Глава третья. Визит клана Чжун
Линь Ганьчжи всегда считал, что у богатых донатеров не бывает никаких проблем, но когда донатер сталкивается с абсолютным невезением, это выглядит так, будто какой-то дурак просто так отдает деньги игровой компании — ни за грош!
Тысячи юаней улетели в трубу, а в ответ — тишина, будто бросил камень в воду!
Вновь ставший обычным представителем среднего класса Линь Ганьчжи с возмущением прекратил траты, поклявшись больше не быть простофилей с тугим кошельком.
Янь Шэнпин не спеша ел то, что лежало в миске, а боковым зрение наблюдал, как лицо Линь Ганьчжи из сияющего от восторга превратилось в бесстрастное, а затем брови и вовсе сошлись на переносице. Его пухлое детское лицу на глазах вытянулось вниз, напоминая неудачно слепленный пирожок, и выглядело оно донельзя жалобно.
Адамово яблоко Янь Шэнпина кадыком вверх-вниз сглотнуло слюну, но спросить о причине он так и не решился. Лапша на дне миски уже закончилась; он уже несколько месяцев не ел столь приятной пищи. Еда была очень вкусной, и желудок отреагировал на нее на редкость спокойно. Такого к себе отношения он не мог дождаться даже в клане Чжун — те предпочитали тяжелую, пряную пищу, особенно после возвращения Чжун Цзинъи, когда о его желудке вообще перестали заботиться. Раньше лишь дядя Янь в какой-нибудь из томительных полудендов украдкой заглядывал к нему в кабинет и приносил поесть каши.
На дне остался густой бульон, и ему даже захотелось сделать глоток, но подобное желание Янь Шэнпин ни за что бы не показал!
Покончив с едой, Линь Ганьчжи не стал докучать хозяюшке, аккуратно собрал поднос и живенько удалился.
Ведь он прекрасно знал: напускная отстраненность рождает красоту!
Теперь Янь Шэнпин и впрямь переставал понимать истинные цели Линь Ганьчжи. Жажда денег? По сравнению с прошлым его финансы можно было назвать банкротством. А уж в то, что Линь Ганьчжи неустанно твердит о любви к нему, и вовсе верилось с трудом — он отродясь не верил в любовь с первого взгляда.
Глядя, как Линь Ганьчжи спускается вниз с пустой миской, дядя Янь был искренне потрясен. В конце концов, даже ему не удавалось уговорить Янь Шэнпина поесть, да и он знал, через сколько всего пришлось пройти господину за последнее время — тот порой и пары суровых слов вымолвить не мог.
— Ганьчжи, ты случаем не занимался тхэквондо или каратэ? — поинтересовался дядя Янь, в мыслях уже рисуя картину, как хрупкий на вид Линь Ганьчжи одной рукой усмиряет Янь Шэнпина, обладателя черного пояса по каратэ десятого дана, а другой — заливает тому в рот обед.
— Тайцзи считается? — на первом курсе экзамен по физкультуре у Линь Ганьчжи принимали именно по тайцзи, и он занял первое место в группе! Этим он гордился даже больше, чем получением всеобщей стипендии, ведь из-за безумных требований преподавателя физкультуры сдать тайцзи с первого раза удавалось лишь десяти процентам студентов! Припомнив это, Линь Ганьчжи исполнился еще большей гордости и выкатил грудь колесом!
Дядя Янь: ...
Зная, что Янь Шэнпин — старый домосед, который без крайней нужды носа из комнаты не высунет, Линь Ганьчжи совершенно расслабленно прогуливался по первому этажу, нагуливая аппетит, и в конце концов остановился на лужайке у входа в небольшую виллу.
— Каких еще две вещи? — опустившись на корточки, дядя Янь завязал разговор с младшим.
Дядя Янь сперва даже растерялся:
— Земли здесь много, хочу посадить немного овощей, чего добру пропадать, ресурсы нашего дома надо беречь.
Дядя Янь был так тронут его словами, что чуть не захлопал в ладоши прямо на месте: в нынешние времена дети, любящие готовить, — большая редкость!
Стоя к старику спиной, Линь Ганьчжи подумал, что грузить мозги пожилого человека всякой чушью как-то нехорошо, но ладно — поужинает сегодня поплотнее, чтобы искупить вину!
Заметив, что Линь Ганьчжи поднимается наверх с тем же самым подносом, что и в обед, дядя Янь всё же слегка тревожился.
— А еще была та скандальная история с нашумевшим ночным сценарием: актеры жили в разных отелях, но номера комнат оказались одинаковыми. Уважаемый в кругах кинорежиссер так распереживался из-за этого скандала, что у него подскочило давление...
— Верить можно только словам некоторых мужчин и желтой прессе! — твердо заявил Линь Ганьчжи.
— Ганьчжи, тебе не обязательно готовить каждый день, отдыхай побольше. Вообще-то такие дела должен делать я, — помогая Линь Ганьчжи на кухне чистить чеснок, говорил дядя Янь.
Линь Ганьчжи выпятил грудь с видом крайнего пренебрежения: — Дядя Янь, я обожаю готовить, если денек не поготовлю — всё тело ломит!
— Помнится, говорили, будто некая кинодива брошена молодым бойфрендом: явилась глубокой заночью ненакрашенная, а волосы грязные! На самом деле та девушка просто допоздна засиделась на тренировке в спортзале и ей не хотелось мыть голову перед сном.
— О, эту историю я знаю, тогда я долго удивлялся, оказывается, вот в чем дело!
— Во-во, а еще, еще... — Линь Ганьчжи с воодушевлением промывал мозги ни в чем не повинному пожилому мужчине.
Благодаря блестящим кулинарным успехам Линь Ганьчжи в этот день, к вечеру дядя Янь уже со спокойной душой доверил ему кухню, хотя заставлять хозяина дома готовить — этот внутренний барьер дядя Янь всё же до конца преодолеть не мог.
Дядя Янь бросил на него сложный взгляд: вообще-то, прежде чем эта госпожа «супруга» вышла замуж за их господина, он навел справки о нем. Писали, что он не мажет на лицо крем дешевле десяти тысяч, обувь и одежда для выхода в свет не могут стоить меньше тридцати тысяч. Позже хейтеры раскопали, что всё это — подделки, а тщеславие его не знает границ. Единственным моментом, когда он вел себя тихо, было то, что в любых ролях он выглядел как деревянный чурбан.
Дядя Янь погрузился в раздумья.
Вспомнив другие детали, Линь Ганьчжи продолжил делиться с дядей Янь закулисными историями о грязных вбросах желтой прессы.
Окно кабинета Янь Шэнпина выходило как раз на парадный вход. Ранней осенью пополудни он приоткрывал створку, чтобы впустить в комнату свежий воздух. Обычно оттуда доносилось лишь заунывное завывание ветра, но теперь к шуму ветра примешивались обрывки оживленного разговора и смеха — за последние несколько месяцев в этой вилле не было ни малейшего признака жизни.
А сейчас...
Словно что-то почуяв, Линь Ганьчжи повернулся к дяде Янь и вдруг насторожился: и вправду, прежний владелец тела вовсе не славился бережливостью и приземленностью! Ни в коем случае нельзя дать им заподозрить, что он — самозванец!
— Дядя Янь, а вы знаете, каким двум вещам на свете нельзя верить?
Дядя Янь одарил его вопросительным взглядом.
Постепенно привыкая ломать созданный образ, Линь Ганьчжи принялся врать без тени смущения на лице: — Поэтому на съемочной площадке, стоило мне выкроить в обед свободную минуту, я бежал тренироваться резать овощи — боялся растерять навыки!
Будучи искушенным в психологии людей первоклассным управляющим, дядя Янь тут же произнес: — Завтра во время закупки я посмотрю, нет ли подходящих семян цветов.
Белые перила, покачивающаяся на ветру зеленая трава, и то и дело прилетающие из недалекого лесочка маленькие воробьи, усаживающиеся прямо на почтовый ящик.
— Какая чудесная лужайка, — присев на ступеньки, пробормотал Линь Ганьчжи. Послеполуденное солнце падало на его розовые волосы, окрашивая их золотистым сиянием, густые ресницы отбрасывали тень на веки, а пухлые щечки придавали мальчику еще более изысканный и миловидный вид.
— Э-э! — с глубокомысленным выражением лица Линь Ганьчжи прервал фантазии дяди Яня. Разве он похож на какого-то праздного романтика? — Дядя Янь, есть ли поблизости рынок?
— Ганьчжи, может, давай я сгоняю? У господина в последнее время неважное настроение, если пойду я, он хоть немного постесняется старого слугу, а то вдруг сорвет на тебе злость... — боялся он, как бы парень не испугался.
Линь Ганьчжи остался совершенно невозмутим: в прошлой жизни он отказался удовлетворить требования компании ублажать того извращенца, после чего несколько месяцев подвергался травле в интернете. Без толики психологической устойчивости он бы загнулся еще до того, как у него диагностировали рак.
— Дядя Янь, да в моем кругу хамов пруд пруди, у меня нервы железные! Только... — Линь Ганьчжи вдруг смутился, — если муж надумает со мной развестись, я всё же не удержусь и заплачу!
Дядя Янь решил, что завтра же купит упаковку мятной зубной пасты.
На этот раз Линь Ганьчжи поумнел: постучал ровно три раза, дождался шевеления внутри и лишь затем аккуратно высунул голову, напустив на себя самое невинное выражение лица: — Муж, я вхожу.
Янь Шэнпин застыл перед экраном компьютера и поднял голову.
Из динамиков компьютера продолжался разговор: — Э-э, братец, это... невестка?
Линь Ганьчжи тут же узнал голос главного героя-шоуэ — Чжун Цзинъи. Теперь отступать было поздно, да и заходить дальше — тоже.
На холодном лице Янь Шэнпина проступило нечто неприятное. Наступило долгое молчание.
— Это ведь Линь Ганьчжи, да? Мать взглянет? — раздался из динамиков голос женщины средних лет.
Янь Шэнпин глубоко вздохнул: — Заходи.
Линь Ганьчжи закивал головой, как толкующий чеснок пестик, закрыл за собой дверь и вошел с подносом.
Лицо Янь Шэнпина и без того было бледным, но теперь оно и вовсе приобрело сероватый оттенок. В книге больше не упоминалось о контактах клана Чжун с ним, но раз уж они тогда так бессердечно спихнули его с поста генерального директора, сослали на окраину и вдобавок подсунули какого-то заносчивого третьесортного актеришку, чтобы насолить Янь Шэнпину, — какого черта они звонят ему сейчас? Пришли посмотреть, доведен ли Янь Шэнпин до того жалкого состояния, на которое они и рассчитывали?
Одолеваемый недоумением, Линь Ганьчжи приблизился и поставил ужин рядом с рукой Янь Шэнпина. На экране компьютера возникли две фигуры: Чжун Цзинъи в белой рубашке, с темными волосами и утонченной, словно у маленького принца, внешностью, а также дородная дама в роскошном дорогом наряде — Госпожа Чжун. Обстановка за их спинами была поистине роскошной. Нищий Линь Ганьчжи до этого момента считал ремонт их маленькой виллы вполне приличным, но сравнение, как водится, всегда не в пользу бедных. Всего несколько месяцев назад Янь Шэнпин тоже жил в подобном особняке.
Хотя они и морально подготовились к тому, что Линь Ганьчжи может оказаться так себе, вид его небрежно напяленной рваной футболки с короткими рукавами и копны розовых волос всё же поверг Чжун Цзинъи и Госпожу Чжун в глубокий шок. Подумать только, на человека подобного сорта Янь Шэнпин раньше бы даже не взглянул!
При этой мысли в глазах Госпожи Чжун мелькнула тень угрызений совести, но, вспомнив прежние выходки приемного сына, она быстро отбросила эти излишки чувств и строго уставилась на обоих.
Не дожидаясь приветствия от Линь Ганьчжи, Госпожа Чжун заговорила: — Раз уж поженились, живите душа в душу. Ганьчжи, когда дома, мог бы и перекрасить волосы обратно, у моего сына довольно консервативные взгляды.
Услышав, что клан Чжун при изгнании Янь Шэнпина лишил его абсолютно всех корпоративных активов — а это значило, что нынешнюю зарплату ему выплачивали исключительно из личных сбережений Янь Шэнпина, — Линь Ганьчжи из-за одной лишь этой фразы проникся к женщине лютой антипатией.
А? С какой стати? Да даже завуч в школе не лез не в свое дело с таким усердием!
— Во всем слушаюсь мужа. — Линь Ганьчжи обозначил свою позицию словами и делом.
— Кхе-кхе-кхе-кхе! — Чжун Цзинъи едва не захлебнулся сделанным глотком воды.
Госпожа Чжун и вовсе яростно нахмурилась: какая несусветная пошлость, ни малейших манер! Вообразив, что она прекрасно знает характер приемного сына, она тут же принялась отчитывать Янь Шэнпина.
Но мрачная тень в глазах Янь Шэнпина чудесным образом рассеялась от этих слов, и спустя мгновение он обронил: — Розовые волосы. Довольно мило.
Линь Ганьчжи удивленно скосил глаза.
Лицо Госпожи Чжун мгновенно перекосилось от потери авторитета, а Чжун Цзинъи ошеломленно перевел взгляд на них.
— Шэнпин, как ты можешь вести себя так бестактно, совсем как ребенок?! — отчитывала его Госпожа Чжун.
— Братец, быстрее извинись перед мамой! — Чжун Цзинъи нахмурил брови. О да, он стопроцентный главный герой — даже хмурится красиво, вот только несёт полную чушь.
Прокрутившийся в шоу-бизнесе Линь Ганьчжи теперь был настоящим мастером спорта по разоблачению фальши и лицемерия. Все эти дешевые трюки он раскусывал с первого взгляда: еще во время чтения книги этот любимец публики ему не особо нравился, казалось, будто в нем что-то не так, но стоило столкнуться с этим лично, как до него дошло.
Ого! Да это же чистой воды лицемерная белая лотосочка, промышляющая постфактумным позерством!
Не давая Линь Ганьчжи слова сказать, Янь Шэнпин холодно вскинул правую руку и положил ее на стол, так что издалека это выглядело так, будто он защищает Линь Ганьчжи: — Разве вы не изгнали меня? Почему же теперь вы продолжаете третировать меня своими порядками из клана Чжун? Зачем вы позвонили на этот раз? Пришли посмеяться над моим падением?
— Ты! — лицо Госпожи Чжун перекосилось. — Сам натворил глупостей — изволь отвечать за них сам! Но это не значит, что ты можешь отказываться от матери! Стала бы я тайком звонить тебе, если бы не переживала? А твой брат? В прошлый раз из-за тебя... Шрамы на его руке до сих пор не сходят! По-твоему, мы это заслужили?
Обнимая огромную порцию сплетен, Линь Ганьчжи раздумывал, стоит ли вникать в подробности, но, опустив взгляд на Янь Шэнпина, он заметил, как его исхудавшие плечи едва заметно дрожат. Трудно было представить, до какой степени тот сейчас разозлен.
На мгновение ему даже показалось, что Янь Шэнпин переносит невыносимую обиду.
— Если вас так тошнит от меня, можете больше со мной не связываться, — с сарказмом в голосе бросил Янь Шэнпин.
— Ты! — грудь Госпожи Чжун тяжело вздымалась. Чжун Цзинъи поспешно принялся поглаживать матери спину, одновременно выдавливая из себя предельно мученический тон: — Брат, никто тебе ничего не должен. Мы относились к тебе со всей искренностью, и даже если ты не понимаешь этого, не стоит топтать наши чистые чувства. — При этих словах глаза Чжун Цзинъи даже покраснели.
Янь Шэнпин же хранил полное молчание, лишь холодно глядя на них, а лицо его делалось всё более блеклым и серым.
Линь Ганьчжи, намеревавшийся оставаться в стороне, больше смотреть на это не мог.
— Какая еще искренность? Брат женился, а вы даже не соизволили приехать взглянуть на него. Если вы считаете его ужасным преступником, то либо порвите все связи раз и навсегда, либо не загоняйте в нынешнее тупиковое положение, требуя при этом какой-то искренности! Вам легко сделать звонок и разевать рты о том, как сильно вы о нем переживаете. О чем вы переживаете? О том, что у его пассии розовые волосы, и его надо срочно вычистить из вашей жизни? — Видя, как незаслуженно третируют его работодателя, платящего ему зарплату, Линь Ганьчжи засучил рукава и ринулся в бой.
— Ты! — Госпожу Чжун отповедью заткнули так, что она не смогла вымолвить ни слова.
Линь Ганьчжи и не думал тушеваться — раз уж за месяц платят миллион, надо отрабатывать статус. Бросив первый взгляд на Янь Шэнпина и убедившись, что тот вовсе не собирается его останавливать, Линь Ганьчжи продолжил жечь глаголом: — К тому же, вы прекрасно знали, что я за фрукт, и тем не менее позволили моему мужу жениться на мне, а теперь принимаетесь тыкать пальцами и учить жизни! Это всё равно что подарить нелюбимому сыну сломанную игрушку, а потом заявить: «Фу, какая уродливая вещь, разберись-ка с ней сам, чтобы глаза наши ее не видели». Вы хоть раз в жизни поинтересовались мнением самого Янь Шэнпина?
— И еще смеете говорить о растоптанных чувствах! Выдали меня за него — это и есть ваша искренность?!
В глазах Линь Ганьчжи плескалась кристальная чистота, без малейшего намека на фальшь. Когда он шел ва-банк и чернил самого себя, это не составляло для него труда — словно зеркало, он прямо и недвусмысленно отражал истинное нутро сидевших по ту сторону экрана.
Во взгляде Госпожи Чжун мелькнула паника. Чжун Цзинъи на этот раз расплакался по-настоящему: где уж избалованному с детства мальчишке тягаться в красноречии с тем, кто прошел огонь и воду!
В конце концов короткую паузу прерл сам Янь Шэнпин: — Раз уж всё сказано, в дальнейшем можете не утруждать себя лицемерными звонками. Я человек эгоистичный, и с этого момента моим делам не требуется ваше одобрение. Что же до прошлого — я больше ни на что не претендую, можете спать спокойно.
С этими словами он отключил видеозвонок.
И прямо на глазах у Линь Ганьчжи удалил контакт Госпожи Чжун в WeChat.
Захлопнув ноутбук, Янь Шэнпин ощутил крайне сложную гамму чувств из-за того, что Линь Ганьчжи только что вступился за него. Еще днем он скрежетал на парня зубами, а теперь просто не знал, как с ним держаться.
— Я не самый лучший человек, тебе не стоило так защищать меня.
Властным движением отодвинув ноутбук Янь Шэнпина, Линь Ганьчжи пододвинул к нему собственноручно приготовленный ужин: суп из свиных ребрышек с кукурузой, тушеные свиные желудки и небольшую тарелочку аппетитного соленого маринованного перца.
— Я защищаю своих, а не справедливость, да и сам я далеко не подарок, — бойко протягивая палочки, изрек Линь Ганьчжи.
Янь Шэнпин впервые столкнулся с тем, что общаться с кем-либо настолько непросто, однако на этот раз он не стал отталкивать Линь Ганьчжи и послушно взял палочки — в конце концов, тот только что выручил его, да и стряпня Линь Ганьчжи пахла в тысячу раз аппетитнее, чем еда дяди Яня.
— Больше не отзывайся так о себе. По крайней мере, ты должен уважать самого себя. — Пусть Янь Шэнпин по-прежнему относился к Линь Ганьчжи с подозрением, но от слов парня про «сломанную игрушку» у него в груди по-настоящему кольнуло.
Растроганный Линь Ганьчжи подался к самому уху Янь Шэнпина и проворковал мягким, послушным голоском: — Тогда я возвращаю эти слова и тебе. По-моему, ты тоже отличный человек, точь-в-точь такой, каких я люблю!
Рука Янь Шэнпина с палочками дрогнула, и только что подцепленный кусочек ребрышек сорвался вниз.
http://bllate.org/book/24084/2770807
Готово:
