Готовый перевод The Gentle Scholar and His Timid Husband / Учёный и его робкий фулан: Глава 17. Кто обо мне вспоминает?

Прошло несколько дней с тех пор, как они вернулись из города Сыфан.

Обычно днем, если у Фушэна подворачивалась работа, Се Цзяньцзюнь ходил вместе с ним — помогал таскать тяжести или крыть крыши. За это платили вэней двадцать-тридцать. Деревенские сами жили впроголодь, так что щедрости старого сюцая Сюй Чу от них ждать не приходилось, но копейка рубль бережет. А если хозяева еще и кормили обедом — удавалось сберечь домашние припасы. В редкие свободные часы, управившись по хозяйству, он садился во дворе тренировать почерк.

Купленная бумага маобяньчжи хоть и была дешевле рисовой, но тратить ее попусту все равно было жалко. Поэтому Се Цзяньцзюнь нашел в поле ровный плоский кирпич и приспособился писать на нем кистью, обмакивая ее в воду. Стоило выставить мокрый кирпич на солнце, как через четверть часа он высыхал, и можно было писать снова. И только когда он был уверен в написании знака, он переносил его на бумагу.

Незаметно пролетело десять дней с тех пор, как он распрощался с Сюй Чу.

Рано утром, когда едва забрезжил рассвет и туман в лесу еще не рассеялся, Се Цзяньцзюня разбудил крик петухов. Потирая заспанные глаза, он потянулся в сторону — постель рядом уже остыла. С улицы доносилось негромкое постукивание по корыту — «кудах-тах-тах». Он быстро набросил халат и толкнул дверь. Порывистый осенний ветер ворвался в дом, заставив его вздрогнуть и выпустить изо рта облачко белого пара.

Во дворе Юнь Ху высыпал замешанный корм в кормушку, а Мань Цзай умывался под навесом. Сегодня было пятое число — день ярмарки в Сяншуй, и они собирались пойти прикупить кое-что для дома.

Се Цзяньцзюню нужно было отнести исписанные листы Сюй Чу, так что пойти с ними он не мог.

Быстро позавтракав, пока солнце еще не поднялось высоко, он накинул корзину, запер дом и проводил их до межевого столба на окраине деревни. Убедившись, что они благополучно ушли, он поспешил к домику на южной окраине.

Завидев издали усадьбу Сюй Чу, Се Цзяньцзюнь замедлил шаг, перевел дух, оправил помявшуюся дорогу одежду и лишь тогда постучал в ворота.

Сюй Чу ждал его уже давно и сразу же отворил калитку, приглашая войти.

Се Цзяньцзюнь достал из корзины два куска свинины и десяток яиц, почтительно поднес их учителю обеими руками и склонился в поклоне:

— Ученик Се Цзяньцзюнь пришел засвидетельствовать почтение учителю.

Идти с пустыми руками было нехорошо, поэтому он заранее прикупил мяса у мясника Суня и добавил к нему яйца, скопленные за последние дни, — скромная плата шусю за обучение.

К счастью, Сюй Чу не был корыстолюбивым человеком. Обычно крестьяне приводили детей учиться за пару яиц или мешок белой муки. А если семья совсем бедствовала, но ребенок горел желанием учиться — достаточно было отвесить поклон, и старик брал его так.

Видя, как уважительно и разумно держится Се Цзяньцзюнь, учитель не скрывал одобрения:

— Оставь эти церемонии. Где твои прописи? Покажи скорее.

Се Цзяньцзюнь тихо откликнулся и, согнув спину еще ниже, выложил свинину и яйца на каменный стол во дворе, после чего бережно достал исписанные листы и развернул перед Сюй Чу.

Старик долго разглядывал написанное, нахмурив брови, и наконец медленно произнес:

— Твой почерк… — он запнулся. — Прежде я видел, что ты пишешь чисто и изящно. Почему же за эти десять дней мазок стал вялым и слабым, лишенным твердости? Уж не ленился ли ты?

— Ученик тренировался на кирпиче по четыре часа каждый день, не пропустив ни единого дня, — поспешил оправдаться Се Цзяньцзюнь.

— Зачем же на кирпиче? — Удивился Сюй Чу.

На лице Се Цзяньцзюня отразилось смущение:

— Не скрою от учителя, вы ведь знаете о бедности моего дома. Когда я ходил в город за бумагой, оказалось, что простая маобяньчжи стоит двадцать вэней за стопку. Даже если писать с двух сторон, ее надолго не хватит. Моя рука еще слишком неопытна, жалко портить бумагу почем зря, вот я и придумал писать на кирпичах. Видно, совершил глупость.

Сюй Чу был изрядно удивлен. Он слышал от деревенских о приключениях парня из семьи Се, но в тот день лишь из вежливости дал ему совет. Прошло десять дней, и он думал, что крестьянский парень загорелся на час, а потом забросил это дело. Оказалось, тот подошел к учебе со всей душой. Тем не менее, тренировки на кирпичах он одобрить не мог:

— Кирпич — не бумага. Плавность движения и силу нажима кисти можно прочувствовать только на бумаге.

Се Цзяньцзюнь и сам это прекрасно понимал. Не будь в его карманах гуляющего ветра, он не стал бы так изгаляться. В этот момент желание заработать вспыхнуло в нем с новой силой. Он слегка прищурился, подавляя досаду:

— Ученик уразумел наставление учителя.

— Рад, что ты понятлив, — Сюй Чу удовлетворенно погладил длинную седую бороду, достал из книжного короба свои старые учебники, по которым когда-то готовился к экзаменам, смахнул с них пыль и протянул Се Цзяньцзюню:

— Возьми эти книги домой и аккуратно перепиши. На полях остались мои пометки и пояснения времен учебы. Попробуй сначала разобраться сам. Если что-то останется непонятным — запиши, через несколько дней я проверю твои успехи и все подробно разъясню.

Се Цзяньцзюнь бережно принял книги, словно величайшую драгоценность, и осторожно перелистнул пару страниц. Поля действительно были испещрены аккуратными примечаниями. В своей прошлой жизни он изучал эти классические каноны, и хоть не помнил всех тонкостей, общую суть улавливал без труда. Теперь же, с комментариями Сюй Чу, разобраться будет совсем несложно.

Видя, с каким благоговением парень держит книги, учитель со спокойным сердцем отпустил его домой переписывать, на прощание напомнив, что в учении нельзя спешить и гнаться за быстрым успехом — нужно трудиться упорно и вдумчиво.

Се Цзяньцзюнь, за плечами которого были годы учебы в прежнем мире, прекрасно знал цену усидчивости, но из уважения к наставнику вежливо поклонился и ушел до того, как в школу начали сходиться деревенские ребятишки.

***

Вернувшись домой, он обнаружил, что Юнь Ху и Мань Цзая еще нет. Се Цзяньцзюнь вошел во двор и притворил за собой калитку. Обычно Мань Цзай крутился рядом, без умолку щебеча, и теперь в пустом доме было непривычно тихо. Он повесил корзину на стену, поглядел на далекие лесистые горы и прикинул, что Юнь Ху с малым уже должны были добраться до ярмарки Сяншуй.

Так оно и было. Отойдя от околицы, они повстречали Фушэна с матерью, которые тоже ехали на ярмарку. Юнь Ху с Мань Цзаем подсели к ним на телегу и без лишних усилий добрались до места.

Поблагодарив Фушэна, Юнь Ху крепко взял Мань Цзая за руку, и они влились в бурлящий поток людей на широком тракте, медленно пробираясь сквозь толпу.

Ярмарка в Сяншуй была самой крупной и оживленной в округе. Каждые пять дней сюда стекался народ из десятка окрестных деревень. Повсюду пестрели лавки и лотки, а торговцы с коромыслами, точно юркие вьюны, шныряли в толпе, оглашая воздух звонкими зазывами.

Юнь Ху ни на секунду не выпускал руку Мань Цзая, боясь потерять его в этой сутолоке, и то и дело вытягивал шею, высматривая нужное место. Он пришел на ярмарку, чтобы купить отрез грубого холста и сшить Се Цзяньцзюню приличную одежду. Тот до сих пор донашивал старое тряпье прежнего хозяина тела — оно уже совсем износилось от работы, и после пары стирок наверняка расползется по швам.

Еще тогда, когда они продавали каштаны в городе, прислужник в лавке «Цзиньгу» косо посмотрел на Се Цзяньцзюня из-за его поношенного халата с заплатками на рукавах. Юнь Ху знал, что сам Се Цзяньцзюнь не обращает внимания на такие пустяки, но у него самого на душе скребли кошки. Вот он и решил справить ему обновку.

У торговца тканями он присмотрел отрез темно-синего грубого холста, решив сшить из него длинный халат. Именно так одевались городские книжники. Се Цзяньцзюнь был статным и благородным, и этот цвет подошел бы ему как нельзя лучше.

А из старой одежды можно будет нашить обуви. Мань Цзай рос не по дням, а по часам, и обувь ему быстро становилась мала. Утром Юнь Ху заметил, что старые башмачки жмут мальцу — большой палец упирался так, что едва не рвал ткань. Сам Юнь Ху все детство донашивал обноски за братом Юньсуном и отлично помнил эту ноющую боль в сжатых пальцах. Уж лучше он сам лишний раз потрудится с иглой, но Мань Цзаю мучиться не даст.

Он был погружен в эти подсчеты, как вдруг почувствовал, что его тянут за рукав. Юнь Ху опустил глаза: Мань Цзай смотрел на него снизу вверх своими круглыми блестящими глазенками.

— Что… что случилось? — Он присел перед ним на корточки и поправил растрепавшиеся на ветру волосы.

— Юнь Ху, а старший брат придет к нам? — Спросил Мань Цзай, перекатывая во рту леденец.

Юнь Ху удивленно сморгнул, не понимая, с чего это малец вдруг вспомнил о брате. Он неловко пояснил:

— Он… он не придет… пошел к учителю грамоте учиться.

Мань Цзай протянул тихое «а-а-а», на его лице не отразилось ни радости, ни грусти. Спустя минуту он снова спросил:

— Значит, старший брат правда учится?

Юнь Ху кивнул. Видно, малец краем уха услышал их разговоры дома. Он уже хотел подняться, как вдруг Мань Цзай испуганно огляделся по сторонам, обхватил его за шею и зашептал прямо в ухо:

— Юнь Ху, мне кажется, старший брат теперь совсем не такой, как раньше.

Юнь Ху замер, лицо его мгновенно побелело. Он судорожно прикусил губу и уставился на Мань Цзая. Кое-как совладав с голосом, он выдавил дрожащую улыбку:

— Как это… почему не такой?

Мань Цзай поджал губы, надув свои пухлые щечки, на мгновение задумался, а потом растерянно мотнул головой — объяснить разницу словами он не мог:

— Прежний брат мне тоже нравился, но нынешний нравится гораздо больше.

Юнь Ху шумно выдохнул, чувствуя, как ушедшее в пятки сердце возвращается на место. Ну и напугал же его этот сорванец! Он-то испугался, что малец заподозрил неладное. Ведь когда он соглашался помочь Се Цзяньцзюню скрыть его тайну, он вовсе не собирался врать Мань Цзаю.

Только сейчас, слушая слова ребенка, Юнь Ху поймал себя на мысли, что и сам почти забыл: под знакомым обличием человека, с которым они делили кров изо дня в день, скрывается совсем другая душа. Мань Цзай признался, что новый брат ему милее. Но разве сам Юнь Ху не чувствовал то же самое?

Оставшийся дома Се Цзяньцзюнь вдруг громко чихнул. Он утер пот со лба рукавом и проворчал под нос:

— И кто это меня там вспоминает?

Он аккуратно уложил наколотые дрова в северо-западном углу двора. Взгляд его упал на старый дровяник по соседству — там царил жуткий беспорядок, горы хлама не давали ступить и шагу. Раз уж выдалось свободное время, стоило прибраться там, чтобы зимой складывать дрова под крышу.

Засучив рукава, он шагнул в полумрак дровяника и принялся за работу. Провозившись больше часа, он наконец расчистил проход и сдернул покрытый толстым слоем пыли брезент. Под ним обнаружилось нечто круглое и тяжелое, приковавшее его взгляд.

Под брезентом, надежно укрытый от непогоды, стоял старый ручной жернов.

http://bllate.org/book/24186/2978644