Не только не умеют держать удар, так еще и играют грязно.
Едва Лу Цифэн перехватил мяч и отдал пас Цзянь Сунъи, как того сразу же окружили четыре амбала.
Цзянь Сунъи слегка дернул уголком губ:
— Что такое? Ваш форвард теперь тоже персональную опеку осуществляет?
Лицо форварда, получившего приказ блокировать соперника, помрачнело.
Цзянь Сунъи же внешне оставался расслабленным, но его руки и ноги работали без малейшей заминки. Он обманным движением качнулся вправо — противник тут же дернулся перекрывать путь, а Цзянь Сунъи тут же повел мяч влево. Защитникам пришлось в спешке возвращаться.
Пусть маневр вышел и неуклюжим, но четыре амбала ростом под метр девяносто встали живой стеной. Понимая, что прорваться не удастся, Цзянь Сунъи просто поднял запястье, намереваясь бросить мяч вслепую.
Соперники среагировали мгновенно: подпрыгнули, выставив мощный блок.
Но Цзянь Сунъи внезапно развернулся спиной и перекинул мяч назад, прямо Лу Цифэну. Тот совершил бросок из-под кольца — есть!
Противники застыли в недоумении. Цзянь Сунъи пожал плечами, неспешно подошел к Лу Цифэну и отбил ему «пять».
Легко, играючи, он даже не удостоил их серьезного взгляда.
Прошло две четверти, а счет уже 29:12 в пользу команды Цзянь Сунъи, они вели с огромным отрывом.
На кромке площадки омеги под предводительством Чжоу Ло издали синхронный, оглушительный визг:
— А-а-а-а!!! Брат Сун — лучший! Брат Сун — номер один в мире!
Линь Юаньюань, затесавшись в толпе, размахивала двумя бутылками с напитками и прыгала от восторга.
Лицо Хуанфу И стало еще мрачнее.
Во время перерыва он подозвал к себе своих парней, они сгрудились в кучу и начали о чем-то шептаться.
Лу Цифэн бросил на них косой взгляд и усмехнулся Цзянь Сунъи:
— Вот ведь сборище пустоголовых. Интересно, что они там опять замышляют?
Цзянь Сунъи открутил крышку бутылки:
— Не будь таким язвительным. Это не их вина, что природа обделила их умом, прояви хоть немного сострадания.
Он говорил лениво, без нажима, негромко, но именно так, чтобы те, кому следует, всё услышали.
Хуанфу И окончательно решил, что не собирается доигрывать этот матч по правилам.
Как только началась третья четверть, Цзянь Сунъи перехватил мяч, сделал два финта, прошел в три шага, подпрыгнул и вогнал мяч в корзину сверху.
Все движения были плавными, словно текущая вода — одно цельное, завершенное действие.
Чтобы погасить инерцию, он обеими руками ухватился за край кольца. Его тонкие руки напряглись, обнажая крепкие мышечные линии, а подол футболки задрался вверх, открывая полоску бледной, упругой талии.
Узкая и гибкая, как бамбук или острое лезвие.
В сумерках, под светом фонарей, она выглядела пугающе изящно и вызывала самые смелые мысли.
Бо Хуай, вернувшись с ужина, увидел эту сцену через окно.
Он подумал, что эта талия слишком уж узкая.
Сложно представить, чтобы у какого-то альфы была такая фигура.
А Цзянь Сунъи тем временем решил, что этот данк получился чертовски крутым. С ухмылкой на губах он разжал пальцы, готовясь приземлиться.
Только его ноги коснулись площадки и он не успел толком устоять, как защитник противника с силой ударил его локтем в спину. Цзянь Сунъи пошатнулся и едва не рухнул, но, проявив отличную реакцию, успел опереться рукой.
Это уже нельзя было назвать неспортивным фолом — это была открытая провокация.
Лу Цифэн тут же подлетел к обидчику, схватил его за воротник и дернул на себя:
— Ты чего творишь?
Защитник развел руками:
— Извини, не удержал равновесие.
— Ты, мать твою, на двух колоннах вместо ног стоишь?
