Цинь Цзячжэ хранил невозмутимость, наблюдая за реакцией Чжао Сюаня. Хоть Чжао Сюань и был потрясен столь бессердечными словами Цинь Цзячжэ, на душе у него в этот момент было на редкость спокойно.
Этот хладнокровный и безжалостный монстр Цинь Цзячжэ сроду не имел сердца. И даже если он действительно приютил человека, вряд ли тот был ему дорог.
Нарочно сея раздор, он протянул:
— Разве старший брат не слишком ранит человека такими словами? Как-никак, он твой человек на подушке, от подобных речей кровь стынет в жилах.
Сон Янь, который все это время скромно стоял на заднем плане, услышав это, машинально поднял взгляд на Чжао Сюаня. В его глазах читалось явное недоумение — только вот было непонятно, кому именно оно адресовано: Чжао Сюаню или выглядящему холодным и эксцентричным Цинь Цзячжэ.
Чжао Сюань прекрасно понимал замысел Цинь Цзячжэ, но прикинулся, будто ничего не расслышал, и с истовой уверенностью произнес:
— Я непременно оправдаю возложенные на меня ожидания.
Стоит ему лишь постараться и прочно закрепиться в статусе главного актера Синъюэ, как отпадет всякая необходимость переживать, что его кем-то заменят.
Цинь Цзячжэ сжал руки в кулаки, и со злобным блеском в глазах перевел острие атаки на Цинь Цзячжэ:
— Старший брат, раз уж ты ходишь с козырей, то не вини тогда младшего брата.
Раз уж нельзя сниматься в кино, значит, пришло время побороться за наследство и поскорее войти в компанию!
В конце концов, Цинь Цзячжэ все равно осталось жить считанные годы. Этот обреченный на раннюю смерть болезненный хильтяк к тому же славился прескверным характером, и Цинь Цзячжэ не верил, что никто из окружающих не дрогнет.
— Я тоже часть семьи Цинь, и в компании, и в акциях есть моя доля. Старший брат за столько лет изрядно натерпелся, так что мне пора бы уже разделить с ним этот груз.
Эти слова Цинь Цзячжэ означали открытую и бескомпромиссную борьбу за власть. Да еще и при таком скоплении народа — он прямым текстом заявлял всем присутствующим, что бросает вызов Цинь Цзячжэ, и эта война будет идти до победного конца.
Чжао Сюань мысленно выругался: «...» Да этот главный герой совсем не похож на того, что был описан в романе!
Разве не говорилось, что у Цинь Цзячжэ нет больших амбиций, а всё его стремление сводится лишь к съемкам в кино, получению наград и погоне за мечтой?
Услышав слова Цинь Цзячжэ, Цинь Цзячжэ даже не удосужился поднять веки и лишь равнодушно бросил Чжао Сюаню:
— Слишком шумно. Поищем где-нибудь тихое место.
Лицо Цинь Цзячжэ вмиг помрачнело. Недобрым взглядом он проводил Чжао Сюаня, катившего кресло-коталя мимо них.
Сон Янь опустил глаза, стараясь держаться максимально незаметно и тихо.
До того как отец семейства был вынужден под давлением Цинь Цзячжэ сложить свои полномочия, Цинь Цзячжэ всегда купался во всеобщем обожании. Окруженный родительской любовью, с влиянием и богатством семьи Цинь за спиной, он привык, что куда бы ни пошел, все перед ним лебезят и угождают.
Даже когда впоследствии у отца случился паралич, Цинь Цзячжэ по-прежнему ни в грош не ставил Цинь Цзячжэ, глядя на него с таким леденящим равнодушием, будто перед ним ползал какой-то наглый таракан, которому позволяли безнаказанно резвиться.
Каким бы глупым ни был Цинь Цзячжэ, он понимал, что в присутствии Цинь Цзячжэ следует вести себя сдержанно. Но в прошлом году — точнее, с начала прошлого года — вторая матушка Цинь принялась безостановочно подталкивать его к тому, чтобы побыстрее скинуть Цинь Цзячжэ с пьедестала.
Из-за этого за последние два года их отношения стремительно ухудшились. Если на публике и перед камерами Цинь Цзячжэ еще кое-как сдерживался, то в пределах индустрии он уже давно не скрывался, открыто и дерзко вступая в конфронтацию с Цинь Цзячжэ.
А отважился он на столь громкие выпады потому, что от матери смутно слышал: истинная причина, по которой отец некогда согласился уступить место, заключалась в том, что Цинь Цзячжэ заставил его подписать некое гарантийное обязательство через коллегию адвокатов корпорации Цинь.
Вторая матушка Цинь не знала всех деталей, однако, судя по поведению Цинь Цзячжэ за последние годы, она смело предполагала, что то соглашение, скорее всего, обязывало Цинь Цзячжэ не предпринимать против них никаких враждебных действий.
Дескать, осмелится тронуть — и все акции будут аннулированы, либо отозваны назад, или что-то в этом роде.
Именно эта догадка придавала второй матушке Цинь все больше смелости, позволяя ей строить коварные планы против Цинь Цзячжэ.
Чжао Сюань подкатил Цинь Цзячжэ к дивану в стороне, чтобы тот мог отдохнуть. Взгляды остальных то и дело косились в их сторону, но подойти и завязать светскую беседу никто не смел.
Самому Чжао Сюаню было все равно на любые расстановки сил, тем более что его задача предельно ясна, а еще нужно защищать заключенные в теле Цинь Цзячжэ осколки от повреждений, так что ему достаточно просто оберегать человека, сидящего перед ним.
Пристроив его на месте отдыха, он предупредил Цинь Цзячжэ и отправился взять чего-нибудь перекусить.
Они вышли рано, ничего толком не поев, и Чжао Сюань проголодался. К тому же Цинь Цзячжэ сейчас проходил курс лечения, и принимать пищу ему требовалось строго по часам, иначе неизбежно давал о себе знать гастрит.
Вернувшись с большой тарелкой, доверху заваленной едой, Чжао Сюань опустился рядом с Цинь Цзячжэ и протянул ему палочки:
— Перекусим?
Цинь Цзячжэ бесстрастно скользнул взглядом по горе еды в тарелке Чжао Сюаня и холодно бросил:
— Не хочу.
Чжао Сюань с легкой усмешкой покачал головой, подцепил креветку в соляно-перечной смеси и без лишних слов поднес прямо к губам Цинь Цзячжэ.
Цинь Цзячжэ нахмурился, опустил глаза и уже инстинктивно приоткрыл рот, собираясь отказаться, как Чжао Сюань тут же ловко воспользовался моментом и впихнул креветку ему в рот...
— Не смотри на меня так, выплевывать неприлично, давай жуй быстрее.
На красивых персиковых глазах Чжао Сюаня неизменно играла лукавая улыбка.
Цинь Цзячжэ машинально вцепился пальцами в подлокотники кресла, лицо его застыло. Сначала он хотел выплюнуть угощение, но, окинув взглядом окрестности и не найдя поблизости мусорки, был вынужден прожевать и проглотить эту чертову креветку.
— Вкусно ведь? — Чжао Сюань подался ближе к лицу Цинь Цзячжэ. — Из-за того, что ты годами питался как попало, у тебя развился гастрит, а месяц назад еще и кровотечение открылось. Если так пойдет и дальше, то даже если здоровье удастся поправить, заработаешь себе рак желудка.
— ...
Цинь Цзячжэ бросил взгляд на окружающих, которые не решались подойти близко, но все же продолжали глазеть на них с любопытством и скрытым интересом.
— ...А какой смысл жить?
По сравнению с теми, кто обретает избавление через смерть, он был лишен этого покоя, день за днем прозябая в кромешном аду.
Чем дольше длилась эта жизнь, тем сильнее он походил на ходячий труп, не испытывая ни единой радости от самого существования.
Чжао Сюань неопределенно усмехнулся и, невозмутимо отправляя в рот кусочки говядины с острыми специями, произнес:
— Надежда есть только тогда, когда ты жив. На твоем месте: чем сильнее кто-то желал бы моей смерти, тем ожесточеннее я цеплялся бы за жизнь — просто чтобы довести их до белого каления!
Цинь Цзячжэ: «...» Что ж, это вполне в духе Чжао Сюаня.
— В прошлый раз, глядя на самодовольную физиономию этой госпожи Цинь, мне самому захотелось съездить ей по лицу. Будь я на твоем месте, я бы не просто выжил, а зажил так шикарно, чтобы они лопнули от зависти. Чтобы каждый божий день смотрели, как я поднимаюсь все выше и процветаю всё больше, чтобы их ночи напролет терзал страх моей мести, чтобы они потеряли сон и покой.
Закончив говорить, Чжао Сюань подцепил палочками няньгао и поднес к губам Цинь Цзячжэ. Возможно, эти слова задели какие-то струны в его душе — взгляд Цинь Цзячжэ хоть и омрачился холодной тенью, но отпихивать еду он не стал и послушно приоткрыл рот.
Заметив это, Чжао Сюань молча изогнул губы в улыбке.
Теперь, наблюдая со стороны за этой парочкой, остальные могли видеть лишь то, как вечно прикованный к коляске, хмурый и эксцентричный Цинь Цзячжэ сидит с тем загадочным пареньком из ниоткуда и они вместе — то один, то другой — уплетают еду.
Мысли Цинь Цзячжэ были заняты другим, а потому он вовсе не заметил тех полных ужаса и изумления взглядов, пока сидевший рядом Чжао Сюань вдруг лениво не протянул «ой» и небрежно бросил:
— Еда закончилась, в горле пересохло, пойду-ка я возьму попить.
Цинь Цзячжэ скосил глаза на этого бесшабашного, бессовестного и абсолютно непробиваемого Чжао Сюаня, который делал всё исключительно по собственному капризу, а затем его взгляд упал на пустую тарелку и пару палочек.
— !!
Вот же наглец... Бесстыдник беспредельный!
http://bllate.org/book/23853/2709029
Готово: