Глава пятнадцатая: Клятва
Первым донесшегося до него слуха услышал Ци Сяоюнь.
Ци Сяоюнь, хотя и держался особняком, делал это с таким чувством собственного достоинства, что все считали это нормой и никто не смел судачить за его спиной.
Его принципиальное отличие от Юй Цзиня заключалось в том, что Ци Сяоюнь вовсе не считал себя столь выдающимся, чтобы заслуживать восхищенных взглядов, и не любил, когда всеобщее внимание сосредотачивалось на нем. Он занимался лишь тем, что ему нравилось, и никогда не интересовался мнением тех, кто был ему безразличен.
Если Юй Цзинь когда-то и привлекал некоторое внимание Ци Сяоюня, то лишь потому, что он нравился Ся Нинъюаню. Сейчас же между Ся Нинъюанем и им не было произнесено громких сопливых фраз о безумной любви, но оба они четко и твердо знали, чего хотят. В их общении не было места подозрениям или сомнениям, а отношения оставались теплыми и стабильными.
Хотя до конца так и не прояснилось, кто же в день празднования годовщины школы взял верх над кем, Ци Сяоюня это не слишком волновало.
Раз так, то до Юй Цзиня Ци Сяоюню и вовсе не было никакого дела.
Проблема заключалась в том, что Ци Сяоюнь услышал не просто имя Юй Цзиня — в том же разговоре прозвучало и имя Ся Нинъюаня.
Сначала Ци Сяоюнь уже было разошелся с теми двумя болтающими парнями, но, подумав, шагнул назад.
Как раз закончилось время утренней зарядки: Ся Нинъюань побежал вперед, чтобы успеть купить для Ци Сяоюня сладкие булочки, а сам Ци Сяоюнь завернул к вахте у школьных ворот за заказным письмом.
Парни, когда предавались сплетням, ничуть не уступали девушкам. Они болтали не стесняясь окружающих и совершенно не замечали, что кто-то — пусть и ненамеренно — подслушивает их.
— О чем вы тут толкуете? — Ци Сяоюню просто хотелось узнать, что стряслось с Ся Нинъюанем, и он даже не заметил, как его появление вогнало обоих парней в краску.
Пусть говорили не о нем самом, но разве кто-то в школе не знал о крепкой дружбе Ци Сяоюня и Ся Нинъюаня? Вот же влипли! — синхронно подумали оба студента.
Не дождавшись ответа, Ци Сяоюнь по привычке приподнял бровь.
— Что с Ся Нинъюанем? — в его голосе не было недовольства, он просто хотел повторить суть вопроса, но даже не подозревал, что его ледяное выражение лица едва не заставило собеседников лишиться ног от страха. Достаточно было вспомнить, как он в одиночку с теннисной ракеткой наперевес разнес весь их факультет, чтобы понять — слава за ним шла грозная.
— Ничего! Мы просто говорили, как хорошо, что Ся Нинъюань больше не бегает за Юй Цзинем, а то Юй Цзинь совсем бы ему репутацию испортил, — заискивающе произнес один из парней.
Ци Сяоюнь ошарашенно замер.
Другой парень внезапно все понял и протянул:
— Слышал, что старшекурсник Ци никогда не ходит в читальный зал, я чуть было не забыл. Дело в том...
Вся эта драма о личных обидах и запутанных чувствах звучала из уст парней живо и красочно; они даже щедро приправили рассказ собственными домыслами о тех или иных перипетиях. Не обошли стороной и то, как Юй Цзинь с Сяо И провели всю ночь напролет в выходные, не вернувшись в общежитие, — история выглядела настолько нелепой, будто сошла со страниц мыльной оперы.
Ци Сяоюнь не слишком умел сходиться с людьми, но это не значит, что он не разбирался в человеческих отношениях. Когда он услышал, что Сяо И во все услышанье заявил, будто Юй Цзинь — гомосексуал, ему показалось, что дело зашло слишком далеко.
И действительно, из дальнейшего рассказа парней явственно сквозило легкое презрение, брезгливость и скрытая неприязнь окружающих к Юй Цзиню.
Любовь, переступающая через границы природы и пола, была совсем не так прекрасна, как ее описывали в кино и книгах. Быть может, люди от природы и наделены двуполыми наклонностями, но за всю долгую историю человечества притяжение противоположных полов и отталкивание одинаковых всегда занимали главенствующее положение. Добавьте к этому несколько болезней, передающихся половым путем, от одного упоминания которых бросало в дрожь, — и станет ясно, почему однополая любовь до сих пор не получила мирного признания масс.
Многие люди страшно боялись показаться белыми воронами, а потому избавлялись от нейтрального или сочувственного отношения. Это превращало гомосексуалов в горстку изгоев, чья жизнь становилась невыносимо тяжелой.
По мере развития общества лозунги о всеобщем равенстве звучали громко, но воплотить их в реальность оказалось непросто. Одно дело — понимать, что гомосексуалы существуют где-то там, и совсем другое — мириться с их присутствием рядом с собой.
Пока этого не было видно, люди могли тешить себя иллюзиями, будто ничего подобного не существует. Но стоило столкнуться с этим лицом к лицу, как ситуация превращалась в бельмо на глазу, от которого хотелось избавиться как можно скорее.
Юй Цзинь как раз и стал такой жертвой. Он и раньше не пользовался особой любовью, а теперь его и вовсе начали открыто презирать — вполне закономерно, по мнению толпы.
Выслушав все до конца, Ци Сяоюнь не стал высказывать своего мнения и молча удалился с бесстрастным лицом. А вот те двое парней, почувствовав себя «использованными и брошенными», занервничали еще сильнее, мысленно проклиная себя за то, что вздумали сплетничать посреди улицы. Кто знает, какого теперь о них мнения главный красавчик школы?
Если разобраться, то вся эта история с Юй Цзинем напрямую Ся Нинъюаня не касалась, так что студенты обсуждали ее лишь из праздного любопытства.
Во-первых, Ся Нинъюань никогда не вел себя на публике предосудительно, а во-вторых, все его поступки были предельно естественными. Те, кто знал их с Юй Цзинем, прекрасно помнили об их дружбе с пеленок, и даже то, что Юй Цзинь звал матушку Ся приемной мамой, не было секретом.
Конечно, кто-то в шутку спрашивал: неужели Ся Нинъюань тоже из этих? Но в закоснелых умах обывателей гомосексуалы рисовались исключительно женоподобными типами.
И под этим словом понимались не только парни с утонченной внешностью, изломанными пальцами или манерным говорком. Такой развитый умственно, но простоватый физически парень, как Юй Цзинь, в глазах большинства тоже выглядел представительником иной, извращенной формы женоподобности.
Ся Нинъюань же очевидно к этому типу не принадлежал.
К тому же Сяо И был председателем студсовета. Раз уж он осмелился во всеуслышание назвать Юй Цзиня бабой, а Юй Цзинь никак не возразил, значит, правда была неоспоримой.
Раз Юй Цзинь — гомосексуал, то вся вина, безусловно, лежит исключительно на нем.
Никто не вдавался в подробности того, как именно зарождалась эта односторонняя страсть, люди просто по привычке автоматически встали на сторону «справедливости».
Многие даже искренне сочувствовали Сяо И, которому угораздило завести такого друга, питавшего к нему столь противоестественные чувства. Какая гадость!
Если бы была возможность, Ци Сяоюнь предпочел бы вообще не говорить об этом Ся Нинъюаню. Дело было вовсе не в сострадании — он оставался обычным человеком и тоже опасался, что у Ся Нинъюаня осталась к Юй Цзиню недогоревшая искра чувств или что старая страсть вспыхнет с новой силой.
Порой жалость ранит сильнее любви. Сочувствие порождает чувство долга, а от него куда сложнее избавиться, чем от безрассудной страсти.
Если ты никогда чем-то не владел, то и не надеешься получить это. Но разве легко лишиться того, что уже было твоим?
Взвесив все за и против, Ци Сяоюнь все же решил рассказать обо всем Ся Нинъюаню. Если он промолчит, Ся Нинъюань рано или поздно услышит это от кого-то другого, а ему было необходимо сразу же прояснить позицию самого Ся Нинъюаня.
Первой реакцией Ся Нинъюаня стало неверие. В прошлой жизни, вплоть до их совместной жизни с Юй Цзинем, он никогда не слышал ни единого слуха об отношениях Сяо И и Юй Цзиня, не говоря уже о том, что того публично разоблачили в гомосексуализме. К тому же он был твердо уверен, что в первый раз Юй Цзинь согласился на пассивную роль исключительно из-за него самого.
Тогда они оба были слишком зелеными и боялись у кого-либо спросить совета, так что все закончилось плачевно. После случившегося Юй Цзинь тогда страшно разозлился и целую неделю отказывался с ним разговаривать.
Неужели все изменилось именно из-за его перерождения?
Ся Нинъюань молча зажмурился. Ему было жаль Юй Цзиня, но в то же время он казнил себя: если бы он не изменился сам, разве столкнулся бы Юй Цзинь с таким кошмаром?
В конце концов, в этой жизни он мог бы поступить намного лучше, опираясь на прошлый опыт, и тогда Юй Цзинь вряд ли возненавидел бы его, да и та фатальная случайность, приведшая к его перерождению, возможно, вовсе не произошла бы.
Однако, открыв глаза и увидев лицо Ци Сяоюня — внешне спокойное, но выдающее скрытую тревогу, — он почувствовал, как сердце неожиданно успокоилось.
Независимо от того, причинял ли он Юй Цзиню боль в прошлом непреднамеренно, он уже искупил вину собственной смертью. В этой новой жизни он ничего не был должен Юй Цзиню: он не ненавидел его, но больше и не любил.
Кроме того, у него не было никакого права вмешиваться в чужие выборы. Раз Юй Цзинь сам выбрал Сяо И, ему и расплачиваться за последствия своего решения. Все, что мог сделать Ся Нинъюань, — это проявлять заботу и помощь с позиций родственника.
— Если ты хочешь пойти к нему... — Ци Сяоюнь не смог продолжить. Он не умел отталкивать Ся Нинъюаня, но что, если сердце Ся Нинъюаня принадлежало уже не ему?
— Я пойду к Юй Цзиню, — тихо ответил Ся Нинъюань, но крепко сжал руку Ци Сяоюня, не давая ему отстраниться. — У него очень сильная гордость, этот удар станет для него тяжелейшим испытанием. Я обещал о нем заботиться.
Ци Сяоюнь опустил взгляд и молчал.
— Сяоюнь, я лишь хочу сказать: если однажды наша связь станет известна всем, я непременно встану перед тобой, — Ся Нинъюань слегка покраснел. Ни в прошлой жизни, ни в этой он еще никогда не произносил столь нежных слов.
Пока молчишь, кажется, что это невозможно выговорить, но стоило только начать, как все встало на свои места. Он любил Ци Сяоюня, и Ци Сяоюнь отвечал ему взаимностью — им нечего было бояться глупых слов, ведь они знали, что никто из них не станет смеяться над другим.
Оказывается, вот она какая, настоящая любовь: когда ты готов делиться всем и тебе нечего скрывать.
Это была клятва, молча пообещал себе Ся Нинъюань, — что бы ни случилось, он сдержит ее.
Напряженные мышцы Ци Сяоюня мгновенно расслабились, а опущенные уголки губ чуть заметно дрогнули в улыбке:
— Сдался мне твой заслон! Тупой как свинья!
Ся Нинъюань потрепал себя по волосам и тоже рассмеялся. И правда, с такой силой, как у Ци Сяоюня, тот скорее сам закроет его собой.
Впрочем, дело было вовсе не в силе — защищать любимого человека было мужским долгом.
— Хочешь провести со мной эти зимние каникулы у меня дома? — с надеждой спросил Ся Нинъюань. Он помнил, что родители Ци Сяоюня давно развелись и создали новые семьи. По сути, каждый Новый год Ци Сяоюнь, почти как и Юй Цзинь, встречал по родственникам.
Раз уж все вокруг изменилось, возможно, Ци Сяоюнь больше не уедет за границу. Ся Нинъюаню казалось такой глупостью просто сидеть и ждать развития событий; было необходимо сделать все, чтобы у Ци Сяоюня никогда даже мысли не возникло об отъезде за рубеж.
Уши Ци Сяоюня порозовели, и лишь спустя долгое время он буркнул:
— Сначала разберись со своими делами с Юй Цзинем.
Ся Нинъюань мысленно усмехнулся: судя по тому, как он успел изучить Ци Сяоюня, это означало молчаливое согласие, просто парню было стыдно признаться. Ничего, когда придет время, он просто купит билеты на поезд сразу на двоих и сам соберет все вещи — никуда Ци Сяоюнь от него не денется.
— Это дело может принять серьезный оборот, университет наверняка вмешается. Скажи Юй Цзиню, чтобы готовился к худшему, — напомнил Ся Нинъюань.
При мыслях о Юй Цзине у Ся Нинъюаня снова заболела голова. Он не считал Юй Цзиня человеком, способным молча проглотить такое унижение, но, откровенно говоря, где теперь искать справедливости? Даже брак можно расторгнуть, а уж между двумя мужчинами...
— Руководство не может его отчислить? — Ся Нинъюань подумал о вещи куда более страшной. Хотя ранняя романтика в университете больше не была под запретом, ее все еще старались не выставлять напоказ, не говоря уже об однополых отношениях, да еще переросших в драку.
Для Юй Цзиня крах чувств мог стать тяжелым ударом, но разрушенное образование — куда более жестоким испытанием.
Ци Сяоюнь нахмурился:
— Раз уж о гомосексуализме сболтнул Сяо И, то если он сам попытается всё замять, до отчисления дело дойти не должно.
Услышав это, Ся Нинъюань потерял дар речи. Если не вспоминать о том, что Сяо И получил пощечину и потерял лицо, — разве станет он, брякнувший такое публично, забирать свои слова обратно? Согласится ли Ся-старший... то есть Сяо И?
— Юй Цзинь точно не пойдет просить Сяо И о пощаде, а мне соваться туда и вовсе не с руки... — Ся Нинъюань еще не забыл, как в прошлый раз Сяо И без всяких причин оттаскал его. Если он заявится к нему сейчас с этим разговором, не сочтут ли это за вызов? Не станет ли от этого только хуже?
— Сперва дай Юй Цзиню прийти в себя, а с Сяо И я разберусь, — Ци Сяоюнь редко давал обещания, но если уж он открывал рот, в исходе никто не сомневался.
Ся Нинъюань вдруг понял: как же привычно самому планировать все за других, но оказывается, ощущать, как кто-то думает о тебе, — это невероятно приятно.
Он не удержался и легонько коснулся губами уха Ци Сяоюня:
— Не усердствуй слишком, делай что сможешь, в худшем случае просто переведемся.
Может, это и неплохо — по крайней мере, больше не придется видеть Сяо И.
На этот раз Ци Сяоюнь на удивление не стал смущаться или злиться из-за ласк Ся Нинъюаня. Он лишь тихо вздохнул, то ли оплакивая судьбу Юй Цзиня, то ли думая о чем-то своем.
http://bllate.org/book/24017/2753344
Готово:
