Готовый перевод The God's Seventeen Tales / Семнадцать ликов божества: Глава 7

Очки портного по фамилии Бай держались на самом кончике носа. Не поднимая головы, он выдвинул ящик швейной машины, достал новую иглу и, сосредоточенно меняя её, ответил:

— Дата не та, не шью.

И Шици спросила:

— Какая дата не та?

Бай-портной покрутил маховик швейной машины, проверяя ход, и безразличным тоном ответил:

— Раз я сказал, что дата не та, значит, не та. Таковы правила.

И Шици уже хотела переспросить, но Ли Цяньчэнь опередил её:

— В первые три месяца весны в день *шень* одежды не кроят. В первые три месяца лета в день *ю* одежды не кроят. В дни кровавого табу — ни в коем случае: шестого, шестнадцатого и двадцать второго числа восьмого месяца, а также десятого числа десятого месяца одежды не кроят. В тридцать первый день третьего месяца — тоже.

Пока Ли Цяньчэнь говорил, Бай-портной всё так же не поднимал глаз, перебирая лоскуты ткани у верстака:

— Знаешь правила, так почему ещё не ушёл?

— А если я скажу, что сшить нам нужно свадебное платье скорби?

Едва слова затихли, руки портного резко замерли. Он снял очки и бросил:

— Я же сказал, что не буду делать, ты оглох что ли? Проваливай, я закрываюсь.

— Раз уж я здесь, выбирать тебе не приходится. То, что ты сотворил, удавалось скрывать от Шифан Кэ и Царства Мертвых, но от меня не утаишь. Неужели ты не боишься, что всё вскроется?

Белое облачение вдруг издало насмешливый смешок:

— Указ о расправе Шифан Кэ всё ещё в силе. Если потревожишь их, первым, кого придут убить эти люди, судя по всему, окажешься ты.

Ли Цяньчэнь остался невозмутим и холодно ответил:

— Зачем тревожить Шифан Кэ? Ныне низложенный демон немногим лучше дряхлого старика на закате дней.

— Ах ты!

И Шици шагнула вперед и одновременно пустила в ход Ци. Бурный порыв ветра со свистом взметнул висевшие по комнате одежды, заставив их хаотично метаться в воздухе, и поднял лоскуты с швейной машины. Ткань закружилась метелью, вынуждая Белое облачение прикрывать лицо руками.

— Семидесятая! — велев И Шици унять гнев, Ли Цяньчэнь произнес глубоким голосом: — В четвертый год Сёва японский корабль «Чихайя» прибыл в Тяньцзиньский порт. Семнадцатилетняя Хуэйцзы вместе со старшим братом, майором Тага, обосновалась в тяньцзиньском японском посольстве. В мае того же года актер Бай Мань по приказу участвовал в представлении на встрече по обмену…

— Замолчи!

Белое облачение схватило со стола ножницы и швырнуло в их сторону, но И Шици отбила удар взмахом рукава. Ли Цяньчэнь продолжил:

— Молодой и красивый актер Бай Мань в роли воина-оупэн блистал воинской выправкой, пленив сердце Хуэйцзы с первого взгляда. Та утаила это от брата и последовала за Баи Манем на юг. В июле того же года в разгар войны труппа Лунхуа рассеялась, спасаясь бегством, а Бай Маня взяли в плен. Хуэйцзы умоляла брата о спасении, не боясь шантажировать его собственной смертью. Сжалившись над сестрой, Тага пощадил Баи Маня и велел обоим возвращаться в Японию, не ведая, что Бай Мань вовсе не способен покинуть пределы страны.

Лицо Белого облачения помрачнело, взгляд затуманился, погружая его в воспоминания. И Шици настороженно покосилась на него и спросила Ли Цяньчэня:

— Почему Бай Мань не мог уйти?

Ли Цяньчэнь хмыкнул и, в упор глядя на Белое облачение, произнес:

— Потому что Бай Мань — демон! Ступи он хоть шагом за пределы здешних земель, это немедленно встревожило бы Шифан Кэ!

И Шици перевела взгляд на Белое облачение. Белое облачение и было тем самым Бай Манем — этот странный одноглазый и однорукий старик в прошлом являлся лихим и статным молодым актером.

— Охваченный страстью, Бай Мань задействовал демоническую силу и увез Хуэйцзы на юг. Тага пустил в погоню войска, и следующей весной в Пэнчэне Бай Мань и Хуэйцзы угодили в засаду. Спасая его, Хуэйцзы погибла от пули. Обезумев от горя и ярости, Бай Мань ценой своих золотых зрачков заключил сделку с Юйло. Юйло целый месяц проливал ливневые дожди, подняв воду в озере Юэху до предела. Бай Мань перенаправил воды озера и затопил Пэнчэн, из-за чего десятки тысяч ни в чём не повинных людей погибли насильственной смертью.

— Они сами заслужили смерть! — Белое облачение вдруг озверело, его единственный глаз вспыхнул золотым светом, и вокруг волнообразно хлынула свирепая аура убийства. — Они погубили Хуэйцзы, и я лишил их жизни — всё по справедливости! Шифан Кэ воспользовались моментом: четвёрка Ветер, цветы, снег и луна объединили силы, отсекли мне левую руку и уничтожили мою культивацию! Вы! Не разбираете черное и белое, не отличаете правых от виноватых! Ошибаетесь вы!

Ли Цяньчэнь сохранял невозмутимость, но его слова стали еще острее:

— Шифан Кэ неправы, но разве прав ты, собирая духовную силу тысяч человеческих душ, чтобы воссоздать душу Хуэйцзы, и ради её возрождения пренебрегая жизнями других людей?! Если бы Шифан Кэ не оплошали и не позволили тебе влачить жалкое существование до сего дня, и если бы я не помнил о твоей преданности и о том, как после уничтожения культивации ты продолжал шить свадебные платья, чтобы искупить ошибки прошлого — разве стал бы я оставлять тебя в живых до сих пор?!

— Хм! Времена изменились, Ли Цяньчэнь, и чем ты сейчас лучше меня? Из-за какого-то паренька со Стадией Превращения Ци скатился до такого состояния, а до сих пор держишься высокомерно. Неужели ты всерьез думаешь, что он сможет меня придавить?

— Осторожно!

И Шици заслонила собой Ли Цяньчэня. Белое облачение медленно поднялось на ноги: его золотые зрачки полыхали, черты лица начали стремительно меняться, и в мгновение ока он обернулся белолицым юношей. Демонический вихрь завыл так, что одежды по всей комнате полетели назад, заставив И Шици изо всех сил задействовать собственную Ци для сопротивления.

Ли Цяньчэнь стоял с развевающимися волосами, однако выражение его лица ни капли не изменилось. Поднявшись, он посмотрел на Белое облачение и произнес:

— Через три дня мы придем за платьем. Семидесятая, Проклятие путаницы букв, Утки-мандаринки.

И Шици послушно подняла правый указательный палец и сделала в воздухе крючкотворный жест. Белая Ци превратилась в три иероглифа, обозначающих уток-мандаринок. По мере того как И Шици толкала их вперед, текст на лету распался на множество веревок, которые накрепко омотали Белое облачение, и в комнате мгновенно воцарилась тишина.

Белое облачение отчаянно рвалось, но никак не могло вырваться из путеводных чар Духа Письменности. И Шици посоветовала:

— Это моё собственное Проклятие путаницы букв, твоей ничтожной демонической силы не хватит, чтобы разорвать его. Между нами нет вражды, как говорится: знающий обстоятельства — мудрец, предвидящий события — философ. Белое облачение, не разменивайся по мелочам, не теряй большего ради меньшего.

Проводив взглядом уходящих И Шици и Ли Цяньчэня, Белое облачение продолжало безуспешно метаться. Лишь потратив добрую палочку благовоний времени, оно сумело разорвать путы проклятия. Освободившись, старик осел на пол, и его облик вновь сделался дряхлым. Оглядев разорённую комнату, он выказал горькое раскаяние.

Винить стоило лишь собственную слабость, винить стоило лишь несправедливое мироустройство, винить стоило лишь то, что не следовало поддаваться страсти — она сгубила и любимую, и его самого.

На обратном пути у И Шици оставалось еще немало вопросов, и главным из них было то самое свадебное платье скорби.

— Свадебное платье скорби называют еще красно-белым платьем. Красное одеяние — для великой радости, белое — для великой скорби. Его облачают исключительно ради посмертного брака: белое символизирует Инь, красное — Ян.

— Идем, потихоньку.

И Шици помогла Ли Цяньчэню присесть на уличную клумбу, чтобы тот смог немного перевести дух.

— Чтобы заключить посмертный брак, необходимо связаться с Царством Мертвых. Свирепая аура там необычайной мощи, а потому кроить наряд дозволено лишь в дни табу — чтобы усмирять скверну скверной и защитить портного от пагубного влияния платья скорби. Бай Мань задолжал Хуэйцзы свадьбу. В Японии белый цвет возведен в ранг высшего, отсюда и название свадебного наряда — Белое облачение.

— Но что же именно он сотворил, раз сумел обмануть и Царство Мертвых, и Шифан Кэ?

— Когда-то он затопил Пэнчэн и истребил десятки тысяч жизней. Поступил он так ради воскрешения Хуэйцзы: после её смерти он заточил душу у себя и стал подпитывать её живыми душами, тщетно пытаясь вернуть её к жизни.

И Шици пораженно выдохнула:

— Как такое возможно? Даже если удалося провести Шифан Кэ, неужели можно было одурачить Царство Мертвых?

На сей счёт у Ли Цяньчэня ответа не было, хотя он и предполагал, что дело могло быть связано с изменениями космических законов. Вот только тайна эта оказалась слишком сокровенной, и его нынешней культивации еще не хватало, чтобы постичь её до конца.

Широкая улица была безлюдна. Под безмятежным ночным небом из трещин земли поползла сырость. Смешавшись с прибрежным морским туманом, она сгустилась в холодную дымку, поглотив всё вокруг на видимом глазу расстоянии.

Сырой холод пробирал до костей, от него не спасала даже ватная куртка. Какой-то парень ехал на велосипеде по знакомой до боли дороге домой, но сегодня она почему-то казалась длиннее обычного.

Сероватый туман пропитал его одежду, на побелевшей от мороза коже проступил слой инея, ресницы подернулись белым налётом, а глаза сделались мутно-серыми.

К счастью, родители удачно уехали в командировку, так что спешить домой нужды не было.

Только вот густой туман на улице поднялся неизвестно когда и рассеиваться явно не собирался.

Сто метров на запад от интернет-кафе, налево на перекрестке, пройти еще километр, на первом перекрестке направо через два квартала — и вот он дом. Этот путь он проделывал тысячи раз и не заблудился бы даже с закрытыми глазами.

Но сегодня привычной неоновой вывески всё не было и не было.

В тумане то вспыхивал, то угасал красный свет — должно быть, задние фонари припаркованной у обочины машины. Опасаясь врезаться, парень сбавил скорость и зажал тормоза.

Подъехав ближе, он остановился. Номерной знак начинался с иероглифа Цзин — перед ним стоял черный Maserati.

Парень мысленно перекрестился: не подгадай он скорость заранее, за малейшую царапину пришлось бы выложить астрономическую сумму. Странно только, с чего это такой роскошный автомобиль бросили у дороги?

Он перекинул ногу через раму велосипеда и, катя рядом свою драгоценную спортивную многоскоростянку, обошел машину сбоку. Разумеется, открыто пялиться он не смел: а ну как хозяин сидит внутри и заметит любопытного?

Сделав вид, будто он просто проходит мимо по делам, парень скосил глаза и изо всех сил попытался заглянуть внутрь. Задние стёкла и без того бликовали, а с учетом густого тумана разобрать что-либо толком не получалось.

Дойдя до капота, парень замедлил шаг, колеблясь, стоит ли оглядываться. И в этот момент впереди у обочины мелькнул огонек костра, в отсветах которого смутно вырисовывалась человеческая фигура.

Забыв про машину, он двинулся дальше. Подойдя ближе, он разглядел, что под деревом стоял не один человек: тот, кто возвышался там, был с головы до ног одет в брендовые вещи, а на запястье поблескивали дорогие часы.

Мужчина с осунувшимся лицом и красивыми чертами застыл перед жаровней, уставившись на огонь неподвижным взглядом.

А присевшая на корточки фигура стояла к парню спиной — судя по очертаниям, это была женщина. Темные волосы собраны на затылке в пучок, в который вколот красный цветок, на ней белая рубашка, черные брюки и ярко-красные матерчатые туфли с вышивкой.

Перед женщиной на земле лежал холщовый мешок, из которого она то и дело вытаскивала ритуальную бумагу и бросала в жаровню.

Несмотря на юный возраст, парень сообразил, чем именно здесь занимаются, а потому не смел подать голос и тихонько двинулся дальше, стараясь не привлекать к себе внимания.

В отсветах пламени лицо женщины оказалось сплошь покрыто морщинами, кожа пожелтела, а щеки и виски густо усыпало черными старческими пятнами.

— Повезло же тому малцу. Сегодня со мной побудешь ты... Скажи-ка, я хороша? — сгорбившись, старуха поднялась, посмотрела на стоявшего перед ней богатого мужчину и хрипло спросила она.

http://bllate.org/book/24154/2789247