Лу Цифэн и остальные тоже были не из робкого десятка. Они и так недолюбливали Хуанфу И и его компанию. Если бы не Цзянь Сунъи, который всё это время сдерживал их, они бы давно взорвались. А после такой наглости сдержаться было невозможно.
Хуанфу И, чувствуя вседозволенность и желая раздуть конфликт, подошел вместе с остальными здоровяками из международного класса и усмехнулся:
— Сказали же, не удержал равновесие, извинились. Что еще нужно? Или ты какая-то неженка-омега, до которой даже дотронуться нельзя во время игры?
Цзянь Сунъи поднялся и стряхнул пыль с пальцев.
Лу Цифэн заметил, что тот на мгновение нахмурился. Несмотря на краткость, в этом выражении лица явно читалось недомогание.
Он подошел ближе:
— Ты в порядке?
— Угу, пойдет, — Цзянь Сунъи приподнял веки и бросил взгляд на Хуанфу И. — Продолжаем?
Голос прозвучал холодно, а в прищуренных глазах отчетливо читалось подавляемое неистовство.
Он не боялся проблем, но не хотел распускать руки на глазах у кучи омег и девчонок. Драка — дело неблаговидное, да и пугать народ ни к чему.
Он предпочитал побеждать так, чтобы противник признал поражение безоговорочно.
Игра продолжилась. Напор Цзянь Сунъи стал еще более ледяным, а атаки — еще острее. Он забил несколько трехочковых с невозможных углов, увеличив разрыв до тридцати очков.
Тем временем ученики, пообедав, начали возвращаться в класс.
Сюй Цзясин сидел на своем месте, опершись о подоконник и наблюдая за площадкой. Он не переставал цокать языком:
— Неудивительно, что все визжат, как на финале НБА. Мой брат Сун — это просто высший класс, какой омега устоит? Будь я омегой, точно бы за ним бегал.
Бо Хуай откинулся на спинку стула, постукивая пальцами по парте, и ответил холодным тоном:
— Ты можешь бегать за ним и будучи альфой.
— Не, так не пойдет, — даже не задумываясь, ответил Сюй Цзясин. — От двух альф толку нет: ни детей завести, да еще и штраф платить.
Бо Хуай замер. Он повернул голову к окну, помолчал немного и произнес с небрежным равнодушием:
— Думаю, это недорого.
— А? Что недорого? — Сюй Цзясин не успел уследить за ходом мыслей старшего и уставился на него с открытым ртом.
Бо Хуай опустил взгляд:
— Ничего.
Цзянь Сунъи ростом метр восемьдесят три — не сказать, что великан, но прыгучесть, гибкость и скорость реакции у него были отменные. Добавим к этому многолетнюю сыгранность с Лу Цифэном, и становится понятно, почему они так легко давили международный класс.
Лу Цифэн перехватил мяч и отдал пас. Цзянь Сунъи принял его и уже собирался прыгнуть, как вдруг почувствовал мощный удар локтем в грудь.
Раздался глухой звук удара. Мяч остался в руках, но Цзянь Сунъи инстинктивно согнулся.
Его кожа, до того влажная от пота под ярким светом фонарей, вмиг стала мертвенно-бледной, а губы потеряли всякий цвет.
Толпа вокруг притихла.
Чжоу Ло, бросив бутылку с водой, выбежал на площадку и закричал на Хуанфу И:
— Как вы можете так толкаться?!
Хуанфу И вызывающе пожал плечами:
— В баскетболе столкновения — обычное дело, разве нет?
— Вы делали это специально! Уже не первый раз! Мы всё видели!
Чжоу Ло был парнем смирным, но даже кролик кусается, когда его загоняют в угол. Его глаза покраснели от ярости, но при росте 172 сантиметра против 192-сантиметрового амбала он выглядел как настоящий кролик, которого противник ни во что не ставил.
Хуанфу И даже свистнул непристойным образом:
— Молодой мастер Цзянь всегда остается собой — сколько же омег так и норовит лечь под тебя. Только вот вы, омеги… неужели вы все такие дешевки? Так и жаждете, чтобы вас… а?
Чжоу Ло не умел ругаться и лишь покраснел от бессильной злобы.
Хуанфу И расхохотался еще более презрительно:
— Вы, омеги, дешевки, но мы, альфы, еще играем. Валите отсюда.
Он протянул руку, намереваясь схватить Чжоу Ло и отшвырнуть в сторону, но его запястье в воздухе перехватила крепкая хватка, от которой он не мог освободиться.
— Руки убери, грязно, — лицо Цзянь Сунъи оставалось пепельно-серым, из-за чего его темные брови и глаза казались еще более холодными и свирепыми.
В последнее время он чувствовал себя неважно: сонливость, слабость. А сейчас, после пары ударов, казалось, будто весь скелет готов рассыпаться, и даже дышать стало больно.
Иначе Хуанфу Теню получил бы сполна сразу после своих первых слов.
На площадке — драться с ним было бы проявлением воспитанности.
Но раз он распустил поганый рот — ударить его стало бы тоже проявлением воспитанности.
Цзянь Сунъи повернулся к Чжоу Ло:
— Уведи их отсюда.
Чжоу Ло знал, что Цзянь Сунъи не любит демонстрировать насилие перед омегами, поэтому кивнул и позвал остальных.
Линь Юаньюань, помогая уходить, то и дело с тревогой оглядывалась на площадку.
Этот ее жест окончательно вывел Хуанфу И из себя, и он с ядовитой насмешкой обратился к Цзянь Сунъи:
— О, неужели молодой мастер Цзянь стесняется потерять лицо перед омегами, которые стоят в очереди, чтобы отдаться тебе? Решил зачистить площадку?
— Ничего не поделаешь, сор из избы не выносят.
— ?
Цзянь Сунъи проигнорировал его озадаченный взгляд, повернулся к Лу Цифэну и небрежно бросил:
— У твоей семьи юридическая фирма, проконсультируй меня заранее: если в процессе воспитания сына приходится прибегать к физическому воздействию, это считается домашним насилием?
Зрители, не успевшие уйти, прыснули от смеха.
Хуанфу И вышел из себя, и тело среагировало быстрее мозга. Пока он пытался вспомнить, что планировал спровоцировать Цзянь Сунъи на драку первым, его кулак уже летел в это изящное лицо.
А затем был перехвачен.
Сцена, случившаяся в священном мужском туалете, повторилась в точности.
Цзянь Сунъи приподнял бровь и с отеческой заботой произнес:
— Ну как же так, почему ты такой бунтарь?
— Да пошел ты, Цзянь Сунъи! Хватит строить из себя невесть что! А вы, идиоты, чего застыли?!
После яростного крика Хуанфу И остальные его дружки наконец очнулись от того, как ловко Цзянь Сунъи провернул свой трюк, и с руганью бросились в бой.
Лу Цифэн и его парни тоже не были мягкотелыми. После такой мерзости не врезать им было бы предательством по отношению к учителю этики. Все как один закатали рукава.
Цзянь Сунъи хоть еще и не стал альфой, но обладал потрясающей физической подготовкой и спортивным талантом. А из-за того, что дифференциация еще не произошла, он не подвергался влиянию феромонов, поэтому в драках никогда не проигрывал — так он и стал школьным задирой.
Правда, он не искал проблем, не трогал омег и девушек, да и учился хорошо. Хотя характер у него был не сахар, немногие в Наньвай по-настоящему его боялись, скорее испытывали благоговение перед «старшим» и восхищение красавцем.
Увидев, что какие-то наглецы накинулись на «старшего», зевак было уже не разогнать.
Они не смели вмешиваться, но и доносить учителям не хотели. Они жаждали увидеть, как Хуанфу Теню втопчут в грязь, но одновременно дрожали за личико своего брата Суна. Толпа сжалась в углу площадки, наблюдая за происходящим с замиранием сердца.
Хуанфу И, дважды получив по заслугам, опасался, поэтому на этот раз привел восемь альф, причем все — бывшие спортсмены. Вместе с Лу Цифэном и его компанией на площадке бушевало больше десяти альф.
Феромоны колеблются в зависимости от эмоций и состояния тела: чем сильнее возбуждение, тем гуще феромоны, чем активнее физическая нагрузка — тем они концентрированнее. Иногда их концентрация доходила до того, что они начинали вырываться наружу сами собой.
Десяток разъяренных молодых альф, забывших о всякой сдержанности — последствия были предсказуемы.
Омеги в углу уже с трудом дышали, их лица пылали, а ноги подкашивались.
Цзянь Сунъи раньше никогда не ощущал влияния феромонов, поэтому не понимал, почему ему становится все хуже.
Казалось, тысячи запахов нахлынули одновременно, удушливо, плотно, но он не мог осознать, что это за ароматы. В груди возникло тяжелое давление, сердцебиение участилось, конечности теряли силу, будто некая неведомая мощь пыталась вытянуть из него жизнь и заставить подчиниться.
Голова раскалывалась, и к боли примешивалось странное головокружение.
Его лицо было настолько бледным, что Хуанфу И, словно молнией, пронзила догадка.
Он внезапно выпустил свои феромоны. Запах виски с тяжелым, подавляющим оттенком вонзился в каждую клетку тела Цзянь Сунъи.
Цзянь Сунъи, только что поваливший одного из амбалов, сузил зрачки.
Получив сигнал от Хуанфу И, остальные альфы из его шайки одновременно выпустили свои феромоны. Лу Цифэн и остальные, не понимая, что происходит, тут же ответили тем же.
Уровни этих альф были примерно равны, абсолютного подавления не существовало. Десяток запахов перемешались, омеги хотели сбежать, но их ноги уже не слушались, им оставалось лишь брызгать подавителями, чтобы хоть как-то смягчить инстинкт подчинения.
Цзянь Сунъи в этом водовороте феромонов чувствовал, что его сейчас разорвет на части. Но он все же умудрился заблокировать атаку противника, перебросил Хуанфу И через плечо, а затем, развернувшись, сбил другого точным ударом ноги.
Движения — чистые, резкие, беспощадные. Казалось, он ни на йоту не поддался влиянию.
Цзянь Сунъи решил: даже если он умрет от боли, сначала он должен преподать этим скотам урок, что значит вести себя как мужчина.
Сюй Цзясин, сидя в классе через весь стадион, цветочную клумбу и кустарники, не видел деталей. Он думал, что Цзянь Сунъи по-прежнему невосприимчив к феромонам, поэтому лишь ошарашенно произнес:
— Брат Сун дает жару! Какие движения, черт возьми, будь я омегой, я бы прямо там… Не правда ли, Бо…
Бо Хуай, опираясь рукой о подоконник, перемахнул через него.
— Дедушка Бо? Ты куда?! Как ты можешь прыгать через окно?! Это же снимут баллы за поведение! Не учись плохому у брата Суна, дедушка Бо!
Бо Хуай даже не обернулся.
Он не вмешивался, потому что считал это лишним — молодой мастер и сам неплохо справлялся.
Но только что он увидел, как в глазах Цзянь Сунъи, совершавшего свирепые движения, промелькнула растерянность.
Он осознал все в одно мгновение.
Цзянь Сунъи вошел в стадию дифференциации. Этот период длится от семи дней до месяца. Из-за гормонального сбоя физическое состояние падает до минимума, и неважно, станет он альфой или омегой — он будет крайне чувствителен к феромонам. Если не направить их правильно, возникнет реакция отторжения.
Он знал, что Цзянь Сунъи выдержит, но если он будет терпеть — это же какая боль.
Люди у площадки не понимали, что произошло. В какой-то миг словно повалил густой снег, подавив все шумы и суету. Остался лишь холодный, чистый запах свежего снега, а изредка налетавший ветерок приносил аромат соснового бора.
Горный снег, тяжелый и холодный, придавил все остальное, лишив возможности даже вздохнуть.
Альфы, до того настроенные воинственно, вмиг побледнели. Даже те, кто пытался хорохориться ради гордости, начали морщиться, тяжело дышать, а кто-то уже осел на землю, обхватив голову руками.
А омеги, до того мучившиеся под гнетом десятка феромонов, почувствовали облегчение. Несмотря на инстинктивное подчинение альфе, им стало легче. Они жаждали найти успокоение в этой мощной ауре, но натыкались лишь на ледяной снег.
Он собирался лишь подавить этих альф, не собираясь делиться с омегами хоть крупицей утешения.
Лишь Цзянь Сунъи почувствовал необычайный комфорт. Будто что-то обняло его и, проникая через кожу, по венам и нервам, стало унимать ту странную боль.
«Я снова ожил».
Он тут же провел обратный бросок через плечо для Хуанфу И.
Хуанфу И почувствовал, что сейчас умрет.
Цзянь Сунъи же чувствовал, что ему чертовски хорошо.
Присев на корточки, он постучал по его голове:
— Больно?
Хуанфу И упрямо молчал.
Цзянь Сунъи хрустнул пальцами:
— Я человек щедрый, бросок через плечо обычно идет по акции два плюс три, хочешь попробовать еще?
Хуанфу И стиснул зубы.
Цзянь Сунъи усмехнулся:
— Знаешь, за что я тебя бью?
Хуанфу И закатил глаза.
У Цзянь Сунъи кончилось терпение:
— Бог любит троицу. Это был третий раз. Если будет еще один, то все твои заявления в вузы и приглашения можешь пустить на подтирку, понял?
Хуанфу И внезапно осознал всю серьезность положения.
Он всегда полагался на статус своей семьи, да и место в университете было почти в кармане, поэтому позволял себе вести себя нагло. Но он забыл: в Наньчэне немногие осмелятся идти против семьи Цзянь, включая его отца, занимающего высокий пост.
К тому же, за семьей Цзянь всегда стоит семья Бо, и какой бы высокой ни была должность его отца, выше семьи Бо не прыгнешь.
Хуанфу И вспомнил это знакомое подавление феромонами, посмотрел на полуулыбку Цзянь Сунъи, а затем на Бо Хуая, стоявшего неподалеку, и понял, что слегка перегнул палку.
Но, к счастью, за все эти годы Цзянь Сунъи, кроме желания проспать утренние занятия, никогда не впутывал свою семью в школьные дела.
Даже самый глупый человек имеет инстинкт самосохранения.
Хуанфу И стиснул зубы:
— Понял.
— Извиняйся.
— Прости.
— Кто тебя просил извиняться передо мной? Кто просил тебя извиняться здесь? — Цзянь Сунъи устало приподнял веки и указал на угол, где сжались омеги. — Забыл, какую гадость ты только что брякнул этой своей пастью?
— …Помню, я был неправ.
— Ничего, твой брат Сун человек великодушный. Завтра в это же время выступишь с речью под флагом. Текст небольшой, всего десять тысяч слов. Темы три: первая — как перестать быть альфой-шовинистом и стать достойным представителем вида; вторая — как правильно пользоваться зубной пастой и навсегда забыть о дурном запахе изо рта; третья — почему школьный красавец Цзянь Сунъи настолько крут.
С этими словами он с выражением признательности похлопал Хуанфу И по плечу:
— Хоть ты и бунтарь, но, как «отец», я прощаю. Теню, держись.
Хуанфу И готов был протянуть ноги прямо здесь.
Бо Хуай стоял позади Цзянь Сунъи и не понимал, как этот парень умудряется снова вести себя так вызывающе. Без его собственных феромонов для подпитки он сейчас должен был корчиться от боли.
— Цзянь Сунъи.
— М? — Цзянь Сунъи обернулся и приподнял бровь. Увидев высокую фигуру, стоявшую, как ледяной столб, он почувствовал, что на него опять давит этот авторитет. — Что?
— Иди ешь, все остыло.
— О, ладно.
Цзянь Сунъи поднялся, размялся и позвал Лу Цифэна.
Лу Цифэн чувствовал себя неплохо, лишь легкое недомогание, но не удержался:
— Феромоны у Бо Хуая мощные, абсолютное подавление.
Цзянь Сунъи посмотрел на него с недоумением:
— Эта штука только что выпустила феромоны? Здесь же куча омег, зачем он выпендривается, выпуская их?
— …
Лу Цифэн подумал, что нервы у Цзянь Сунъи толщиной в десять тысяч ли.
http://bllate.org/book/24232/2805490
Готово:
