Готовый перевод Starlight Dawn / Звёздная Заря: Мой Маленький Мир: Глава 7

Ли Чухань был явно не в духе. Линь Синъе попытался его утешить, но не знал, с чего начать, поэтому в итоге просто молча встал рядом, позволяя тому пережить этот момент.

К счастью, Ли Чухань недолго пребывал в таком состоянии и вскоре, уже вполне придя в себя, распорядился, чтобы Линь Синъе, который до этого боялся даже пошевелиться, отправился в импровизированную примерочную переодеться.

На самом деле Ли Чухань лишь внешне казался спокойным, а внутри все еще сомневался в реальности происходящего. Когда настроение портилось, он любил занять себя чем-нибудь, чтобы отвлечься. Как раз оставались кое-какие вещи, извлеченные из малого мира, которые нужно было убрать, и он машинально начал складывать их одну за другой.

Выход из пещеры с подземным источником находился рядом с горной ложбиной. Вода продолжала непрерывно бить из недр, и за это время она уже успела превратиться в довольно бурный ручей. Ли Чухань и его спутник остановились как раз на берегу.

Ли Чухань, словно потеряв душу, закончил собирать вещи и, глядя на поток, задумался. Вдруг он вспомнил, что в пещере остался бурильный станок. Не раздумывая, он достал резиновую лодку, но в следующую секунду передумал: «Все равно эта штука без электричества — просто груда железа, к тому же застряла в стремнине. Пока её найдут, пройдет немало времени, и тогда… вряд ли это будет иметь ко мне хоть какое-то отношение. Да и ладно, пусть остается».

Делать было нечего, и мысли снова вернулись к тому, что он «превратился» в гэра. Он уже было собрался предаться унынию, как вовремя подоспел Линь Синъе, уже полностью одетый.

Юноша, вероятно, никогда раньше не сталкивался с подобной тканью, поэтому выглядел непривычно застенчивым и двигался несколько скованно.

Эта одежда была сшита из «регенерированного волокна с нулевой гравитацией», которое сочетало в себе мягкость, легкость, отличную драпируемость, стойкость цвета, воздухопроницаемость и невероятную прочность. Ли Чухань тщательно выбирал этот материал, посчитав его самым подходящим для здешнего климата.

С самой первой встречи он ни разу не видел Линь Синъе таким опрятным. Ли Чухань не смог сдержать восхищения:

— Правду говорят: одежда красит человека! Наш Синъе просто красавец!

От такой прямой похвалы юноша стал еще более смущенным, и румянец, который с таким трудом сошел с его лица, вспыхнул вновь. Ли Чухань замер, осознав, что такие слова были, пожалуй, неуместны. Теперь-то он прекрасно понимал, что стал «лицом противоположного пола», и впредь нужно быть осторожнее.

Раньше, будь на его месте хороший приятель, он бы уже давно обнял его за плечи и принялся нахваливать. От этой мысли Ли Чуханю стало совсем не по себе — возникло чувство опустошенности, будто он только что потерял друга, с которым можно было легко и свободно общаться.

Наконец он понял, почему юноша так часто смущался. При его прежнем поведении Линь Синъе смотрел на него так же, как сам Ли Чухань когда-то смотрел на девушек. Какого же мнения он был о нем?! Это было чертовски неловко!

Ли Чухань почувствовал себя ещё хуже. Если до этого он ощущал себя так, будто его руки и ноги сковали, то теперь даже сердце словно оказалось в заточении, лишенное прежней свободы.

А Линь Синъе, как назло, подливал масла в огонь. С того самого разговора он стал вести себя подчеркнуто вежливо, соблюдая дистанцию так, будто отмерял её линейкой!

Это вызывало у Ли Чуханя смесь признательности, гнева и необъяснимой обиды. К чему такая осторожность, будто он — дикий зверь? Кто выдержит, когда отношение меняется до неузнаваемости всего за одно мгновение?

Разумом Ли Чухань понимал, что юноша печется о его репутации и проявляет уважение, принятое в этом обществе, но сердцем он никак не мог смириться с такой нарочитой холодностью.

Хотя они были знакомы недолго, он уже подсознательно считал Линь Синъе своей единственной эмоциональной связью с этим миром. Несмотря на разницу в возрасте и жизненном опыте, он искренне ценил эту внезапно возникшую дружбу. А теперь эта отчужденность… она заставляла его чувствовать себя так, будто он вернулся в тот момент, когда только попал сюда, будто он снова один, а Линь Синъе — лишь случайный прохожий. Это наполняло его тревогой.

Линь Синъе тоже было нелегко. О его чувствах не стоило и говорить: заставлять себя держать дистанцию было всё равно что добровольно идти на пытку. Если бы это действительно приносило Ли Чуханю пользу, он бы стерпел. Но, глядя на него, когда после очередной вежливой попытки отстраниться тот выглядел злым и расстроенным, готовым наброситься, но сдерживающим себя — ведь он же соблюдает приличия! — Линь Синъе не мог не чувствовать боли.

«Приличия, конечно, важны, но ведь всё это затевалось ради его блага. Неужели сейчас ему от этого лучше? Он ведь не гэр из Дацзиня, в его жизни не должно быть столько нельзя».

Подавленность и жалость делали взгляд юноши мрачным. Он сжал губы и, словно занимаясь самобичеванием, продолжал без остановки разбирать вещи — всё это было приготовлено для новой жизни Ли Чуханя, и всё нужно было аккуратно сложить.

Ли Чухань, словно на зло, тоже молчал. Видя, как усердно Линь Синъе возится с вещами, он злился: выглядел тот как человек, который ни в чем не собирается каяться! Назло ему Ли Чухань начал без меры выкладывать всё подряд на землю, глядя, как Линь Синъе перекладывает это на тележку, обеспечивая полное отсутствие контакта, как тот и хотел.

Согласно плану, Линь Синъе должен был выйти из дома под предлогом поиска воды, случайно встретить Ли Чуханя, который якобы направлялся к дальним родственникам, и привести его в деревню.

Причиной, по которой он ехал к родственникам, а не бежал от голода, было то, что Ли Чухань совсем не выглядел как бедняк. К тому же гэры в империи Дацзинь редко путешествуют в одиночку на такие расстояния — иначе их либо похитят работорговцы, либо привяжется какой-нибудь негодяй. По совету старика И, лучше было сказать, что его сопровождали наемные охранники из охранного бюро, так как жители деревень доверяли им и не стали бы задавать лишних вопросов.

Ли Чухань не знал местных обычаев, поэтому всеми деталями занимался Линь Синъе, а потом пересказывал их ему как сказку. Ли Чухань ни о чем не беспокоился и принимал всё как должное. Он даже восхищался тем, что Линь Синъе, несмотря на юный возраст, такой рассудительный и надежный, и прочил ему большое будущее. А когда Линь Синъе достал свои сбережения, чтобы помочь ему с припасами, Ли Чухань был так тронут, что выпалил:

— Мы теперь друзья на всю жизнь!

Линь Синъе тогда опешил.

Теперь, оглядываясь назад, Ли Чухань понимал: конечно, он был шокирован! Какая уж тут дружба!

Ли Чухань впал в уныние. Он в сердцах выкладывал вещи: что попадалось под руку, то и доставал — всякую всячину, полезную и не очень. Линь Синъе, на удивление, потакал ему, не говоря ни слова и не пытаясь остановить, безропотно нагружая большую одноколесную тележку. Только когда места совсем не осталось, Ли Чухань остановился, и между ними снова воцарилось молчание.

Эта гнетущая атмосфера была невыносима. Ли Чухань почти взмолился:

— Синъе, давай не будем так, а? Давай договоримся: когда никого нет рядом, не относись ко мне как к гэру, ладно? Только когда мы одни. Это же ни на что не повлияет?

Глядя на поникшего, опечаленного человека, Линь Синъе в конце концов сдался. Он и сам подсознательно искал повод нарушить правила, оправдывая свою жадность, а тут Ли Чухань сам предложил выход:

— Хорошо, когда рядом никого нет, будем общаться как раньше.

— Вот это другое дело! Жизнь коротка, не стоит быть таким занудой, правда? Мы же не делаем ничего дурного.

Ли Чуханю наконец стало легче.

Атмосфера немного разрядилась. Хотя всё еще чувствовалась некоторая неловкость, Ли Чухань, только что переживший настоящий ад, был вполне доволен.

Он начал перебирать вещи, на этот раз с умом. Одежда, одеяла, простыни, подушки, посуда, масло, соль, соевый соус — это нормально, оставляем.

Тесак? Тоже сойдет, хоть и дорогая вещь, но для самообороны пригодится.

Пеньковая веревка и мешки? Тоже могут понадобиться, хотя в тот момент он хотел ими кого-то связать.

Огромный ящик яиц! Ящик размером в три чи!

— О чем я только думал? Тащить такую хрупкую вещь через всю страну, чтобы прийти к родственникам? — Ли Чухань схватился за лоб, не в силах сдержать самоиронию.

Линь Синъе, увидев, что Ли Чухань снова оживился, слегка улыбнулся:

— Наверное, ты думал о том, смогу ли я это донести…

Ли Чухань бросил на него грозный взгляд:

— Видишь — молчи! — промелькнуло у него в голове. — Я тут вообще-то лицо теряю! Ишь, какой смелый стал, осмелился подшучивать надо мной.

Улыбка Линь Синъе стала еще заметнее. Его взгляд упал на остальные ящики — те были поменьше, но очень тяжелые. Он мог представить себе мысли Ли Чуханя в тот момент: «Вот тебе, таскай, пока не надорвешься!»

Ли Чухань явно это заметил и, глядя на заметно повеселевшего Линь Синъе, почувствовал себя неловко.

Линь Синъе, не упускавший ни одной перемены в его настроении, невозмутимо перевел тему:

— Может, уберем часть? Я только что попробовал толкнуть тележку, она слишком тяжелая, боюсь, она не выдержит.

Ли Чухань согласился и в мгновение ока убрал почти все ящики, оставив только три.

Видя, как гора вещей внезапно исчезла, Линь Синъе поразился тому, как быстро он ко всему привык. Он больше не сомневался, что Ли Чухань может наколдовать что угодно, даже золотые горы. И тут перед его глазами действительно возникла гора золота — Ли Чухань пытался переставить ящик, но такая тяжесть была не под силу слабому юноше! В итоге всё добро рассыпалось по земле.

У ног Линь Синъе теперь лежали золотые и серебряные слитки, золотые и серебряные слитки-слитки, блеск которых заставлял его зажмуриться.

Ли Чухань стоял, ошеломленно глядя на это безобразие.

http://bllate.org/book/23765/2675988