Ли Ци прошило ледяным холодом, его конечности онемели от боли.
Небольшой чат. Этот мужчина перед ним знал о существовании их секретного чата.
Всё, что они там писали, те пошлые слова — всё это кто-то тайком видел.
Вспомнив сообщения, которые они отправляли, Ли Ци побледнел как полотно.
Наблюдая за переменами в лице Ли Ци, Лу Чжи окончательно убедился, что у этих парней действительно есть групповой чат.
Только что сказанные слова были лишь блефом, чтобы припугнуть Ли Ци, ведь у самого Лу Чжи не было стопроцентной уверенности.
Сегодня выдался слишком суматошный день, и частный сыщик успел выяснить лишь то, кто именно купил злосчастную посылку.
Но Лу Чжи разбирался не только в собаках — в людях он понимал куда лучше.
Совершив дурной поступок, большинство мужчин испытывают зудящее желание похвастаться.
Эта университетская комната явно не подходила для того, чтобы хвастаться подобными вещами.
Грозный голос Лу Чжи раздался совсем близко, от него веяло холодом и колючей угрозой.
— Сам выложишь или мне помочь?
Если выкладывать самому, те фотографии достаточно отправить только в тот чат, но если за дело возьмется Лу Чжи, подобный снимок может оказаться на обозрение всего университета.
Лу Чжи лениво приподнял брови, и в его взгляде мелькнуло еще больше свирепости:
— С того самого момента, как ты вступил в этот чат, тебе стоило предугадать сегодняшний исход.
Кто сеет зло вокруг, на того оно и падает.
Ли Ци сам первым протянул свои загребущие лапы, творя мерзости.
Губы Ли Ци дрожали, и он сбивчиво попытался оправдаться:
— Но я… я всего лишь купил Се Синча посылку.
— Я… я ведь тоже впервые это сделал.
— Он сейчас стоит здесь целым и невредимым, и никакой серьезной боли ему не причинили.
— Вы знаете? За спиной многие обзывают меня нищим. Те парни, с которыми я встречался, брезговали моей бедностью и бросали меня.
— Я просто был под таким сильным давлением, поэтому и купил Се Синча эту вещь.
— Зачем… зачем вы загоняете меня в угол?
Се Синча смотрел на него, его зрачки по-прежнему оставались чистыми и прекрасными.
— Потому что зиму из весны всегда превращает не одна-единственная снежинка.
Снежинки, рожденные с добрыми намерениями, могут сделать холодную зиму невероятно красивой.
Злые снежинки делают зиму лишь еще холоднее, замораживая насмерть бесчисленные живые существа.
Ли Ци был всего лишь одной из этих бесчисленных снежинок, но стоило крошечным каплям злого умысла соединиться, как они превращались в смертоносный клинок.
Не имея другого выбора, Ли Ци в конце концов был вынужден взять телефон и сфотографировать себя в нынешнем жалком виде.
Однако он оставил себе лазейку, запечатлев лишь нижнюю половину лица.
Он не стал снимать себя полностью.
Лу Чжи видел это, но останавливать не стал.
На некоторых людей нельзя давить слишком сильно за один раз, иначе они, доведенные до отчаяния, могут наделать глупостей.
Забрав у Ли Ци телефон, Лу Чжи открыл их чат и, увидев там больше тридцати участников, помрачнел.
Листая пальцем самые ранние сообщения, Лу Чжи читал их строчка за строчкой, делая скриншот за скриншотом для сбора улик.
Многие писали анонимно, но мелкие привычки человека в переписке изменить невозможно.
По оценке Лу Чжи, из тридцати с лишним участников регулярно заказывали посылки для Се Синча примерно трое.
Если добавить Ли Ци, получалось четверо.
Остальные, судя по всему, пока выжидали: умные люди не станут бросаться в бой сгоряча, подставляться и марать свое светлое будущее позорным пятном.
Лу Чжи запомнил данные о посылках, которые отправляли те трое, и переслал всё частному сыщику.
Добравшись до пары конкретных фраз, Лу Чжи помрачнел еще сильнее.
Хорошо бы Се Синча оказался дешевой подстилкой.
Тогда я точно буду каждую ночь вламываться к ним в комнату.
Брат на первом ряду, а мысли-то здравые.
Вы еще не пили, а какую-то чушь несете.
В глазах Лу Чжи сгустилась буря, его пальцы хрустнули от сжатых кулаков.
Лу Чжи немного изучал психологию и прекрасно понимал, насколько сильный подтекст таила в себе эта последняя фраза.
Если бы сегодня он не заявился сюда лично, трудно было бы представить, какому ужасу Се Синча мог бы подвергнуться ночью в собственной комнате.
Прикрываться алкоголем и устраивать пьяные дебоши — дело нередкое.
Разобравшись со всем, Лу Чжи швырнул телефон обратно Ли Ци, чуть кивнул подбородком, с усмешкой на губах и нескрываемой жестокостью на дне глаз:
— Отправляй.
— И запомни.
— Когда ты в темноте смотришь на чужие судьбы, в темноте точно так же следят за тобой.
Ли Ци отправил в чат и фотографию, и покаянное сочинение.
Этот снимок и длинный текст мгновенно взбудоражили всех участников, сидевших до этого в тишине.
В своем покаянном послании Ли Ци описал всё, что совершил, выразил глубокое раскаяние, а в самом конце дал совет остальным членам группы.
Ли: Я уже понес наказание, с сегодняшнего дня выхожу из чата, берегите себя.
Ли: Когда ты в темноте смотришь на чужие судьбы, в темноте точно так же следят за тобой.
Сказав это, Ли Ци решительно вышел из чата.
А уж как будут гадать остальные участники, его больше не волновало.
Прежде чем уйти, Лу Чжи небрежно пинул ногой кровать, добавив еще одну в копилку разрушений.
Стоило им уйти, как атмосфера в комнате Ли Ци кардинально изменилась.
У Ли Ци подкосились ноги, и он рухнул на колени. Глядя на сокурсников со сложными выражениями лица, он пробормотал:
— Простите.
Кто-то отвернулся, не желая на него смотреть.
Кто-то разочарованно бросил:
— Извиняться тебе нужно совсем не перед нами.
Пошли отсюда.
Вот так.
Судя по себе о других, кто бы мог подумать, что Ли Ци, с виду такой тихоня и работяга, за спиной способен на подобные мерзости.
……
Частный сыщик скинул информацию по остальным трём фигурантам, и Лу Чжи, бросив взгляд на экран, повел Се Синча выкуривать их из нор.
Побывав в ситуации с Ли Ци, Лу Чжи лишь сильнее укрепился во мнении, что у Се Синча на редкость несгибаемый характер.
Судьбы Ли Ци и Се Синча на самом деле были очень похожи.
Оба из бедных семей, пробивавшиеся благодаря собственному упорству сквозь толпы конкурентов, чтобы поступить в престижный университет.
Даже оказавшись в вузе, полном талантливых людей, они продолжали упорно учиться, удерживая верхние строчки в рейтингах успеваемости.
Но их внутреннее содержание было совершенно разным.
И чем сильнее был контраст, тем яснее проступала истинная ценность Се Синча.
Лу Чжи шел впереди, Се Синча отставал от него на полшага.
Чем больше Лу Чжи думал об этом, тем более жалостливым и умилительным казался ему Се Синча. Он порывисто обнял Се Синча за плечи, защищая его так, будто тот был его собственным маленьким щенком.
Тело Се Синча на мгновение напряглось, он попытался высвободиться, а его глаза сделались влажными и мягкими.
Но затем Лу Чжи, продолжая придерживать Се Синча за плечо и ведя вперед, проговорил свирепым, приглушенным голосом:
— Будешь хорошо присматривать за моей собакой.
— Больше никто и никогда не посмеет обидеть тебя за моей спиной.
Из всех, кого приручил Лу Чжи, еще никто не умирал от чужих обид.
Се Синча затих.
Позволив Лу Чжи вести себя вот так, полуобняв и защищая.
Сквозь этот ракурс Се Синча мог бросить взгляд вбок и полностью видеть лицо Лу Чжи.
Остатки гнева все еще бушевали на дне глаз Лу Чжи, по дороге он думал об этом и распалялся всё больше. Резкие черты его лица и без того казались хищными, источая свирепую угрозу.
Хмурый и с холодным выражением лица, он был до боли похож на тех авторитетных мафиозных боссов, которых Се Синча раньше видел по телевизору.
Вид у него был такой, что связываться с ним явно не стоило.
Но для того, кого он защищал, это создавало невероятное чувство безопасности.
То самое чувство безопасности, когда тебе больше не нужно покрывать себя шипами со всех сторон.
Никто и никогда не говорил Се Синча таких слов: я защищу тебя.
Отношение большинства людей к Се Синча было пропитано жадной жаждой обладания.
Никого не волновало, обижают ли Се Синча, грустно ли ему.
Лу Чжи отличался от тех людей.
Се Синча мало сталкивался с романтическими чувствами, но если кто-то любил его искренне, он это чувствовал.
Ведь камелия — это по своей сути цветок романтичный, чистый и прекрасный.
Стоит дать ей лишь капельку любви, как она расцветет невероятно ярко и яростно.
В этот момент Се Синча по какой-то причине показалось, что злящийся из-за него Лу Чжи был даже капельку милым.
Се Синча редко находил этот мир милым.
В детстве, когда он вместе с отцом копался в мусорных баках в поисках бутылок, он заметил в одном из контейнеров черно-белую бордер-колли.
Встав на цыпочки, Се Синча встретился взглядом с черно-белым щенком своими медово-карими глазами.
Преданный всеми, больной маленький бродячий песик и оборванный малыш Сяо Синча, копающийся в мусоре.
Пара маленьких рук вытащила тяжело дышащего, ждавшего смерти щенка из помойки, радостно прижала к груди, и в тот момент весь мир показался им милым.
То, чем кто-то брезговал и от чего избавлялся, стало целым миром, который лелеял оборванный ребенок.
Теперь Се Синча думал, что Лу Чжи похож на того щенка.
По крайней мере, в эту секунду небо в глазах Се Синча было голубым, облака — белыми, а даже ветер казался мягким.
Когда Се Синча испытывал трепет в сердце, ветер словно заменял его самого, целуя того, кто приносил ему радость.
Легкий ветерок скользнул по лицу, и Лу Чжи другой рукой потрогал собственную симпатичную физиономию.
Ему показалось, будто этот странный ветер слегка укусил его за щеку.
Затем Лу Чжи повел парней на поиски оставшейся троицы.
Он любезно помог им повторить судьбу Ли Ци, хотя среди них нашелся один крепкий парень с факультета физкультуры.
Тот решил, что с его телосложением проучить Лу Чжи не составит труда.
В итоге, стоило Лу Чжи нанести удар ногой, как бугай рухнул на колени, и весь его боевой задор тут же улетучился.
Сила, скрытая в ударе, способном разломить кровать, превосходила любые человеческие представления.
— Моя фамилия Лу, и если ты не согласен, можешь позвать друзей.
— Я даю тебе и шанс, и время.
Наклонившись, Лу Чжи вцепился в воротник парня, глядя на него сверху вниз, и придавил колено спортсмена полуботинком.
— Если я надавлю сильнее, твоя нога превратится в кашу.
— Я не шучу.
— Впредь держись от Се Синча подальше, иначе в следующий я не ручаюсь, что твоя нога останется твоей ногой.
Стоявший рядом Се Синча держал в руке стул. Стянув с лица защитную маску, он произнес тем же спокойным тоном, глядя на каждого, кто причинил ему боль:
— Я Се Синча. Ты уже подготовился к тому, как будешь просить у меня прощения?
Физкультурник всё еще затаил обиду и попытался сопротивляться.
Се Синча опустился на корточки со стулом в руках и пристально, с безупречным спокойствием посмотрел на мужчину своими прекрасными, подернутыми рябью медовыми глазами.
Его голос звучал так, будто доносился издалека — призрачный и нереальный.
Се Синча произнес:
— Я студент-медикан, и мой преподаватель по анатомии учил нас, какая именно кость в человеческой ноге является самой хрупкой.
Тонкие пальцы Се Синча легко коснулись его ноги:
— Вот эта.
Он слегка надавил, и физкультурник испустил вопль забиваемой свиньи.
На еще мгновение назад румяном лице спортсмена выступили бисерины пота размером с фасолину.
Се Синча покачал головой, оставаясь глух к страданиям сидевшего перед ним человека.
— Не эта.
Продолжая бормотать себе под нос, он протянул руку к другой кости.
Один за другим по комнате прокатывались всё более громкие и пронзительные крики.
Лицо парня исказилось от боли до неузнаваемости, но в чистых глазах Се Синча по-прежнему не было ни единой эмоции.
Он оставался абсолютно спокоен, его пальцы не дрожали ни на миллиметр — хладнокровный настолько, что в нем с трудом угадывалось живое существо.
— Вот эта.
Пальцы Се Синча по-прежнему лежали на том самом месте, на деле демонстрируя, что со студентами-медиками шутки плохи.
— Теперь ты готов извиниться?
Лу Чжи протянул руку, взял то, что только что было куплено через службу доставки, и швырнул всё это на пол перед парнем.
— Всё это — точная копия того, что ты заказывал раньше.
— А теперь надевай это и проси прощения у Се Синча.
Спортсмен сквозь зубы повторил путь остальных.
Шум стоял на весь этаж: удары, пинки, в ход даже пошли стулья, так что у двери уже собралось несколько зевак.
Люди то и дело просовывали головы внутрь, таращась полными любопытства глазами.
— Эй, братья, что у вас тут за переполох в комнате?
Подобные вещи чести никому не делали, и соседи физкультурника по комнате, чувствуя себя не в своей тарелке, отмахнулись:
— Мы тут сценку репетируем для выступления, не лезьте.
С этими словами они захлопнули дверь, отрезая любопытные взгляды.
После прохождения всей процедуры извинения и покаянное письмо спортсмена тоже улетели в чат, но этот парень, в отличие от остальных, так и не сломался до конца.
В его глазах всё еще теплилась жажда мести.
Когда Се Синча и Лу Чжи уже направлялись к выходу, Се Синча остановился, обернулся и, глядя на высокого спортсмена, с трудом поднимающегося с опорой на спинку кровати, отчетливо, слово за словом, произнес:
— Меня зовут Се Синча. Ты можешь издеваться надо мной, можешь мстить.
— Но запомни: пока тебе не удалось прикончить меня с первой попытки...
— Пока Се Синча жив, пусть даже проживет всего день, пока мое тело способно двигаться и ползать, пусть даже я стану слепым, глухим, хромым или безумным...
— Однажды я вернусь со скальпелем в руках и буду резать тебя ножом до тех пор, пока ты не сдохнешь.
— Я отрублю тебе конечности и отрежу голову.
Даже превратившись в злого духа, Се Синча изо всех сил потащит за собой в ад каждого, кто когда-либо обижал его.
Потому что у него и так ничего не было.
— По сравнению с вами, владеющими всем миром, у меня есть лишь одна никчемная жизнь.
Голос Се Синча звучал так же тихо и безмятежно, но взгляд его был ужасно серьезен, а медовые зрачки сейчас сочились холодной отравой, точно иголки инея.
Се Синча не шутил. И именно благодаря этой серьезности и безжалостности в кошмарах Лу Чжи он умудрялся выживать даже после того, как ослеп.
И методично, одного за другим, возвращал долги всем своим обидчикам.
Мутировавшая камелия — чистая и прекрасная снаружи, но ядовитая внутри.
http://bllate.org/book/23703/2637439
Готово:
