Чжан Цилин отдыхал в клинике, а Цзянь Чаншэн ушел на поиски пропитания. Вернулся он в ужасе: увидев гуандунскую девушку с двумя хвостиками, он подпрыгнул от испуга, заголосил и, сжимая пакет с кашей, бросился обратно в клинику.
— Здесь такие огромные насекомые! — Цзянь Чаншэн, весь в поту, принялся жаловаться Чжан Цилину на чудовище, встреченное по пути. — Я больше всего на свете боюсь насекомых...
Чжан Цилин — ходячий репеллент — промолчал. Ну не ирония ли?
— Почему ты меня спас? — Чжан Цилин тоже заметил, что Цзянь Чаншэн — не обычный человек. Он решил не ходить вокруг да около и спросить прямо.
Услышав голос Чжан Цилина, Цзянь Чаншэн пришел в восторг и принялся трогать его кадык:
— Ого, ты умеешь разговаривать! Скажи еще что-нибудь.
Чжан Цилин повторил свой вопрос, но Цзянь Чаншэн лишь неотрывно смотрел на двигающийся кадык, изумленный так, словно никогда прежде не видел говорящего человека. После того как вопрос прозвучал в третий раз, Чжан Цилин замкнулся в себе.
Цзянь Чаншэн ткнул его пальцем:
— Чего молчишь? Я ведь сказал, что откормлю тебя, будешь белым и упитанным...
Чжан Цилин задумался: неужели среди ёкаев принято откармливать людей? Ответа на этот вопрос он не знал. Он видел только одного ёкая — Цзянь Чаншэна — и не понимал, то ли это личная причуда, то ли общепринятый обычай.
— Здесь нет земли, мне больше нравится в горах, да и насекомые тут слишком крупные, — продолжал бормотать Цзянь Чаншэн. — И духовной энергии совсем мало, почему же твари такие огромные?
Он коснулся своих волос, вспоминая с содроганием, как, будучи корнем женьшеня, больше всего на свете боялся, что насекомые обглодают его листья. Это была глубокая психологическая травма.
Как только Чжан Цилин оправился от солнечного удара, Цзянь Чаншэн утащил его в глухие горы, где они зажили жизнью дикарей. Впрочем, Чжан Цилину не привыкать, и такой уклад его ничуть не смущал. Непривычным было лишь то, что Цзянь Чаншэн иногда принимал свой истинный облик — пухлого белого духа женьшеня — и, укоренившись в почве, издавал блаженные стоны, наслаждаясь ароматом земли. Порой лунный свет падал на его листву, превращаясь в серебристые потоки, которые в одно мгновение впитывались в него без следа.
— Ты видишь, как я поглощаю эссенцию луны? Может, ты тоже ёкай? — услышав вопрос Чжан Цилина, Цзянь Чаншэн встряхнул изумрудными листьями и принял человеческий облик. Он схватил Чжан Цилина за запястье, пытаясь прощупать его, но ничего необычного не нашел.
Чжан Цилин нахмурился. Если у него кровь Цилиня, значит ли это, что он ёкай-цилинь? Или что предок клана Чжан был цилинем?
— Не знаю.
Цзянь Чаншэн не верил в такие совпадения:
— Снимай одежду, я тебя как следует осмотрю.
Чжан Цилин сделал большой шаг назад, всем своим видом показывая отказ. Цзянь Чаншэн воззрился на него с недоверием:
— Я к тебе со всей душой! Охочусь, огонь развожу, столько всего делаю, а тебя прошу всего лишь снять одежду!
— У людей есть чувство стыда, — ответил Чжан Цилин, опасаясь, что Цзянь Чаншэн выкинет что-то еще более непредсказуемое.
Цзянь Чаншэн разозлился. По его представлениям, люди могли спокойно мыться вместе в одном бассейне, а про чувство стыда ему рассказывали, чтобы обмануть неопытного ёкая. Но ведь он — великий дух, проживший двадцать восемь тысяч лет! Как он мог купиться на такую отговорку?
Он закатал рукава и полез в драку. Чжан Цилин не ожидал, что противник решит применить силу. Они дрались на кулаках больше получаса и оба выдохлись. Цзянь Чаншэн не хотел побеждать нечестно, поэтому не использовал врожденные навыки, ограничившись рукопашным боем. Однако, когда они перевели дух, этот негодник внезапно протянул руку и разорвал верхнюю одежду Чжан Цилина.
— О? Татуировка Цилиня? — Цзянь Чаншэн еще раньше заподозрил неладное: энергия, текущая в теле Чжан Цилина, не могла принадлежать простому смертному.
Чжан Цилин не успел разозлиться, заметив задумчивый взгляд противника:
— Ты узнаешь ее?
— В сектах совершенствующихся принято держать для красоты священных зверей. В секте Куньлунь есть цилинь, но он ест так много, что глава секты... — Цзянь Чаншэн вовремя осекся. Об этих сплетнях мира совершенствующихся он мог бы рассказывать три дня и три ночи.
Чжан Цилин еще больше запутался:
— Секта Куньлунь? Она в горах Куньлунь?
Цзянь Чаншэн потер кончик носа. Мир совершенствующихся, о котором он говорил, был совсем другим, он чуть не проговорился. К счастью, этот мир был создан главой группы искупления, и строгих правил здесь не было.
— Ты умеешь практиковать Туна, чтобы поглощать эссенцию солнца и луны?
Чжан Цилин, глядя на серьезное лицо Цзянь Чаншэна, без колебаний ответил:
— Я человек.
— Вовсе нет. Ты выглядишь таким молодым, но кости твои уже многое повидали, — Цзянь Чаншэн был уверен, что его цель — не обычный человек, а, возможно, такой же ёкай, как он сам. А ёкаи должны помогать друг другу.
Он продолжил, никого не слушая:
— Давай, я покажу тебе, как совершенствуются ёкаи. Смотри внимательно, второй раз показывать не буду.
Движимый любопытством и желанием разобраться в происходящем, Чжан Цилин сел рядом, скрестив ноги, и начал повторять за Цзянь Чаншэном. Но здесь почти не было духовной энергии, да и Чжан Цилин не был чистокровным ёкаем, поэтому прогресс шел медленно.
Когда Чжан Цилин в очередной раз попытался поймать ощущение Ци, Цзянь Чаншэн присел перед ним и начал тыкать пальцем в его татуировку.
— Ого, твоя татуировка исчезает! — Цзянь Чаншэн провел подушечками пальцев по животу Чжан Цилина. Тот ничего не почувствовал, а Цзянь Чаншэн уже хотел коснуться его обеими руками.
Чжан Цилин перехватил его руки. Взгляды встретились, и он серьезно произнес:
— Это непристойное поведение. Больше так не делай.
У этого духа женьшеня не было человеческих понятий о приличиях, и винить его было не за что. К тому же, он спас ему жизнь. Пусть всё происходило сумбурно, но Чжан Цилин был готов помочь ему влиться в человеческое общество.
Цзянь Чаншэн непонимающе захлопал глазами:
— Непристойное? Я же не занимаюсь с тобой парным совершенствованием, какое же это непристойное поведение?
Он видел картинки в книгах, этот человек снова пытается его обмануть! Хм, он все равно будет трогать! И, улучив момент, Цзянь Чаншэн ущипнул Чжан Цилина за живот, после чего, торжествуя, отбежал далеко в сторону и закричал:
— Вот тебе за то, что обманываешь меня!
Чжан Цилин с досадой посмотрел на разорванную одежду. Это была единственная его вещь, и дальше жить дикарями они не могли. Если они продолжат в том же духе, неизвестно, какие еще нелепости вытворит этот дух женьшеня. К тому же, ему самому нужно было разобраться в собственных воспоминаниях.
На рассвете, напившись росы и поев диких ягод, Чжан Цилин по следам человеческой активности нашел деревню.
— Они нам не рады, — Цзянь Чаншэн не знал, как обращаться с не совсем нормальным человеком, поэтому был с ним довольно снисходителен. Пока Чжан Цилин не причинял себе вреда, он его не ограничивал.
Это была деревня мяо, очень замкнутая. Чжан Цилин остановился, не решаясь подойти ближе, и сказал:
— Мы должны влиться в общину. Тебе в любом случае придется привыкать к человеческому обществу.
— ...Хорошо, — Цзянь Чаншэн видел, как упорствует Чжан Цилин. Но что поделать, это ведь его объект задания, очки искупления над головой уже достигли десяти, так что он обязан с ним нянчиться.
http://bllate.org/book/23831/2699936
Готово:
