Ледяные слова, словно острые ледяные шипы, вонзились в сердце Тань Тао.
Он с неверием посмотрел на возлюбленного, который еще мгновение назад послушно и ласково отвечал ему:
— Малыш, что с тобой?
Разве они не договорились? Разве он не простил его?
— Убирайся.
Се Му с отвращением взглянул на мужчину, в глубине его глаз все еще плескалось смятение.
Шатаясь, он попытался уйти, придерживаясь за стену, и при виде преграждающего путь мужчины всем своим видом выказывал жгучую ненависть.
Как, как такое могло произойти?
Губы Тань Тао дрожали, голос охрип:
— Малыш, разве ты не говорил, что даже если вспомнишь всё, всё равно простишь меня?
Неужели вся эта нежность, вся эта сладость были фальшивкой?
Цин Нянь не понимал, о чем тот толкует. Нахмурившись, он с трудом цеплялся за стену, стремясь поскорее уйти из этого места, где находился Тань Тао.
— Малыш, что с тобой в конце концов, я…
Мужчина бросился вперед и схватил его за руку.
— Убирайся, убирайся!
Се Му, который только что старался сохранять спокойствие, мгновенно запаниковал. Он безумно оттолкнул его и ударил Тань Тао ногой в голень.
— Что ты еще хочешь со мной сделать?!
Его глаза были полны ненависти. Пятясь назад, он всё же не переставал упрямо смотреть на него:
— Говорю тебе, Бо Цинь не отпустит тебя!
Хотя Се Му изо всех сил старался казаться холодным и жестким, Тань Тао все же уловил в его глазах страх.
Знакомый страх заставил его тело заледенеть.
Нет на свете ничего более жестокого, чем когда любимый человек боится тебя.
Раньше Тань Тао мог бы пуститься во все тяжкие и пойти напролом — раз уж все зашло так далеко, чего ему было бояться?
Но теперь он уже успел вкусить этого тепла.
Се Му ведь тоже умел покорно льнуть к его груди и кротко принимать поцелуи.
А теперь его сокровище снова боится его.
Се Му ни капли не сдерживал удар, вложив в него всю злость. Пришедшийся по ноге пинком отзванился в Тань Тао пронзительной болью.
Болела вовсе не нога — болело сердце.
Где же он оступился?
Ведь Сяо Му ясно говорил, что простит его.
Неужели, вспомнив прошлое, он смог начисто забыть всё то прекрасное время, что они провели вместе?
Неужели Бо Цинь настолько хорош?
Даже после того, как тот так обошелся с Сяо Му, даже после того, как Бо Цинь выбросил его, как ненужную тряпку, он все равно вот так легко готов снова вернуться в объятия Бо Циня?
Чувства, переполнявшие сейчас Тань Тао, ни в чем не уступали ощущениям человека, который посреди лютой зимы стоит на ледяном ветру без одежды — от холода его трясло с головы до ног.
Но он не хотел так просто сдаваться, сдавать то счастье, что было между ними в последнее время.
Пусть ногу адски ломило от пинка, а сердце сжалось в болезненный комок, Тань Тао все равно упрямо вцепился в руку юноши.
Покрасневшими глазами, сорванным голосом, почти умоляя, он прошептал:
— Малыш, не надо, не сердись на меня, я знаю, что был неправ…
— Я все исправляю, я слушаю тебя. Ты любишь ходить в парк развлечений, любишь сахарную вату — я все тебе куплю.
Тань Тао отказывался признавать, что вернувший память Се Му бросил его. Его глаза были сплошь иссечены красными прожилками, и он отчаянно пытался найти объяснение происходящему.
— Ты… ты злишься из-за того, что сахарная вата растаяла, да?
Бормоча это, мужчина медленно опустился на колени. С затуманенным взором он протянул обе руки к валявшейся на полу сахарной вате:
— Прости, я не нарочно, я куплю тебе новую, только не злись, малыш, не сердись…
Такой униженный Тань Тао, возможно, и вызвал бы жалость и утешение у девятнадцатилетнего Се Му, но для себя двадцатидвухлетнего…
Се Му все это время прятал свой страх. Пережив ту кошмарную ночь, он проснулся и сразу увидел своего мучителя — то, что его от страха не трясло в лихорадке, было уже чудом.
В голове у него крутилась лишь одна мысль.
Найти Бо Циня.
Найти того мужчину, который сможет его защитить.
Больше не бросив ни единого взгляда на стоящего на коленях мужчину, он в панике, с затуманенным от потрясения сознанием, цепляясь за стену, побрел к выходу.
— Сяо Му, не уходи, не уходи…
Смотря во все глаза, как юноша сломя голову пытается сбежать, Тань Тао бросился за ним на четвереньках. Руки его были перепачканы чем-то липким — в другое время Тань Тао от одного отвращения бы тут же принялся их оттирать, но сейчас он словно ничего не чувствовал, безумствуя в желании удержать беглеца.
Нет, всё должно быть совсем не так.
Почему, стоило лишь вернуть воспоминания… разве в последние дни его малыш не успел полюбить его?
Он знал Се Му.
Даже после восстановления памяти — перед лицом безжалостного Бо Циня и искренне раскаявшегося его, Тань Тао.
Разве тот не должен был выбрать его?
У Се Му совершенно не осталось сил. Стиснув зубы, он продолжал двигаться вперед.
Не успел он пройти и нескольких шагов, как дверь распахнулась, и в проеме возник силуэт мужчины.
Увидев красивое лицо мужа, юноша на мгновение просиял от радости и выкрикнул имя возлюбленного:
— Бо Цинь!
Он позабыл о том, что было после, помня лишь одно: человек перед ним — его надежная опора.
Тонкие губы мужчины тронула легкая улыбка, и он широко раскинул руки.
— Сяо Му, иди сюда.
На сей раз Се Му без малейших колебаний бросился в его объятия.
Очутившись в надежном пристанище, юноша наконец позволил себе расслабиться. Его тело мелко дрожало от пережитого ужаса, а длинные пальцы вцепились в одежду мужчины:
— Скорее, прогони его, мне страшно…
Вся его стойкость держалась лишь до тех пор, пока возлюбленного не было рядом. Теперь же, когда Бо Цинь явился, он разрешил себе дать волю страху и начать искать защиты.
Тань Тао, наблюдая за этой сценой, чувствовал себя так, будто из его тела разом выкачали всю кровь. Лицо его побелело, а глаза налились кровью.
Он отчаянно пытался ухватить уходящего, но мог лишь беспомощно смотреть со стороны, как тот снова возвращается к Бо Циню.
— Нет, не так, малыш, ты ошибаешься, ты всё путаешь, я — твой настоящий возлюбленный…
Его отчаянные мольбы звучали для юноши едва ли не как угроза. Се Му еще глубже забился в объятия мужа, дрожа от страха с головы до ног.
— Бо Цинь, Бо Цинь…
Слушая, как любимый исступленно цепляется за него и зовет по имени, красивый мужчина не стирал с губ улыбку. Он крепко обнял его, и его ладонь в мозолях мягко загладила спину возлюбленного.
И правда, его ненаглядный сейчас помнит только его доброту.
— Тише, Сяо Му, я здесь.
— Больше никто и никогда не посмеет тебя обидеть.
С этими словами Бо Цинь бросил быстрый взгляд на Тань Тао, который сверлил его налитыми кровью глазами, а затем перевел его на вышедшего из процедурного кабинета врача средних лет.
— Доктор Чжан, спасибо вам в этот раз, мы с моим мужем пойдем.
Тань Тао резко обернулся и с полным неверием уставился на врача, который улыбался и кивал мужчине.
Бо Цинь увел Се Му.
Как бы отчаянно он ни пытался удержать его, возлюбленный одарил его лишь взглядом, полным брезгливости, словно перед ним была куча мусора.
Тань Тао почувствовал, как по телу волнами прокатывается холод. Обезумев, он подскочил к врачу, вцепился в его воротник и заорал:
— Что ты с ним сделал?!
— Какого черта ты с ним сделал?!
Врач средних лет испуганно побледнел:
— Стер… стер личность.
Личность… стер…?!
Губы Тань Тао затряслись, и он сорвался на визг:
— Какую еще личность?!
— Разве у пациента не проявилась вторая личность? Он согласился на лечение, и я помог ее стереть. Вы… вы только не делайте мне больно, вы же сами подписали согласие.
Подписал… подписал…
Мужчина словно очнулся от кошмарного сна и бросился к столу, разметав лежащие на нем бумаги.
Наконец он нашел тот самый договор.
Соглашение об удалении второй личности.
И внизу стояла подпись Се Му.
Он не мог не видеть ее, когда подписывал сам. Иными словами, когда его малыш ставил подпись, он уже знал, что его личность будет стерта?
Он сам заставил своего любимого подписать уведомление о собственном уничтожении.
Как всё дошло до такого…
Разве Сяо Му не просто потерял память?
Девятнадцатилетний Сяо Му, улыбавшийся ему так наивно.
Двадцатидвухлетний Се Му, переполненный ненависти.
Тань Тао оцепенело стоял на месте, растянув губы в безумной улыбке, и расхохотался как безумный.
Смеясь, он зашелся слезами, а на дне его глаз плещлась невыносимая тоска.
Оказывается… оказывается, они были разными.
Он без конца бормотал про себя:
— Личность… стерли…
— Личность… стерли!
— Тань Тао, я не хочу…
— Тань Тао, мне так страшно…
— Мне всё кажется, что если я вспомню, то перестану быть собой…
— Я исчезну.
В те дни его малыш уже знал, что исчезнет?
И что же он тогда ответил?
— Дурочка…
Мужчина рухнул на колени, тяжело опустившись на пол.
— Оказывается, дурак здесь — только я…
http://bllate.org/book/24019/2753507
Готово:
