— Матушка, это ведь Жэньхэ, наша медицинская лавка! А лекарь Лю Цзинжэнь — мой учитель! — воскликнул юный ученик, округлив глаза от изумления.
— Что? Значит... в письме сказано, что я должна отдать сына в какую-то обитель?
Ло Сяочжу тоже была ошеломлена. Неужели их с сыном хотят разлучить?
— Это... я лучше позову учителя, — пробормотал мальчишка и умчался прочь.
Вскоре к ней подошел старик в темно-синем халате с квадратной шапочкой на голове, а следом за ним семенил тот самый ученик.
— Почтенная, кто велел вам принести это письмо? — спросил старый лекарь.
— Мой... супруг, — немного помедлив, ответила Ло Сяочжу.
— Значит, этот малыш — ваш сын?
Старик внимательно оглядел Ло Аньюя. Мальчик стоял перед ним, выпрямившись, словно молодой бамбук: звездные глаза, точеный нос, правильные черты лица — редкий красавец с необыкновенной статью.
— Именно так. Скажите, правильно ли я поняла, что должна отправить ребенка в даосскую обитель? — сердце Ло Сяочжу тревожно сжалось.
— Все верно. Когда вы планируете отправиться в путь?
— Я... я еще не решила... еще не думала об этом.
В глубине души Ло Сяочжу противилась этой мысли. Она не могла представить, как отпустит сына, и не находила себе места от беспокойства. Но ведь такова была воля отца ребенка. Она оказалась в крайне затруднительном положении.
— Почтенный, позвольте мне вернуться и все обдумать, а завтра я дам вам ответ, хорошо? — она не хотела соглашаться сразу, дело было слишком серьезным.
Старик, казалось, разгадал ее колебания:
— Уж простите старика за прямоту, но вы обязаны отправить этого ребенка. Такова воля господина, и никто не смеет ей перечить.
Ло Сяочжу замерла. Взглянув на суровое лицо лекаря, она поняла: решение принято без нее.
— О ком вы говорите... кто этот господин? Я его знаю? — она хотела понять, не тот ли это человек, отец Ло Аньюя, пропавший семь или восемь лет назад.
Старик на мгновение замолчал:
— Я могу лишь сказать, что этот человек — дед мальчика. Большего не спрашивайте. Идите, готовьтесь, а завтра я отвезу вас в обитель Пуми.
Услышав, что дед ребенка желает забрать его, Ло Сяочжу пришла в смятение.
— Почтенный, я лишь хочу знать, будет ли мой сын в безопасности? — это волновало ее больше всего.
— Ваш сын будет цел и невредим. Он едет туда учиться мастерству, чтобы в будущем принести пользу главной обители, — утешил ее лекарь.
— А что это за главная обитель?
— Вам не нужно этого знать. Ступайте, готовьтесь к завтрашнему дню! — старик явно не желал продолжать разговор.
— Благодарю вас, — поклонилась Ло Сяочжу и, подхватив Ло Аньюя на руки, направилась к постоялому двору.
Всю дорогу она терзалась сомнениями: благо это для Сяо Юй'эра или беда? При мысли о разлуке сердце сжималось от боли. Но и лишать сына возможности учиться она не имела права.
— Твой непутевый папаша вряд ли причинит вред собственному ребенку, верно? — невольно произнесла она вслух.
— Мама, ты хочешь отправить меня прочь? — Ло Аньюю исполнилось семь лет, и из разговора матери со стариком он уловил суть.
Ло Сяочжу поставила его на землю и, присев на корточки, заглянула в глаза:
— Сяо Юй'эр, скажи мне, ты сам хочешь поехать?
Мальчик моргнул:
— Если мама велит, я поеду. Научусь мастерству и вернусь, чтобы найти Серого Волка. Если не учиться, он может рассердиться.
Он очень скучал по своему верному другу, но понимал: раз уж они спустились с гор, значит, пришло время учиться. Ребенок не мог выбирать, ему оставалось лишь покориться судьбе.
— Учиться... Да, мой сын должен стать мастером. А когда вернешься, мы сдадим экзамен на чин, купим дом, женим тебя, и ты еще увидишься со своим Волком. Это будет чудесно.
— Хорошо. Ты мой настоящий сын, смелый и решительный. Твой... дедушка написал в письме, что мы сможем видеться раз в полгода. Я буду ждать тебя там, — решилась Ло Сяочжу.
Они вышли из лечебницы, как вдруг увидели впереди юношу, который шел, пошатываясь. Ло Сяочжу хотела обогнать его, но тут парень качнулся и рухнул на землю.
— Ой! — вскрикнула она и, опустив сына, бросилась к незнакомцу.
На вид ему было лет пятнадцать: бледное лицо, закрытые глаза, потрескавшиеся губы. Волосы в беспорядке, одежда ветхая. Несмотря на болезненный вид, юноша был довольно красив.
— Братец, братец, что с тобой? — Ло Сяочжу помахала рукой перед его лицом, пытаясь привести в чувство.
Ло Аньюй тоже присел рядом:
— Братик, проснись! Нельзя спать посреди дороги, проснись же!
Хэ Байюй чувствовал, как кружится голова. Четыре дня без еды довели его до полного изнеможения. Но детский голос, звавший его, заставил собрать последние силы и открыть глаза. Перед ним покачивалась нефритовая подвеска в форме рыбки, а за ней он увидел круглое, пухлое личико с невинными глазками.
— Братик, проснись! — повторял малыш.
— Братец, ты заболел? — спросила Ло Сяочжу. — Мы рядом с лечебницей, давай я позову врача.
Хэ Байюй перевел взгляд на женщину. Она смотрела на него с тревогой.
— Не надо, — с трудом выдавил он. Горло пересохло, словно заржавело, и от боли в нем он снова закрыл глаза.
Денег не было ни гроша, какая уж тут лечебница.
— Братик, послушай мою маму, сходи к лекарю, у тебя губы в кровь потрескались, — Ло Аньюй нахмурил свои красивые бровки, поправил растрепанные волосы юноши и приложил ладошку к его лбу. — Мама, у него голова такая горячая!
Ло Сяочжу тоже коснулась лба юноши:
— О боже, да у него жар! Нельзя так оставлять, нужно срочно к врачу.
Она снова повела сына в Жэньхэ. После осмотра и пульсовой диагностики лекарь Лю Цзинжэнь подтвердил: истощение и простуда. Пока ученик готовил отвар, Ло Сяочжу, добрая душой, оплатила лекарства и вложила в руку юноши двадцать монет. Ей было невыносимо жаль этого ребенка.
Ло Аньюй все не унимался:
— Мама, а братик все еще такой горячий.
Хэ Байюй лежал на кровати, вдыхая аромат целебных трав. Прохладная детская ручка на лбу принесла долгожданное облегчение. Он открыл глаза и снова увидел ту самую рыбку-подвеску. А затем — невероятно красивое личико Ло Аньюя.
Мальчик, увидев, что юноша открыл глаза, отдернул руку:
— Ой, ты проснулся? Тебе дали лекарство, скоро станет лучше! — он тут же спрятался за спину матери.
Ло Сяочжу погладила сына по голове и сказала юноше:
— Как поправишься, возвращайся домой, родители наверняка волнуются. Сяо Юй, пойдем, нам завтра еще в ту обитель... учиться мастерству.
Ло Аньюй послушно пошел за матерью, но у самых дверей обернулся и посмотрел на лежащего юношу с нескрываемой тревогой.
Хэ Байюй провожал его взглядом, пока тот не скрылся из виду.
— Этот ребенок... он беспокоится обо мне? Ха. В мире еще остались люди, способные волноваться о других? Лишнее это...
Спустя три дня утомительного пути старый лекарь привез их к обители Пуми, расположенной на высокой горе. У подножия Ло Сяочжу пришлось расстаться с сыном. Они плакали, не в силах оторваться друг от друга, но лекарь холодно отрезал:
— Долгая боль хуже короткой. Если опоздаем, господин разгневается, и тогда вам обоим будет куда больнее.
Лицо Ло Сяочжу побелело. Она сдержала слезы:
— Слушайся там, сынок. Мама будет ждать тебя у подножия. Через полгода мы встретимся. Учись прилежно, не думай обо мне, я и Серого Волка не боюсь, я справлюсь!
Ло Аньюй, сорвавшимся голосом всхлипывая, поклонился матери и начал взбираться на гору. Ло Сяочжу зажала рот рукой, чтобы не закричать.
Не успел мальчик пройти и десяти шагов, как лекарь подхватил его под мышку и, применив технику легкости, в несколько прыжков исчез в лесной чаще. Ло Сяочжу даже забыла плакать. Старику на вид лет пятьдесят, а он носит ребенка, словно котенка, и летает, как птица! Если Сяо Юй научится такому же искусству, это же как здорово! Ей стало чуточку легче.
А Ло Аньюй, летя в руках лекаря, восторженно вертел головой. Ощущение полета было просто захватывающим!
Через четверть часа они оказались перед воротами в красно-зеленых тонах. Мальчик, едва коснувшись земли, пошатнулся. Лекарь постучал. Дверь открыл юный послушник в красной куртке и зеленых штанах с узором в виде рыбок.
— О, лекарь пришел! Проходите, пожалуйста, — радушно встретил он старика, который даже не сбил дыхание после столь долгого пути.
Лю Цзинжэнь кивнул и, потянув Аньюя за собой, вошел в обитель. Внутри открылся целый мир: повсюду сочетание красного и зеленого, домики, притаившиеся среди гор и деревьев, беседки, ручьи, в которых неспешно плавали жирные карпы.
Не успел мальчик налюбоваться рыбами, как его привели в комнату с зеленой черепицей и красными стенами. Там их ждал старик ростом под два метра, с белыми волосами и бородой, одетый в ярко-красный халат с широким зеленым поясом.
— Брат Лю, ты пришел! — улыбнулся старик.
— Да, три года прошло, а ты, брат Чу, выглядишь еще лучше, — поклонился лекарь.
— Три года... Наконец-то в обитель пришел потомок рода Рыб. Радость-то какая! — старик Чу обратил свой взор на Аньюя.
Старик и ребенок принялись изучать друг друга. Аньюй подумал: Какой он высокий! Волосы и борода такие белые, а глаза блестят ярче, чем у Серого Волка. И что это он перебирает в руках? Медяки? Четыре... или пять? Это его игрушки? Старики тоже играют в игрушки?
Чу Сюн смотрел на этого фарфорового кукольного мальчика. Большие черные глаза-оленята глядели на него с любопытством, без тени страха.
— Чей это ребенок из наших филиалов? — спросил Чу Сюн.
— Того самого, что был изгнан восемь лет назад. Господин хотел, чтобы он сгинул, но узнал, что тот завел ребенка с одной женщиной. Ты ведь знаешь, род Рыб увядает, последний раз новичка присылали три года назад. Мать получила письмо от господина и сама привезла мальчика. Посмотри, какой он ладный, надеюсь, он сможет достойно продолжить дело главной обители, — лекарь не удержался и погладил Аньюя по голове.
— Хм, отец его был посредственностью, а вот мальчик — настоящий самоцвет. Надеюсь, он окажется выдающимся, — проговорил Чу Сюн, хотя, вспоминая никчемного отца Аньюя, не питал больших надежд.
http://bllate.org/book/24089/2772703
Готово:
