думала? — голос Тянь Тин смешался с шумом дождя и громом грянул в воздухе. — С чего бы мне тебя любить, Вэнь Сун?
Ржавчина на перилах поцарапала подушечку пальца Вэнь Сун, причинив лёгкую, колющую боль.
— Мы... — Вэнь Сун приоткрыла рот, а в горле пересохло настолько, что от её привычной послушности не осталось и следа. — Разве мы не всегда были такими? Вместе ходили в школу и обратно, вместе ездили навестить родные места, вместе, вместе, вместе — всё делали вместе! Разве мы не всегда жили так?
— Это было лишь твоим односторонним желанием, — Тянь Тин смотрела на неё сквозь пелену дождя с расстояния в несколько шагов. — Вэнь Сун, ты столько лет полагалась на меня, тебе, конечно, всё казалось само собой разумеющимся.
В конце концов, человек не может жить без воздуха, рыба не может жить без воды. Но, Вэнь Сун, я не воздух и не вода. Я — Тянь Тин.
Свет был слишком слаб, и Вэнь Сун по-прежнему не могла разобрать её выражения лица — она лишь чувствовала, как этот тяжёлый взгляд пал на неё. Словно набитый свинцом мешок с песком — такой тяжёлый, что Вэнь Сун хотелось бросить его в какой-нибудь угол и сбежать без оглядки.
Тянь Тин немного помолчала, и её голос стал тише:
— Поэтому держись от меня подальше. Вэнь Сун, держись от меня подальше — это одна из немногих моих просьб.
Пальцы Вэнь Сун, стучавшие по перилам, замерли. Ярко-алая капля, выступившая на кончике пальца, выглядела на ржавчине чужеродной и хрупкой.
Держись от меня подальше.
Слова, составленные из этих звуков, ещё никогда не звучали в их отношениях. По крайней мере, Вэнь Сун в одностороннем порядке этого не помнила.
— Тянь Тин, — Вэнь Сун услышала собственный невесомый голос, зовущий её по имени. — Ты решила заселиться в общежитие в это время, чтобы скрыться от меня?
— Да, — прямо и чётко, без малейшего колебания ответила Тянь Тин. — Поскольку я тебя ненавижу, а сама ты от меня не спрячешься, прячусь я.
Она повернула руль велосипеда, уводя его в сторону короткой дорожки впереди, так что переднее колесо больше не смотрело на Вэнь Сун.
— Возвращайся, Вэнь Сун. Завтра пробный экзамен, перестань думать о всякой ерунде — только тратишь эмоции впустую.
Ерунда.
Тратить эмоции впустую.
Оказывается, все её мысли и чувства Тянь Тин считает лишь ерундой и пустой тратой эмоций.
Вэнь Сун стояла без движения.
Она смотрела, как Тянь Тин нажимает на педали и устремляется в дождливую ночь, поглощаемую темнотой и шумом дождя, — Вэнь Сун больше не слышала даже малейшего звука её дыхания.
В коридоре воцарилась абсолютная тишина, оставив Вэнь Сун совсем одну.
Ах да, осталась ещё та полуживая звуковая лампа с тусклым жёлтым светом, вокруг которой суетилась ночная бабочка.
Тянь Тин ненавидит её.
В груди.
Не хватает воздуха.
Домой.
Вэнь Сун не стала включать свет и в полной темноте просидела на диване очень долго.
Она действительно ушла?
Вэнь Сун не верила. Вэнь Сун круг за кругом обходила квартиру.
Комната, кухня, ванная, гостиная. Всё, что имело хоть какое-то отношение к Тянь Тин, словно по щелчку мыши отправилось в корзину и бесследно исчезло из памяти Вэнь Сун.
Она действительно ушла.
Вэнь Сун стояла посреди погруженной во тьму гостиной, сжимая в руке лишь половинку общей фотографии, с которой Тянь Тин срезала её часть.
Это была единственная фотография Вэнь Сун, где она была запечатлена вместе с Тянь Тин.
Кошмары — Вэнь Сун постоянно снились кошмары. Ей снилось, что Тянь Тин говорит, будто ненавидит её, и заявляет о намерении порвать все связи.
И только Вэнь Сун прекрасно понимала: всё это вовсе не сон.
Она пребывала в полубессознательном состоянии, кошмары наконец прекратились, но сны по-прежнему были связаны с Тянь Тин.
Утро. Дождь прекратился.
Небо всё так же заволокли тучи — под стать настроению Вэнь Сун в этот момент.
Аудитория Вэнь Сун находилась в классе Тянь Тин, лучшем естественно-научном классе.
Вообще-то ученикам из класса с гарантированным поступлением не нужно было сдавать этот экзамен. Непонятно, какому завучу взбрело в голову заблаговременно ужесточить борьбу за поступление в Цинхуа и Пекинский университет для этого потока, и он взял да и согнал всех вместе на общий экзамен.
Программа в спецклассе шла быстро, и за первый год старшей школы Вэнь Сун освоила материал за два года.
Но то был гуманитарный профиль, а после смены направления Вэнь Сун предстояло за оставшиеся два года наверстывать всю естественно-научную программу.
Звонок звенел снова и снова, мешая Вэнь Сун выбросить из головы слова Тянь Тин.
А ты как думала?
Держись от меня подальше.
Ерунда.
Тратить эмоции впустую.
Вэнь Сун черкала и писала на черновике, и весь он оказался вдоль и поперёк исписан мыслями о Тянь Тин.Мелкие детали вроде дней рождения, крупные — вплоть до точных баллов и результатов каждого экзамена — всё это Вэнь Сун записывала на мятых черновиках.
Сдать бланки. Экзамен окончен. За окном бурлила и шумела толпа, но Вэнь Сун не смогла разглядеть в ней знакомый силуэт.
Она избегает её.
Дверь в задней части класса отворилась, и вместе с порывом тепла в помещение, где из-за холода уже приходилось кутаться в форменные куртки с длинными рукавами, проникло духота.
Это была Тянь Тин.
Она пришла всего лишь за пеналом, который оставила в ящике парты.
Знакомый запах стирального порошка смешался с влажным и горячим воздухом, легко и неторопливо коснувшись ладони Вэнь Сун — она даже смогла почувствовать тепло чужого тела, исходившее от школьной формы.
А затем та без малейших колебаний повернулась и ушла, исчезнув из поля зрения Вэнь Сун, и даже край её одежды не задержался ради чужой печали.
Она ненавидит её.
Слова Тянь Тин вновь отчётливо зазвучали в ушах Вэнь Сун.
Вэнь Сун шла против течения толпы. Она сжимала кулаки, и от её движений черновик покрывался всё новыми морщинами.
Она не понимала.
Их.
Их отношения.
На что были похожи их отношения?
Точно так же, как этот обрывок бумаги, они должны были оказаться в мусорном ведре.
У порога было пусто, и лишь брошенный Вэнь Сун скомканный бумажный черновик валялся на полу.
Весь исписанный именем Тянь Тин.
Лежал там, совсем один.
Словно одинокая Вэнь Сун, брошенная Тянь Тин Вэнь Сун.
Совсем одна.
Время неспешно дотекло до дня, когда Вэнь Сун официально перевели в класс Тянь Тин.
Все формальности по смене профиля уладились на редкость гладко. Классный руководитель Вэнь Сун даже с облегчением выдохнул.
Лишь сама Вэнь Сун знала, что когда она вошла в класс естественнонаучного профиля, её ладони были мокрыми от пота.
И дело было вовсе не в тревоге перед новой обстановкой — она нервничала из-за Тянь Тин, которая сидела на последнем ряду, подперев подбородок рукой и глядя в окно.
Старик-учитель всегда улыбался новым ученикам, и лишь со временем в нём начинала проступать его истинная натура.
А уж к такой известной на всю округу отличнице, как Вэнь Сун, он и вовсе отнёсся с показной заботой, не выказав и намека на подвох.
Он небрежно указал на пустующее место рядом с Тянь Тин:
— Садись туда. Тянь Тин, позаботься о новой ученице.
По классу прокатились многозначительные взгляды.
Все слышали об их отношениях. Подруги детства, но не близкие.
Тянь Тин, к которой обратились, наконец отвела взгляд от окна и перевела его на слегка смущенную Вэнь Сун.
На ее лице не было никаких эмоций, и лишних слов Вэнь Сун она говорить не стала — лишь небрежно сгребла соседние учебники и запихнула их в ящик парты. Этот жест нельзя было назвать радушным, но смысл освободить место был очевиден.
По крайней мере, она не была против того, чтобы Вэнь Сун перешла к ним.Вэнь Сун прошла мимо Тянь Тин и тихо бросила ей:
— Спасибо…
Тянь Тин ничего не ответила, лишь снова отвернулась к окну.
После большой перемены пожилой учитель заменял заболевшего преподавателя словесности и должен был вести урок китайского языка.
Он вошёл в класс, прижимая к груди термос и методичку, и обвёл взглядом помещение. Заметив, что Тянь Тин на этот раз почему-то не спит, уткнувшись в парту, он даже на мгновение замер и с сомнительным выражением лица направился к кафедре.
Старик принялся разбирать классический текст. Было скучно и уныло: он просто читал готовые ответы из учебника, а его сухой голос звучал так, будто он читает заунывные мантры.
Многие ученики исподтишка принялись решать задачки по математике.
Боковым зрение Вэнь Сун покосилась на сидевшую рядом Тянь Тин.
Она действительно не слушала учителя: под раскрытым учебником словесности лежала толстая книга на английском языке в оригинале, в которую она была полностью погружена.
— Пусть кто-нибудь повторит то, что я только что объяснил.
Весь класс вздрогнул от неожиданности, тут же зашуршали переворачиваемые тесты, послышелся шёпот — соседи по партам переспрашивали друг друга, на каком номере они остановились.
— Тянь Тин, встань и повтори.
Конечно же, старик заметил, что Тянь Тин витает в облаках и отвлекается, иначе при его характере он бы ни за что не стал никого вызывать.
Заметив, что ответа нет, сидевший перед Тянь Тин ученик постучал пальцем по её парте. Только после этого она неторопливо подняла голову от книги, не выказав при этом ни малейшего удивления.
— На чём я остановился? — прищурился он на неё. — На уроке не слушаешь, неудивительно, что по языку у тебя еле-еле за восемьдесят, вечно тянешь класс вниз по среднему баллу.
Тянь Тин тут же процитировала только что разобранное предложение из классического текста и выдала его примерный перевод. До мельчайших деталей верно.
У неё были проблемы с языком, а не с памятью.
Услышав её ответ, без того помрачневшее лицо старика стало выглядеть ещё хуже.
Он глубоко вздохнул и уже собирался снова отчитать Тянь Тин, чтобы приструнить эту разгулявшуюся молодёжь.
Однако за секунду до того, как он открыл рот, чтобы прочитать ей нотацию, Вэнь Сун внезапно подняла руку. Ее голос прозвучал чётко и с привычной для неё ноткой послушания:
— Учитель Лао, я не совсем поняла, как использовать этот грамматический оборот, который вы только что объясняли.
А ещё, не могли бы вы не тратить время на посторонние вещи? Может, кто-то другой и не хочет слушать урок, но я действительно хочу учиться. Время, потраченное на подобные разбирательства на уроке, вполне могло бы позволить мне поднять оценку по языку со сто сорока баллов до ста сорока одного. Разве не так?
http://bllate.org/book/24337/2833230
Готово:
