Рыдая до полного изнеможения, Ян Цзи лишь постепенно перестал шмыгать носом и успокоился.
Что-то не так! Почему всё кажется таким странным... Тот, кто только что был со мной...?
А-а-а! — внезапный пронзительный визг заставил Шань Дуаня сильно вздрогнуть.
— Ты чего? Смерть моя приключилась?
— Я, я, я, я...
Кончено, всё кончено, всё выболтал! В таком позорном виде — он точно досмеётся надо мной до смерти, теперь мы даже друзьями остаться не сможем. Что же делать, что же делать?
Видя, что глаза Ян Цзи снова грозят разразиться бутоном слез, Шань Дуань торопливо замахал руками, останавливая его:
— Я Шань Дуань, а не твой Вэй Дуань, так что тебе незачем чувствовать себя униженным.
— Шань Дуань? Ты же ясно говорил, что ты соученик Вэй! Ты... точно... до смерти меня уморишь.
Шань Дуань покачал головой:
— Чего тут смеяться? Любить кого-то — это великое счастье, это Вэй Дуань не ценил твоих достоинств. Я действительно не Вэй Дуань, тот Вэй Дуань умер четыре года назад. Я — Шань Дуань, всего лишь твой старый друг. То, что ты мне только что рассказал... обещаю, никому не скажу.
Затуманенными слезами глазами он посмотрел на человека с сияющей, словно солнце, улыбкой перед собой. Нет, он действительно не Вэй Дуань! Вэй Дуань никогда не улыбался ему так лучезарно, на лице Вэй Дуаня чаще запечатлевалась неизъяснимая печаль. И всё же он обладал всеми чертами его лица, только они стали ещё более мужественными.
— Ладно, хватит пялиться. Если ты меня ещё не узнал, я торжественно представлюсь: меня зовут Шань Дуань, я владелец кофейни, очень перспективный, между прочим! — Шань Дуань моргнул и, заметив сдерживаемые смехом слёзы в глазах Ян Цзи, продолжил: — Путешествие окончено, теперь я вернулся проведать своего старого друга, и никаких задних мыслей!
Внезапно заметив на столе толстую пачку купюр, Ян Цзи озадаченно спросил:
— Э... а это что? Почему ты оставил столько денег?
— Это... я случайно обронил здесь.
Если Вэй Юйя увидит его здесь, передать деньги точно не удастся. Шань Дуань беспомощно нахмурился: он изначально планировал оставить деньги и уйти, но из-за вмешательства Ян Цзи идеальный план рухнул.
— Ой? Тут ещё записка... «Глупышка Ян... кхе... передай эти деньги Юйя, только не говори ему, что их оставил я. Я ухожу, возможно, увидимся через несколько лет. Шань Дуань...» — Ян Цзи сжал записку так сильно, что аж побелел лицом. — Ты... и на этот раз собрался сбежать по-английски? Понятия не имею, о чём ты думаешь! Когда ты ушёл в прошлый прошлый раз — неужели из-за того, что твой отец решил жениться на другой, ты с испугу пропал? Так вот, я тебе скажу: господин Вэй отменил свадьбу с мисс Нин уже через неделю после твоего ухода!
Этого... он действительно не знал. В то время он всё ещё искал укрытия, отгородившись от всего, что было связано с корпорацией Вэй.
— Ты всё ещё уходишь? Вернись! Их нынешняя жизнь поистине тяжела. Такой избалованный молодой господин, как Юйя, ютится в квартире ещё более обшарпанной, чем моя. А господин Вэй и вовсе вызывает жалость: ни одна компания не согласна принять человека, который некогда был генеральным директором, теперь он подрабатывает водителем грузочника, чтобы кое-как сводить концы с концами. Ты действительно собираешься уйти?
Шань Дуань оцепенел. Он догадывался, что их жизнь не сахар, но никак не думал, что суровая реальность дошла до такого предела. Сердце слабо кольнуло — сущая мелочь, лёгкая боль, но она разлилась по всему телу.
Как же тяжело!
— С... с тобой всё в порядке?
— Пустяки, просто слишком неожиданно. Никогда бы не подумал, что в тебе пропадает такой ораторский талант, — улыбнулся Шань Дуань, но в глазах Ян Цзи эта улыбка выглядела горше любой тоски.
— Возвращайся! Они сейчас как никогда нуждаются в поддержке. Юйя чуть не разорвал письмо о зачислении в университет — а ведь это мечта стольких людей! Ты...
— Ты забыл: моя фамилия Шань, а не Вэй. Они со мной ни капельки не связаны.
Он поднялся под молчаливый взгляд Ян Цзи и направился к выходу, а пачка банкнот тяжело лежала в руке.
Он не хотел оказывать им помощь подобным образом; он слишком хорошо знал этих отца и сына — помощь в такой момент они сочтут за величайшее оскорбление. Тем более он, тем более он...
Ян Цзи прижался грудью к подоконнику, глядя на удаляющуюся одинокую фигуру внизу, и слёзы брызнули в пустоту:
Вэй Дуань... нет, Шань Дуань пришёл к нему вовсе не потому, что соскучился, а лишь для того, чтобы через него помочь им! Он пришёл не ради встречи с ним, да и с чего бы ему приходить специально ради него? Между ними изначально не было ничего общего. Одна улыбка, один уход, одно резкое словцо — всё то мимолётное, чему суждено было остаться незамеченным в его жизни, составляло всю суть четырёх лет его любви... Неужели и вправду нельзя? Тогда... позволь мне хотя бы смотреть со сквозного окна тебе вслед, можно?
В этом городе никогда не испытывали недостатка в сенсациях — точно так же, как после банкротства корпорации Вэй откуда ни возьмись появилась корпорация Хань. Поэтому открытие крошечной кофейни не привлекло особого внимания прохожих. Впрочем, те, у кого было сердце, всё же задерживали взгляд на непонятном, странном названии заведения.
Кофейня наконец открылась. После закупки необходимых принадлежностей и сырья оставшихся в кармане сбережений осталось до обидного мало.
Приходилось ждать, пока уйдут последние посетители, чтобы прямо в зале соорудить себе постель.
Что заставило его остаться в этом городе?
Найти в себе смелость докопаться до ответа он так и не смог. Вот с таким вопросом и в таких тяготах он начал превращаться в незаметную частичку этого мегаполиса.
Он изначально не собирался скрываться от кого бы то ни было, поэтому визит тётушки Хань в его лавочку не стал для Шань Дуаня большим сюрпризом.
— Тётушка Хань!
Если бы не она, тогда он не ушёл бы так легко.
Но в то же время именно этот человек отнял у него всё.
Он не желал заводить об этом речь — просто потому, что было слишком трудно решать, кто из них виноват больше.
— Дуань-Дуань, вернулся, почему же не сказал тётушке? — Нынешняя Хань Нин уже не походила на безумствующую от любви юную девчонку. Элегантная и невозмутимая, роскошная и утончённая, а главное — она заменила Вэй Жаня на вершине власти в этом городе.
— Не хотел снова утруждать тётушку Хань, сейчас у меня всё хорошо.
Хань Нин с улыбкой кивнула и тихо произнесла:
— Твоя жизнь изначально должна была быть куда лучше.
В глазах этого ребёнка со столь глубоким взглядом неизменно чудилась какая-то неуловимая отчужденность.
— Ладно, занимайся своими делами, я пойду.
— Угу!
Проводив тётушку Хань до дверей, Шань Дуань заметил припаркованный у входа роскошный лимузин.
Какая... знакомая машина.
Заметив мысли Шань Дуаня, Хань Нин позволила себе холодную усмешку:
— Ты не ошиблись, эта машина — его. Впрочем, рухнувшая репутация и разорение — эту науку он усвоил отлично.
Перед глазами качнулся образ мужчины, вынужденного из-за нужды сесть за руль огромного грузовика, и в глазах больно защипало.
— Тётушка Хань, ступайте осторожно, — с бесстрастным лицом промолвил Шань Дуань и повернулся, уходя вглубь заведения.
Нельзя было вести себя так бестактно... Но ведь она отобрала у него всё...
Внезапная холодность Шань Дуаня озадачила Хань Нин. Глядя на удаляющуюся спину мальчика, она лишь покачала головой и горько усмехнулась: женское чутье подсказывало ей, что дело обстоит куда сложнее, чем кажется на первый взгляд.
Едва усевшись в машину, она приняла звонок.
— Алло! Тебя обязательно так торопить?
— Угу-угу! У него всё хорошо, сейчас держит небольшой магазинчик, дела идут неплохо.
— Вовсе не тяжело, не переживай! В кофейне работает подсобный рабочий-студент.
— Учёба? Ты слишком долго просидела в Америке, совсем мозги набекрень? Ему уже двадцать два, у него своё дело, если снова усаживать его за парту — он просто не приживется.
— Знаю, пусть в наши годы учиться никогда не поздно, но ему ведь придётся поступать в университет! Думаешь, он захочет снова браться за учебники?
— Ладно, я подумаю над этим. Ты опять болтаешь на балконе? Заходи внутрь быстрее, глубокая ночь на дворе, кто-то же за тебя сердце рвёт!
— Возвращаешься на родину в следующем месяце? Ты сошла с ума? Разве тебе там не жилось прекрасно?
— Хочешь увидеть Дуань-Дуаня? Да ты до смерти его напугаешь!
— Побойся бога, прекрати. Как зайдёт о нём речь — сразу в слёзы, а в обычное время вроде такая кремень-баба.
— Не натвори новых глупостей, подумай ещё раз. Твоё внезапное появление выведет из под контроля всё, что сейчас наладилось.
— Юйя? Он сейчас... есть хорошие и плохие новости. Юйя поступил в университет, ладно-ладно... не задавайся раньше времени... А плохая новость в том, что... в последнее время у него вроде как неприятности... он избил племянника секретаря нашего горкома партии. Если бы не моё вмешательство, то, что ему дали двадцать лет тюрьмы, не показалось бы странным...
— Он? Насчёт него мне добавить нечего.
— Лин, советую тебе не расспрашивать о нём. Сама знаешь, Лэ готова прикончить Вэй Жаня, а подобные разговоры всё только испортят.
— Твоей вины в этом нет. Причина и следствие: раз уж пожинаем столь горькие плоды, значит, изначально была совершена ошибка... Если ты действительно решила вернуться, тогда... навести Шань Дуаня. Думаю... перенесённые им страдания куда глубже, чем нам кажется.
Вернувшись в кофейню, подсобный работник Сяо У бледный как полотно подбежал к Шань Дуаню:
— Босс, я... я хотел бы попросить отгул на несколько дней.
— В чём дело?
— Я... я, моя девушка собирается замуж.
Сяо У был близок к слезам.
— Да толком объясни ты. Выкладывай.
— Я несколько лет зубрил гранит науки, чтобы поступить сюда, девушка ради меня тоже приехала сюда на подработку. Вчера её срочно вызвали домой одним звонком, а только что она позвонила и сказала, что её родственники смотрят на меня сверху вниз как на нищего студента и силой принуждают её к браку — завтра же жених приедет забирать невесту. Босс, умоляю, не увольняйте меня, мне эта работа до зарезу нужна, прошу вас!
Видя, что если он откажет, этот рослый парень и впрямь разревётся наотмашь, Шань Дуань чуть заметно кивнул.
Глубоко поклонившись, Сяо У мгновенно исчез за дверями лавки.
Шань Дуань горько улыбнулся и покачал головой. Он вовсе не был святым и не питал избытка альтруизма, чтобы спасать Сяо У, но, заслышав счастливый блеск в его глазах при упоминании девушки, рука просто не поднялась отказать.
Взялся за роль благодетеля — расплачивайся сам. При мыслях о том, что завтра в три часа ночи придется ехать на оптовый рынок за товаром, Шань Дуаня невольно затошнило от головной боли.
Сяо У ещё куда ни шло — тот отвечал лишь за закупки, ему же предстояло и за товаром ехать, и горбатиться в кофейне целые сутки напролёт.
В половине третьего ночи Шань Дуань, протирая сонные глаза, шагнул на территорию крупнейшего оптового рынка.
Винить стоило лишь собственные возможности: элитную кофейню он открыть был не в силах, а закупаться в крупных торговых центрах или того хуже — за рубежом — не позволяли средства. Дешёвые же кофейные зёрна приходилось приобретать на пестром и шумном рынке, где смешались все сословия.
Ночной оптовый рынок уже вовсю кипел жизнью: пусть толпы и не ходили сплошной стеной, но гвалт стоял невообразимый.
Шань Дуань, облачённый в белоснежные одежды, явно выбивался из этой хаотичной среды, не говоря уже о его выдающейся внешности.
Заметив устремлённые на него любопытные взгляды, Шань Дуань потупил взор и зашагал быстрее, крепче сжимая в руке бумажный пакет.
Нездешнее спокойствие смазливого юноши тут же разбудило шутливый зуд у кучки растрёпаных теток с полными ртами золотых коронок.
— Ой! Да откуда у нас такой красавчик? Приплёлся спозаранку, смотри, как бы волки не сожрали.
— Ха-ха-ха! — раскатился хохот.
Шань Дуань залился краской до корней волос, поднял голову и свирепо зыркнул на развязно гоготавших баб.
Кто же знал, что в этот самый миг он невольно выхватит взглядом знакомый силуэт, мелькнувший в толпе и тут же растаявший...
Кто это?
Сердце заколотилось, дыхание сбилось.
Приблизившись, он не обнаружил никого.
Тётки продолжали распускать языки:
— Гляньте на этого пацанчишка, одиночество допекло? Иди к нам, мамочки уж о тебе позаботятся, не прогадаешь.
Ярость, смешанная с непонятными эмоциями, заставила Шань Дуаня сорваться на крик:
— Мамочки в зеркало на себя гляньте, старые калоши! Возомнили себя красотками? Сборище дур и тупиц, от одного вашего вида тошно, социальный мусор...
Острая, площавная отповедь мигом заставила толпу побагроветь от гнева.
У аристократов свой уклад жизни, но здесь, на гигантском рынке, где для обитающей на дне уличной вольницы эти базарные ряды служили небом, землей, столом и постелью, никому бы не позволили плевать в свою сторону невнятной бранью.
Моя земля — мои порядки!
Шань Дуань нажил себе толпу врагов; накатившая волна раскаяния захлестнула его следом за выплеснутой яростью, но остановить жаждущих проучить наглеца рыночных торговок было уже невозможно.
Какая жалость — и такая смазливая мордашка! Сегодня мы сотрем с этого неженки спесь и спустим шкуру с его смазливой физиономии, если он тут же не запросится к мамочке.
Шань Дуань застыл столбом, глядя на надвигающуюся на него лавину озверевших людей, и на мгновение оцепенел.
— Ах ты сопляк, сейчас бабка покажет тебе кузькину мать! — Только прозвучали эти слова, как чей-то кулак с сокрушительной скоростью метнулся прямо ему в лицо.
— Дурак, бежать надо!
Слава богу, слава богу, его всё-таки спасли!
Вот только Шань Дуану было не до радости: толпа за спиной продолжала преследовать по пятам, а тепло ладони, в которую вцепилась чужая рука, принадлежало не... совсем не...
— Сюда.
нырнув в узкий переулок петляя из стороны в сторону, они наконец оторвались от погони.
— Ох и жутко!
согнувшись в три погибели и тяжело отдуваясь, он успел вымолвить лишь два слова, как вдруг оказавшийся напротив парень грубо втянул его за воротник, пригвоздив к стене — поцелуем.
Мысли замерли, язык без спросу вторгся внутрь, сплетаясь с точно так же потерявшим дар речи чужим языком.
— Ах! — запоздало опомнившись, Шань Дуань уперся руками в грудь навалившегося на него крепкого тела, пытаясь оттолкнуть нападавшего.
С каких это пор у него такая силища?
— Кхе... Юй... я... ты рехнулся?
Взметнувшаяся рука ещё не успела рассечь воздух лязгом пощёчины, как хватка на его одежде ослабла.
— И всего-то делов! — Вэй Юйя лениво застыл перед Шань Дуанем, с усмешкой разглядывая перекошенное от стыда и злости лицо братца. — А я-то думал, ты и впрямь какой-то деликатес, раз по тебе сохнет столько народу. Ну точно стадо баранов.
Стадо баранов?
Шань Дуань криво усмехнулся:
— И впрямь братья.
Чиркнув зажигалкой, Вэй Юйя хмыкнул сквозь сизый дым:
— Братья? Не надо громких слов. Разве ты не по фамилии Шань? Прошу прощения, моя фамилия — Вэй, и сейчас мы прозябаем в нищете. Какое мне дело до брата-миллионера?
— Ты всё знаешь?
— Предпочёл бы не знать. Ни мерзости твоего романа с моим папашей, ни того, что ты умудрился подкатить к Ян Цзи, ни того, что семью Вэй разрушил именно твой драгоценный папаша.
http://bllate.org/book/24262/2814242
Готово: