Этим днем Се Юнь получил письмо от старого друга. В послании, исполненном искренности, тот приглашал его вернуться на родину на культурное торжество. Вспомнив о былых чувствах, Се Юнь немного поколебался и обсудил это с Мо Жанем: Ван, старые друзья из родных мест искренне зовут меня погостить, я хочу съездить на это мероприятие и скоро вернусь. Стоило Мо Жаню услышать это, как его брови тут же сошлись на переносице: Этот ван поедет с тобой. Однако Се Юнь прекрасно знал, как сильно Мо Жан загружен государственными делами, и торопливо произвел: Ван, все дела в Поместье вана требуют вашего личного участия, мне вполне хватит съездить одному, я не задержусь надолго. Хотя на сердце у Мо Жаня скребли кошки, возражать он больше не стал.
В день отъезда Се Юня Мо Жан лично проводил его до самых ворот, а во взгляде его читались тревога и нежелание расставаться: Юнь-эр, возвращайся скорее, будь осторожен в дороге. Се Юнь кивнул с улыбкой: Ван может не переживать, я скоро вернусь.
После ухода Се Юня Мо Жан целыми днями рассеянно занимался официальными делами. Едва дождавшись дня возвращения Се Юня, Мо Жан с самого утра замер у ворот поместья. Вскоре показался Се Юнь, шагавший плечом к плечу с каким-то молодым мужчиной; они о чем-то весело беседовали, выглядя донельзя близкими. В груди Мо Жаня мгновенно вспыхнуло беспричинное пламя.
Когда Се Юнь подошел ближе, Мо Жан наконец разглядел, что этим юношей был его товарищ детства Су Жань. Се Юнь представил его Мо Жаню: Ван, это Су Жань, мой друг, с которым мы выросли вместе; в этот раз спасибо ему за то, что сопровождал и заботился обо мне всю дорогу. Су Жань отвесил Мо Жаню поклон: Приветствую вана. Был наслышан о вашей великой славе, увидеть вас сегодня — поистине великая честь. Мо Жан лишь слегка кивнул, однако лицо его оставалось хмурым.
Вернувшись в поместье, Мо Жан заперся в кабинете, и чем больше он думал о случившемся, тем сильнее злился. Заметив перемену в настроении Мо Жаня, Се Юнь поспешно направился в кабинет. Ван, что с вами? Или я в чем-то оплошал? Мо Жан холодно хмыкнул: Вы так весело щебетали в дороге с этим Су Жанем, должно быть, и правда отлично провели время. Се Юнь тут же все понял и не удержался от смеха: Ван, не нужно домыслов! Мы с Су Жанем просто старые друзья, просто давно не виделись и решили поболтать о прошлом. Но Мо Жан лишь отвернулся: Хм, еще неизвестно.
Видя такую детскую ревность Мо Жаня, Се Юнь находил это одновременно забавным и трогательным. Глаз его лукаво блеснул, и в голове созрел план. Се Юнь вышел из кабинета и вскоре вернулся с искусно сделанным набором для театра теней. Ван, не хотите ли посмотреть представление теней? Мо Жан заинтересовался и не стал отказываться.
Се Юнь установил в кабинете ширму для театра теней и принялся умело водить марионеток. Управляя ими, он заговорщицким голосом заговорил: Жил-был некогда свирепый большой тигр, что наводил страх на все лесные чащи. Однажды он заметил маленького кролика и, решив, что тот посягает на его владения, свирепо уставился на него... Наблюдая за занятными теневыми куклами и слушая шутливые комментарии Се Юня, Мо Жан невольно расплылся в улыбке.
Закончив первую сценку, Се Юнь вновь заговорил: Ван, теперь я покажу вам фокус. С этими словами он достал из рукава платок, взмахнул им в воздухе, и ткань исчезла без следа. Затем он с таинственным видом принялся шарить по одежде Мо Жаня и наконец извлек платок прямо из его рукава: Ван, глядите-ка, как это платок очутился у вас? Мо Жан рассмеялся от такой выходки: Ах ты проказник, вечно мастеришся со своими фокусами.
Заметив, что Мо Жан улыбается, Се Юнь взял его за руку и произнес: Ван, я знаю, что вы дорожите мной, и впредь буду осторожнее, чтобы больше не давать повода для ревности. Смотрите, я привез вам из родных мест столько гостинцев, все ваше любимое. Глядя в искренние глаза Се Юня, Мо Жан почувствовал, как остатки гнева рассеялись: Ладно уж, этот ван и сам знает, что поступил мелочно. Только при мысли о том, что ты сближаешься с кем-то другим, на душе становится не по себе. Се Юнь прижался к груди Мо Жаня: Ван, в моем сердце вы всегда превыше всего.
Желая окончательно развеять сомнения Мо Жаня, Се Юнь предложил: Ван, давайте завтра запустим бумажного змея за городом. Мо Жан кивнул в знак согласия.
На следующий день на загородном лугу Се Юнь держал в руках собственноручно расписанного змея, на котором красовались их портреты. Ван, взгляните на этого змея, разве мы на него не похожи? Мо Жан смотрел на бумажную птицу, преисполненный нежности: Юнь-эр, твои мысли всегда столь утонченны. Навстречу ветру они пустили змея в небо. Трей взмывал все выше, изящно покачиваясь в вышине. Се Юнь беззаботно бегал рядом, а Мо Жан, любуясь его фигурой, сиял от счастья.
Благодаря стараниям Се Юня их мелкие разногласия вновь были улажены. Их чувства, словно тот высоко парящий бумажный змей, преодолев небольшие преграды, взмыли еще выше и дальше, устремляясь в бескрайнюю синеву неба, продолжая писать историю их романтики и глубокой привязанности. И дни в Поместье вана по-прежнему полнились сладостью и уютом, и каждый миг сиял, подобно озаренному ласковым солнцем самоцвету, отражая блеск их любви, не боясь никаких бурь и ненастий, мечтая лишь вот так рука об руку идти сквозь года, вместе любуясь красотой этого мира и вкушая все радости жизни, вплоть до самого вечного конца.
Утраченный фартук дарит безграничную ласковую нежность, уединенная тропка у ручья лишь углубляет чувства, любовь пестрит словно пышные цветы.
Пятидесятая глава: Тепло потаенной мечты, неисчерпаемые нежные ласки
Пережив череду недавних мелких бурь, Мо Жан стал еще сильнее дорожить мгновениями, проведенными рядом с Се Юнем, и баловал его еще пуще прежнего, постоянно придумывая, как бы порадовать Юнь-эр.
Однажды на рассвете Мо Жан поднялся на цыпочках, стараясь не разбудить все еще спавшего Се Юня. Он в одиночку отправился на маленькую кухню Поместья вана, повязал фартук и принялся стряпать для Се Юня завтрак, полный любви. Хотя раньше Мо Жан редко заглядывал на кухню, ради любимого человека у него все вышло на славу. К тому моменту, как Се Юнь сонно приоткрыл глаза, Мо Жан уже шагал в комнату с подносом, уставленным изысканными яствами. Юнь-эр, отведай-ка завтрак, который этот ван приготовил собственными руками. Се Юнь одновременно изумился и обрадовался; глядя на еще дымящуюся снедь, он почувствовал, как у него защипало в глазах: Ван, неужто вы сами встали к плите? Мо Жан бережно приподнял его, усаживая на краешек кровати, и с улыбкой произнес: Пока Юнь-эр счастлив, для этого вана все труды в радость.
Покончив с завтраком, Мо Жан отвел Се Юня в тихий внутренний дворик поместья. Неизвестно когда там успела вырасти небольшая сцена, убранная в старинном стиле. Мо Жан уселся рядом, крепко сжав руку Се Юня, и с улыбкой промолвил: Юнь-эр, сегодня я приготовил для тебя прелестное представление. С этими словами грянули барабаны, и на сцену один за другим высыпали актеры. Давали классическую пьесу о талантливом ученике и красавице, а Мо Жан тихонько нашептывал Се Юню пояснения к старинным аллюзиям и перипетиям сюжета. Се Юнь слушал с замиранием сердца, то и дело делясь с Мо Жанем своими впечатлениями. На самых захватывающих моментах Се Юнь восторженно хлопал в ладоши, а Мо Жан сидел рядом, любуясь им со взглядом, переполненным безграничной нежностью.
По окончании спектакля Мо Жан повел Се Юня на свободную лужайку в саду. Там были разложены всяческие диковинные вещицы: девять колец, головоломки Лу Баня и прочее. Мо Жан поднял девять колец и обратился к Се Юню: Юнь-эр, умом ты превосходишь многих, не хочешь ли попробовать разгадать эту головоломку? Се Юню стало любопытно, он взял кольца в руки и принялся с ними возиться. Мо Жан терпеливо наблюдал со стороны, изредка подсказывая то одно, то другое. Повозившись какое-то время, Се Юнь наконец справился с задачей и восторженно взметнул головоломку вверх: Ван, я разгадал ее! Мо Жан с улыбкой похвалил его: Юнь-эр и впрямь невероятно сметлив.
После полудня погода стояла великолепная. Мо Жан велел расставить у прудового берега в саду шезлонги и солнцезащитные зонты, а также приготовить горы свежих фруктов и сладостей. Он потащил Се Юня к пруду, и они устроились в шезлонгах, наслаждаясь теплым солнышком, ласковым ветерком и сочными фруктами. То тут, то там в пруду выныривали рыбешки, пуская круги по воде. Мо Жан подцепил дольку артыка и поднес к губам Се Юня: Юнь-эр, отведай этот артык, он невероятно свеж и сладок. Се Юнь приоткрыл рот и откусил кусочек, сок потек по уголку рта, и Мо Жан с нежностью стер его платочком.
Отдохнув немного, Мо Жан повел Се Юня в конюшню поместья. Выбрав двух самых смирных лошадей, он взял Се Юня на конную прогулку за ворота. Не спеша они ехали по тропинке вдоль столичных окрестностей, кругом пестрели дикие цветы, источая тонкие ароматы. Глядя на счастливое лицо Се Юня, Мо Жан переполнялся радостью. Добравшись до берега небольшого ручья, Мо Жан предложил спешиться и отдохнуть. Усевшись на траву у воды, Мо Жан извлек из-за пазухи бамбуковую флейту и затянул мелодичную песню. Се Юнь закрыл глаза и погрузился в тишину, внимая звукам, словно во всем мире не осталось ничего, кроме этой чудесной музыки и присутствия Мо Жаня.
Ближе к вечеру они вернулись в поместье. Мо Жан привел Се Юня в потайную комнату особняка, где хранилось бесчисленное множество драгоценных свитков и древностей. Взяв в руки старинный пейзаж, Мо Жан сказал: Юнь-эр, взгляни на это полотно, оно кисти мастера прошлых династий, сегодня я хочу подарить его тебе. Се Юнь торопливо замахал руками: Ван, это слишком дорогой дар, я не могу принять. Мо Жан сжал его ладони: Юнь-эр, в моем сердце ты дороже любых картин и сокровищ. Лишь вися в твоей комнате, эта картина обретет истинное предназначение. Тронутый до глубины души, Се Юнь был вынужден принять подарок.
Поужинав, Мо Жан и Се Юнь прогулялись по саду. Лунный свет серебрил их одежды, словно окутывая легкой вуалью. Мо Жан внезапно остановился, пристально глядя на Се Юня: Юнь-эр, я хочу посвятить всю свою жизнь тому, чтобы создать для тебя мир, принадлежащий только нам двоим, чтобы ты всегда мог так же беззаботно смеяться. В глазах Се Юня блеснули слезы, он крепко обнял Мо Жаня: Ван, с вами у меня есть весь мир.
В стенах этого уютного Поместья вана Мо Жан окутывал Се Юня непрекращающейся заботой. Их любовь напоминала никогда не увядающее весеннее убранство: пестрые цветы и пышное великолепие. Каждое мгновение было наполнено любовью, каждое совместное мгновение казалось сладким сном, в котором они тонули, забывая обратную дорогу. Им оставалось лишь молить время замереть в этой прекрасной поре, чтобы история их любви длилась вечно, превратившись в самую тропическую легенду этого мира, передаваясь из уст в уста потомкам и запечатлевшись в веках вплоть до самого предела вечности.
Среди глубоких теней чернильных следов рождается любовь, преданное сердце окрашивает всё в алый; клятва идти рука об руку сквозь года опьяняет душу.
Пятьдесят первая глава: Коварные наветы, неизменное монаршее сердце
Первые лучи утренней зари падали на глазурованную черепицу Поместья вана, отливая мягким сиянием. Мо Жан и Се Юнь сидели друг напротив друга во дворе, над каменным столом вился тонкой струйкой чайный аромат, принося утешение в эту тихую пору.
Ван, в последнее время при дворе только кажется тихо, на деле же подспудно зреет буря, вам нужно быть предельно осторожным. Се Юнь слегка нахмурился, а в его глазах читалась глубокая тревога. Мо Жан мягко сжал его ладони, а уголки его губ тронула легкая улыбка: Юнь-эр не о чем беспокоиться, пока император доверяет мне, этот ван сумеет со всем справиться.
Однако они не подозревали, что в этот самый момент исподволь разворачивается тщательно спланированный заговор. На утреннем докладе цензор Чжао Ци внезапно выступил вперед, обвинив Мо Жаня в том, что тот держит собственное войско и замышляет мятеж. Его слова звучали искренне, он представил множество мнимых доказательств, и придворные тотчас зашумели, многие министры испуганно переглядывались.
Сердце Мо Жаня пропустило удар: он прекрасно понимал, что это злонамеренный навет негодяев, но в обстановке всеобщего ожесточения не смел терять бдительность. Почтительно поклонившись императору, он громко произнес: Ваше Величество, мой преданный слух императору чист перед небесами. Все эти улики — подделка, я готов пройти через самое тщательное расследование, чтобы доказать свою невиновность. Восседавший на драконьем троне император помрачнел, а в его взгляде мелькнуло сомнение: Мо Жан, я сам восстановлю справедливость, но это дело требует проверки.
После аудиенции Мо Жаня временно посадили под домашний арест в поместье. Се Юнь сгорал от нетерпения и тревоги; он метался повсюду, разыскивая зацепки, способные доказать невиновность Мо Жаня. Он добился аудиенции у старых соратников Мо Жаня, и те военачальники, что плечом к плечу сражались с ним некогда, в один голос заявили о готовности поручиться за вана.
Тем временем Чжао Ци и его приспешники не думали останавливаться. Подкупив тюремщиков, они подвергли жестоким пыткам в застенках солдата, который некогда перешел дорогу Мо Жаню, принудив того дать лжесвидетельство. Не вынеся истязаний, воины сломались и подчинился.
На следующей аудиенции Чжао Ци выставил новые «доказательства» — те самые показания солдата. Увидев их, император нахмурился еще сильнее и перевел на Мо Жаня вопрошающий взгляд: Мо Жан, что ты еще можешь сказать в свое оправдание? Мо Жан сохранял хладнокровие, глядя на правителя: Ваше Величество, это клевета. Я умоляю Вас вызвать моих бывших подчиненных, они докажут мою невиновность.
Поразмыслив немного, император кивнул. Генералы и командиры Мо Жаня по очереди поднялись в тронный зал, их слова звучали веско и решительно подтверждали преданность и честность вана. Они рассказывали о том, как доблестно Мо Жан вел себя на поле боя, как не жалел себя ради защиты страны и как никогда не шел против воли императора.
Выслушав эти свидетельства, сомнения в душе императора стали рассеиваться. Он глянул на Мо Жаня, и в его глазах вновь затеплилось доверие: Мо Жан, я был неправ насчет тебя. Я непременно строго накажу тех, кто оклеветал верного слугу.Мо Жан поспешно опустился на колени, возблагодарив монарха: Благодарю за прозорливость, Ваше Величество, ваш слуга переполнен благодарностью.
Пережив это испытание, Мо Жан и Се Юнь еще яснее осознали, что в столь зыбкой придворной толкотне лишь монаршее доверие и взаимная поддержка помогут устоять в бурю. Вернувшись в поместье, они обнялись во дворе, и казалось, что вся мирская суета отступила далеко-далеко, оставив лишь это неизменное тепло близкого человека.
Буря улеглась, и жизнь в Поместье вана вроде бы вернулась в прежнее русло. Мо Жан по-прежнему ежедневно разбирал военные и государственные дела, а Се Юнь составлял ему компанию: то растирал тушь и зажигал благовония, то рассуждал вместе с ним о стихах и песнях. И все же оба понимали: скрытые течения при дворе никогда по-настоящему не успокаивались.
В один прекрасный день Мо Жан получил тайное донесение: на приграничных землях небольшие отряды врагов то и дело тревожили пограничные деревни, предавая все огню и мечу, не брезгуя ничем. Мо Жан решил лично возглавить поход к границе, чтобы усмирить беспорядки. Хотя Се Юнь и переживал всем сердцем, он знал, что в этом заключается долг Мо Жаня, а потому молча собрал его в дорогу. Перед самым отъездом он крепко сжал руку Мо Жаня: Ван, возвращайтесь живым и невредимым, я буду ждать вас в поместье. Мо Жан нежно посмотрел на него: Юнь-эр может не тревожиться, этот ван непременно вернется с победой.
Прибыв с войском к границам, Мо Жан незамедлительно приступил к расстановке сил. Он понимал, что хоть неприятель и располагает лишь малыми силами, они прекрасно знают здешнюю местность и действуют маневренно. Поэтому он разослал несколько дозорных отрядов для разведки и одновременно укрепил пограничные рубежи, дабы не допустить масштабного вторжения. В ходе одной из вылазок подчиненные Мо Жаня обнаружили лагерь неприятеля. Не колеблясь ни секунды, Мо Жан отдал приказ совершить ночной налет.
Под покровом ночи элитные отряды под предводительством Мо Жаня бесшумно приблизились к вражескому лагерю. Воспользовавшись темнотой, они беззвучно сняли дозоры, а затем по команде лавина воинов хлынула внутрь. Проснувшиеся спросонок враги мгновенно впали в панику. Мо Жан шел в авангарде, взмахивая длинным мечом, и всюду брызгала кровь. Под его началом солдаты яростно громили неприятеля, и тот быстро обратился в бегство. Развивая успех, Мо Жан вышвырнул захватчиков за пределы приграничья, вернув разорванные селения.
Весть о доблести Мо Жаня на границе достигла столицы, и радостный император щедро одарил полководца. Это еще сильнее распалило зависть и злобу завистников при дворе; они начали тайный сговор, вынашивая планы нового удара по Мо Жаню.
А в Поместье вана Се Юнь ежедневно получал от Мо Жаня письма, осведомленный о его житье-бытье на границе, отчего тоска и тревога росли с каждым днем. Зачастую он подолгу глядел вдаль из внутреннего двора, молясь о скорейшем возвращении Мо Жаня.
Месяцы спустя Мо Жан наконец триумфально вернулся в столицу. Жители выстроились вдоль дорог, приветствуя его ликующими криками, потрясавшими небеса. Император лично выехал за городские стены, расточая хвалу заслугам вана. Мо Жан скромно поблагодарил за монаршую милость, но глаза его шарили по толпе в поисках знакомого силуэта. Заметив Се Юня, он наполнился нежностью и глубоким чувством.
Вернувшись в поместье, они долго обнимались, плача от счастья. Оба знали, что за этим фасадом процветания кроются бесчисленные опасности и заговоры, но пока они рядом друг с другом, пока в их сердцах живет любовь, им не страшны никакие преграды.
Однако радость длилась недолго. Один из влиятельных сановников при дворе внезапно скончался при загадочных обстоятельствах, а улики на месте преступления недвусмысленно указывали на Мо Жаня. Выяснилось, что это был очередной коварный замысел злодеев. Они убили чиновника и подделали доказательства, чтобы свалить вину на вана.
В тронном зале вновь сгустилась атмосфера. Услышав о случившемся, император пришел в ярость и приказал вновь посадить Мо Жаня под арест до выяснения обстоятельств. Хотя у Мо Жаня имелась обида, ему оставалось лишь покориться. Се Юнь же не собирался сидеть сложа руки: переодевшись, он спустился в народ, повсюду разыскивая правду.
В ходе расследования Се Юнь напал на след. Продвигаясь по нему, он обнаружил тайную организацию. Эта структура снюхалась с придворными негодяями, вычищая неугодных и плетя интриги. Рискуя жизнью, Се Юнь проник в логово врага и наконец добыл ключевые улики, доказывающие невиновность Мо Жаня.
С собранными доказательствами он поспешил во дворец на аудиенцию к правителю. Ознакомившись с ними, император прозрел, осознав, что вновь был обманут негодяями. Он немедленно отдал приказ освободить Мо Жаня и вырвать с корнем всех причастных к заговору предателей.
Выйдя из заточения и увидев ожидавшего его Се Юня, Мо Жан почувствовал себя переполненным благодарностью и трепетом. Они крепко обнялись, и в этот миг все тяготы и несправедливости обратились в пыль.
Пережив череду испытаний, чувства Мо Жаня и Се Юня стали еще крепче. Они дорожили друг другом пуще прежнего, осознавая, что в этом сложном мире и при дворе лишь искренняя любовь и верность способны противостоять любой непогоде. С той поры Мо Жан продолжал верой и правдой служить государству, а Се Юнь неотступно следовал за ним. Их история разошлась по всей столице и за ее пределами, превратившись в легендарное предание об упорной любви и вере, что выстояли в годину невзгод.
Чернильные письма Мо Жаня поведают о нежных чувствах, клятва трех жизней делит сладкие сны. Пылкость сердец бережет долгие годы.
Пятьдесят вторая глава: Смута на пороге, рука об руку навстречу беде
Пережив бесчисленные испытания, Мо Жан и Се Юнь думали, что наконец обретут покой, но никак не ожидали, что со стороны подбирается новая, куда более страшная угроза.
В северных степях исподволь менялся расстановка сил среди племен. Разрозненные прежде роды объединились под началом отважного вождя по имени Батуэр. Амбициозный Батуэр, недовольный бедными землями степи, устремил взор на богатые плодородные земли Центрального Китая на юге. Он муштровал воиско, собрав элитную конницу численностью в сто тысяч всадников, готовую в любой момент ринуться на юг.
Тем временем в сердце Центральной равнины из-за недавних придворных распрей, хоть негодяев и извели, было истощено немало людских и материальных ресурсов. Сбор налогов на местах забуксовал из-за войн и смут, а амбары опустели сильнее прежнего. Коррупция среди местных чиновников, хоть и подверглась чистке, оставила теневые побеги, из-за чего народное благосостояние восстанавливалось черепашьими темпами. Простые люди жаждали мира и достатка, но тучи новой войны повергали их в уныние.
Мо Жан чутко уловил перемены в северной степи, понимая, что нынешнее нашествие врага не идет ни в какое сравнение с прежними мелкими набегами на границах. С одной стороны, он отправил людей выведать подробные сведения о степном войске: дислокацию сил, пути движения, тактику ведения боя; с другой — подал императору доклад с просьбой готовить армию, укрепить северные рубежи, а также успокоить народ и заготовить провиант.
Глядя на то, как Мо Жан круглосуточно трудится впотьмах, Се Юнь изнывал от жалости. Хотя он и не разбирался в военном деле, в Поместье вана он горячо взялся за тыловые хлопоты. Он лично следил за тем, как слуги приводят в порядок снаряжение, проверял исправность и ковку оружия, добиваясь, чтобы каждые доспехи были прочными, а каждый клинок — острее бритвы. Он также организовал женскую половину поместья шить для воинов ватные халаты и одеяла на случай зимних походов.
http://bllate.org/book/24180/2796640
Готово:
