— Девятнадцатый этаж, прекратите молоть чушь и не позорьте моего мужского бога! Мой бог чист и непорочен!
— Хорошо, я понял. Мой мужской бог любит пить клубничное молоко, ему нравятся девушки, которые сидят на математике, и он любит планетарий. Спасибо, девятнадцатый этаж.
— А может, он любит мужчин-омег?
— Двенадцатый этаж, да чтоб тебя... У тебя язык без костей, а опровергать — ноги сотрешь! У тебя есть хоть какие-то доказательства? Хочешь шипперить Цзянь Сунъи — так шиппери, зачем возвышать одного за счет другого? Если еще раз посмеешь просто так поливать грязью нашего Бо Хуая, не обессудь, я вычислю тебя по IP, найду и объясню, как пишется словосочетание твой папочка! Разве не мы, омеги, решаем, кто тут самый альфа?!
— Кто посмеет оскорбить моего мужского бога, тому всю семью прокляну! Хватит уже примазываться к чужой славе!
— Сорок третий этаж, ты откуда такая уродина вылезла? Только позоришься! Братец Сун отличный, дедушка Бо тоже отличный, мы оба варианта любим, нечего здесь воду мутить и сеять рознь!
Цзянь Сунъи: «……»
Бо Хуай бросил взгляд на слегка застывшее выражение лица кое-кого и усмехнулся.
Истинному альфе никогда не понять боевую мощь разбушевавшихся омег.
Впрочем, Цзянь Сунъи был не из тех, кто легко отступает. Потупив с минуту, он снова воспрянул духом, засучил рукава и ринулся в бой. На его лице читалось глубочайшее возмущение, пальцы порхали по экрану с бешеной скоростью, а из-под закатанного рукава проступали рельефные мышцы.
Автор поста: [Почему вы, люди, мне не верите? Я пишу чистую правду! Если совру хоть в слове, пусть меня лишат возможности занять первое место на параллели!]
Автор поста: [В смысле я и так не смог бы занять первое место? Я всю жизнь только на первом месте, ясно?]
Автор поста: [В смысле я вру как дышу? В смысле притворяюсь вашим братцем Суном? В смысле они оба даже мизинца друг друга не стоят?]
Автор поста: [Ладно, признаю. Цзянь Сунъи действительно талантливее, красивее, умнее и круче меня, но если уж говорить начистоту, я точно круче Бо Хуая!]
Если дело касалось драки, молодой господин Цзянь определенно бы не проиграл, но вот в словесной перепалке ему было вовек не одолеть омег, вооружившихся клавиатурами.
Быть самыми милыми омегами и поливать грязью страшнее всех.
Бо Хуай смотрел на то, как Цзянь Сунъи, неспособный переспорить эту толпу, с видом обиженным и разъяренным ощетинился, как потревоженный кот. Сдерживая улыбку, Бо протянул руку и постучал пальцами по столу перед ним: — Всё, хорош уже маяться дурью.
Цзянь Сунъи тут же с чувством вины спрятал телефон и принял крайне невозмутимый вид: — В смысле хорош? Ты уроки сделал?
— Сделал, — с мягким добродушием кивнул Бо Хуай. — И заодно посидел на форуме.
— …… — Цзянь Сунъи поперхнулся, а кончики его ушей порозовели.
Он никак не ожидал, что такой человек, как Бо Хуай, станет шастать по столь скучным местам, как школьный форум.
Уголки губ Бо Хуая тронула легкая улыбка: — Я даже почитал одну очень интересную темку.
— ……
— Там рассказывалось много историй из моего прошлого, и я подумал, что во всем Наньчэне такое знает, пожалуй, только один человек.
Бо Хуай говорил неторопливо, с полуулыбкой на лице, отчего уши Цзянь Сунъи покраснели еще сильнее.
Раз уж скрывать было нечего, он решил пойти напролом: — И что? Какая-то фраза оказалась неправдой?
— Истории-то правдивые, — Бо Хуай постукивал согнутым пальцем по столешнице. — Просто мне кажется, что кое-кому, возможно, стоит освежить память и вспомнить полную версию.
— Клубничное молоко, если память мне не изменяет, кое-кто обожал до безумия. Пока не напьется, в обед не уснет, а моего собственного ему вечно не хватало, так что приходилось делиться.
— ……
— Домашнее задание по математике: кое-кому обязательно надо было его сделать, но жутко хотелось поиграть в игры, поэтому он просто швырнул тетрадь мне.
— ……
— А в тот дождливый день неизвестно кто грохнулся так смачно, что бедняге обязательно понадобилось, чтобы я дотащил его на закорках до больницы. — С этими словами он указал на окно: — Вон, видишь ту невинную ступеньку? Пожалуй, она согласилась бы выступить свидетелем.
Цзянь Сунъи припомнил — всё было именно так, как и говорил Бо Хуай.
Он неловко потер нос: — Такой взрослый парень, а вечно помнишь всякую бабскую чушь. Бесит.
Бо Хуай кивнул: — Ага, зато ты забавный.
С этими словами он подвинул экран телефона ближе к Цзянь Сунъи, и на нем во всей красе красовались неопровержимые улики против самого Цзяня.
Цзянь Сунъи взбесился.
Ладно еще, когда его сравнивают с Бо Хуаем, ладно — что его многолетний титул школьного красавчика оказался под угрозой, ладно — что его оскорбляют безумные фанатки.
Он просто хотел наставить молодежь на путь истинный, а в итоге его поймали с поличным прямо на месте преступления. Ему хотелось зарыться головой в землю и сидеть там.
Разве этот тип отроду не избегал подобных глупых форумов? Разве он не был тем самым высокомерным цветком на недоступной вершине, что глух к мирской суете? Как можно одновременно решать такие интересные задачи по физике и находить время сидеть на форуме?
Специально.
Сто процентов специально.
Нарочно зашел посмотреть, как пошатнулась воздвигнутая им, Цзянь Сунъи, империя, чтобы потом красоваться перед ним и с чистой совестью выражать свое презрение.
Ну просто гад.
Бесит.
Чем больше Цзянь Сунъи об этом думал, тем сильнее злился. Вскочив на ноги, он схватил рюкзак и молнией вылетел из класса.
Убегая, он даже позволил Бо Хуаю случайно заметить его алеющие шею и уши.
Некоторые люди казались дерзкими только на словах, а на деле были чувствительнее кого бы то ни было.
У Бо Хуая было вполне приподнятое настроение. Окинув спинку стула, он откинулся назад и продолжил неспешно бороздить просторы форума.
Он заметил пост, опубликованный пользователем с ником Мороженое с мандаринкой: [Сегодня официально учрежден фан-клуб Цзянь Сунъи! Объявляется масштабный набор! Регистрируйтесь и голосуйте — получайте стаканчик молочного чая бесплатно!]
Он помедлил секунду и кликнул.
Его пальцы быстро заскользили по экрану, оставляя в качестве гостя несколько символов:
— А почему фан-клуб называется...
Глава 10. Глава 10
Линь Юаньюань сегодня была очень зла.
Она считала, что все вокруг жутко поверхностны. Как можно было начать фанатеть от какого-то смазливого альфы только потому, что он играючи подавил десяток других альф?
Хотя Цзянь Сунъи был намного красивее! Цзянь Сунъи куда круче играл в баскетбол! Именно Цзянь Сунъи растоптал Хуанфу И и восстановил справедливость!
К тому же Цзянь Сунъи был живым, горячим, словно само солнце — ну как он мог проиграть этому ледяному чурбану?
Поверхностная толпа.
Злость так и кипела.
Она обязана защитить лучшего в мире детеныша!
Именно поэтому фан-клуб Цзянь Сунъи был официально создан.
Однако ее радовало то, что желающих вступить набралось с избытком, и все они исправно отдали свои голоса за Цзянь Сунъи.
Самое главное — ей удалось заполучить потрясающего заместителя председателя.
Хотя заместитель пользовался лишь дополнительным аккаунтом в QQ и не спешил раскрывать свое настоящее имя, этот зам оказался невероятно щедрым: он взял на себя расходы клуба на молочный чай и отчаянно топил за Сун-Суна.
Раз любишь малыша Суна, значит, мы сестры по разным родителям.
Линь Юаньюань с радостью добавила в список друзей эту сомнительную особу с никнеймом b.s., чье оформление профиля выглядело как привет из нулевых.
[Малыш Сун — лучший! Завтра обязательно должны поднажать и набрать голоса! Нельзя допустить, чтобы малыш проиграл этой ледяной статуе с параличом лица!]
Бо. Ледяная статуя. С параличом лица. Хуай: ……
[Хорошо]
Бо Хуай отложил телефон, потер переносицу и, вспомнив что-то, вдруг тихонько усмехнулся.
Вообще-то он тоже считал, что малыш выглядел лучше всех.
Сколько он себя помнил, ему редко доводилось встречать детей симпатичнее малыша.
На следующий день, едва усевшись в машину по дороге в школу, Цзянь Сунъи зажмурился и натянул капюшон на голову.
Бо Хуай наблюдавóл за тем, как время от времени подрагивают его ресницы и розовеют мочки ушей, но разоблачать его не стал.
Впрочем, Цзянь Сунъи и правда валился с ног от усталости — прошлой ночью он почти не сомкнул глаз.
Он лег спать пораньше, решив, что не стоит тратить нервы на этих глупых людей.
Но чем больше он думал об этом, тем сильнее злился. Злость была такой удушливой, что в половине третьего ночи он все еще не спал, а посреди ночи в гневе вытащил телефон и продолжил сетевую баталию.
Он никак не мог взять в толк, куда у тех людей глядят глаза? С какого перепугу они решили, что Бо Хуай красивее него? Что он больший альфа? Что в нем больше очарования?!
Никакой логики, сплошная злость.
А если вспомнить, что Бо Хуай поймал его с поличным на месте преступления, когда он строчил те посты... Выходило, будто Цзянь Сунъи жутко переживает, ведет себя мелочно, по-бабски и начисто лишен стиля. От этой мысли становилось еще досаднее, стыдно и злобно одновременно.
Когда еще Цзянь Сунъи за всю свою жизнь попадал в столь жалкое положение?
Окончательно подтвердилось: гороскопы их с Бо Хуаем категорически не сошлись.
Хорошо хоть у него появился какой-то фан-клуб, где состояло полно народу — в голосовании они точно не должны проиграть.
Так он и проворочался всю ночь, а задремал лишь под утро, когда они уже сидели в машине.
Сон сморил его прямо до самой школы.
Старый Бай стоял на возвышении в учительской и ровно три минуты сверлил взглядом крайний ряд парт у окна.
Два обормота: один дрыхнет, второй решает вариант по комплексным естественным наукам.
Ни капли раскаяния за вчерашний выговор в кабинете!
Хорошо еще, перед выходом на работу он выпил бутылочку успокоительной микстуры для нервов.
Смягчив голос до приторно-вежливого тона, он с намеком произнес: — Бо Хуай, дружок, твой сосед по парте спит как убитый, так дело не пойдет.
Бо Хуай поднял взгляд, на секунду задумался, стянул со спины Цзянь Сунъи фирменное эрмесовское одеяльце, набросил на спящего и снова уткнулся в сборник задач.
Старый Бай: ……
Да я что, переживаю, замерзнет он или нет?!
Ладно, к ученикам нужно относиться с пониманием, теплом и лаской, словно весенний ветерок. В конце концов, главное — вернуть первое место на предстоящем совместном экзамене пяти школ.
Он развернулся на сто восемьдесят градусов, чтобы глаза не мозолили: — Объявляю расписание для выпускников. Двадцать восьмого и двадцать девятого числа пройдут объединенные экзамены пяти школ. Всё будет организовано по стандартам настоящего гаокао, а результаты пойдут в зачет при школьных рекомендациях и подаче заявок на самостоятельное поступление в вузы, так что прошу всех отнестись к этому со всей серьезностью.
По классу прокатилась волна стонов и тяжелых вздохов.
— Тридцатого и тридцать первого числа все преподаватели задействованы в проверке работ, занятий не будет. Выделен целый день на самоподготовку. Прошу ценить время и соблюдать дисциплину. За нарушение школьных правил в этот период — будете писать объяснительную прямо на церемонии открытия семестра!
— У-у-у-у…
— Хватит тут душу из меня тянуть. Приведите себя в порядок, до начала семестра считанные дни. Первого числа — церемония открытия, все приходите в школьной форме, а с телефонами и доставкой еды не светитесь наглым образом. Я даю вам свободу, но не перегибайте палку. Если попадетесь директору Пэну, проблемы будут и у вас, и у меня, усекли?
— У-у-сек-ли — —
— Противные какие!
Хотя ученики первого класса и обладали свойственным их возрасту бунтарским духом, а также по привычке плыли по течению, изрядно страдая самоуверенностью и то и дело находя себе приключения на голову, в целом моральные устои у них были крепкими, а к учебе они относились с головой.
Даже такой мажор, как Цзянь Сунъи, исправно прорешивал положенные объемы задач.
Все они были лишь поверхностными хулиганами.
Поэтому Старый Бай не стал перегибать палку и давить на них.
До начала совместных экзаменов в классе и вправду царили тишина и порядок. Единственным ярким происшествием за последнее время стал перформанс Хуанфу И, которого Цзянь Сунъи заставил выступать с речью у государственного флага.
— Я был неправ! Я глубоко виноват! Будучи альфой, я не смел отпускать пренебрежительные комментарии в адрес омег! Я обязан твердо придерживаться принципов гендерного равенства и уважать каждого омегу!
— Мне также не следовало сквернословить! И поминать старших в каждом предложении! Как ученик Наньвай, я должен соответствовать уровню нашей школы! Сначала стань человеком, а потом — профессионалом!
— И наконец — братец Сун крут! Братец Сун самый лучший! Братец Сун — номер один в поднебесной! Когда ты улыбаешься, твои глаза подобны утреннему солнцу апреля, а когда молчишь — осенней луне ночного неба; твои губы напоминают лепестки нежнейшей розы, кожа чиста, как снег ранней зимой, а осанка стройна и горда, словно сосна у горного ручья под луной. Я никогда в жизни не видел столь прекрасного мужчины…
Подобный неловкий набор банальных комплиментов растянулся ровно на десять тысяч слов. В час ужина, прямо под государственным флагом, Хуанфу И стоял с рупором и надрывал свой мощный, басистый голос со всей страстью, пока вконец не охрип.
Столкнувшись с прямыми угрозами физической расправы со стороны Цзянь Сунъи и Бо Хуая, Хуанфу И не оставалось ничего иного, кроме как сдаться.
В конце концов, пусть он и был тем еще разгильдяем, бесстыдником и наглецом, но оставался вполне нормальным старшеклассником. Если раздуть скандал и сорвать ему поездку на учебу за границу, мало того что туманное будущее ждало его впереди, так еще и собственный отец забил бы его до смерти.
Поэтому, пусть и скрипя сердцем, он должен был выполнить выбранный Цзянь Сунъи способ извинения от А до Я.
Правда, умирая, он решил прихватить кого-нибудь с собой: трибуна располагалась как раз на пути от северного корпуса к столовой и магазинчику, людской поток там не иссякал круглые сутки, и он просто не верил, что Цзянь Сунъи стерпит такой позор.
В итоге — пока он орал на сцене до багровой шеи, Цзянь Сунъи стоял внизу, с аппетитом посасывая фруктовый лед, слушал с огромным интересом и время от времени отпускал комментарии:
— Не пренебрежительные, а пренебрежительные комментарии, ты экзамен по китайскому в средней школе вообще сдал?
— Сравнение довольно живое, и предлогов полно, даже не повторяешься. Накину тебе пять баллов.
— Нежные лепестки розы не подходят, мне не нравится, слишком бабски, давай другое.
— Я для тебя всего лишь прекрасный мужчина?
Хуанфу И: ……
Хоть капля стыда у тебя есть?
И под конец заключительная речь: — Короче, давай ту последнюю часть, с фразы Братец Сун крут, еще разок, и побольше эмоций.
Хуанфу И: ……
Да чтоб тебя.
Глубокий вдох, не злимся, от нервов все болезни.
— Братец Сун крут! Братец Сун самый лучший! Братец Сун — номер один в поднебесной! Когда ты улыбаешься, твои глаза подобны утреннему солнцу апреля…
Цзянь Сунъи внимательно выслушал, довольно кивнул и попутно перегородил дорогу как раз проходившему мимо Бо Хуаю: — Раз уж тебя занесло сюда, не грех и остановиться, разделить с народом его глас.
Отвечавший за аудио- и видеозапись Чжоу Сяоло: ……
Почему-то ему казалось, что сегодня братец Сун выглядит от силы на три года.
Почему тот самый крутой мужик со стабильным выражением лица я — особь высокородная и холодная действительно послушно остановился и разделил с ними этот глас — оставалось для него загадкой.
Спросить он, разумеется, не посмел.
Совместные экзамены пяти школ организовывались ведущими элитными средними школами Наньчэна. Помимо Наньвай, в пятерку входили Первая средняя школа, а также школы №7, №4 и №9.
Раньше лавры лучших на гаокао стабильно делили между собой эти учебные заведения, и лишь в последние годы в их ряды затесался Наньвай, являвшийся к тому же единственной частной школой в списке.
Это испытание было полной имитацией настоящего гаокао: для пущей атмосферы участников из всех пяти школ перемешали по единым спискам и раскидали по аудиториям случайным образом.
Цзянь Сунъи повезло, его оставили в родных стенах Наньвай.
А вот удача Бо Хуая подвела — его распределили в Первую среднюю школу.
Не в четвертую, не в седьмую и не в девятую, а назло всему миру именно в Первую среднюю.
Утром в день экзамена Бо Хуай уехал в Первую среднюю школу на семейной машине, так что с Цзянь Сунъи они не пересеклись.
Цзянь Сунъи рассудил, что такой взрослый парень, как Бо Хуай, к тому же мастерски умеющий пустить пыль в глаза, вряд ли пропадет даже в родных пенатах.
И все же, стоило закончить экзамен по китайскому, как на душе у него заскребли кошки.
То происшествие много лет назад... Вины Бо Хуая в нем не было, но для самого Бо Хуая это наверняка стало незаживающей травмой.
Этот тип на вид казался холодным, но на деле переживал всё тоньше любого другого. А вдруг он столкнется со старыми знакомыми? Наткнется на памятные места? Вспомнит неприятное прошлое, сорвет экзамен, пролетит мимо первой пятерки или получит выговор — тогда что ему сказать дедушке Бо?
Да вовсе не то чтобы его волновал хрупкий внутренний мир Бо Хуая! Просто он считал, что нельзя позволять Бо Хуаю схлопотать взыскание из-за него.
Цзянь Сунъи успешно убедил себя в этом, вытащил телефон и черкнул Бо Хуаю короткое сообщение в WeChat:
[Я тут по китайскому накатал неплохо, советую поберечься, а то вдруг придется позориться и при всех звать меня папочкой].
Когда Бо Хуай получил это сообщение, он как раз мыл руки. Через полчаса после окончания экзамена в школе стояла тишина, в туалете не было ни души, лишь шумела вода да раздавался глухой эхо-гул.
Он скосил глаза на экран внезапно загоревшегося телефона на раковине и уголки его губ дерзко изогнулись.
Даже сквозь сотовый сигнал можно было без труда угадать всю эту неуклюжую заботу.
Закрыв кран, он стряхнул капли с рук и уже собирался вытащить бумажную салфетку, чтобы осушить кожу, как боковым зрение уловил в зеркале какое-то движение. Только что зародившаяся улыбка мгновенно исчегла, сменившись тонкой прямой линией.
Человек стоял в дверях, наполовину скрытый густой тенью от простенка, неподвижный, словно призрак.
Он уставился на отражение Бо Хуая в зеркале и глухо произнес:
— Ты вернулся.
http://bllate.org/book/24232/2805492
Готово:
