Это удар в самое сердце.
Особенно здесь, в деревне, где добрые вести до порога не доходят, а худые разносятся на тысячи ли. Для незамужней девушки прослыть жадной обжорой, что бегает по чужим домам воровать еду, — значит окончательно погубить свою репутацию.
Сидящий на земле, изможденный Чжоу Синшань уставился своими черными, как смоль, глазами на Цзян Цяньэр, которая так отчаянно отстаивала его честь. На душе у него стало тепло, будто внутри разгорелся огонек. Этот огонь согревал его, заставляя забыть обо всем на свете — теперь для него существовала лишь она.
Соседки, услышав слова Цзян Цяньэр, перевели взгляды на Чжоу Цяоэр, зашептались и начали тыкать в нее пальцами. Цяоэр от смущения принялась вытирать рот, но этот жест лишь выдал ее с головой: лоснящиеся от жира губы красноречиво подтверждали, что она действительно тайком наелась чужой еды.
В глазах зевак тут же промелькнуло презрение, а слова, которые они бросали, разили, словно ножи.
— Матушка Чжоу, Синшань семь лет торговал, присылая вам не меньше сотни серебряных монет, а вы его выгнали, отдав лишь эту развалюху, где зимой холодно, а летом жарко. И теперь еще пришли сюда вместе с жадной Цяоэр воровать его еду? Это уже ни в какие ворота не лезет!
— Да уж, Цяоэр скоро замуж выдавать, а с такими повадками и вороватыми руками кто ее возьмет? Даже если и сосватают, будет она в чужом доме только о себе и думать, с такой-то не уживешься.
— Теперь-то понятно, что слухи о том, будто Матушка Чжоу хочет продать Сюэр мяснику из Шанхэ, — чистая правда. И сюда они пришли под предлогом дела Сюэр, чтобы просто набить брюхо. Раньше я и не замечала, что Матушка Чжоу так ненавидит своих пасынков.
— Вы врете! Я вовсе не жадная! — Чжоу Цяоэр, раскрасневшаяся от нападок соседок, яростно терла рот рукавом, а затем, перейдя в наступление, указала пальцем на Цзян Цяньэр: — Это она! Эта маленькая потаскуха, эта вдова купила муку, купила мясо и сама нас позвала!
— Нет, — раздался холодный, пробирающий до костей голос Чжоу Синшаня, который до этого молчал, не сводя глаз с жены. — Мы вас не звали. Мачеха, выдав меня замуж, при разделе имущества пригрозила, что если я даже пойду просить милостыню, то не смею приближаться к ее порогу.
Он продолжил, чеканя каждое слово:
— Вы тогда сказали, что гэр не имеет права на наследство, и двух акров земли с приданым жены мне хватит за глаза. А буду я жить или умру — вам и Чжоу Шаньцзу до этого нет никакого дела. Так что вы пришли без приглашения, стащили меня с лежанки, швырнули на порог и принялись поносить последними словами.
Чжоу Синшань сделал паузу и перевел взгляд на сестру:
— Цяоэр, ты незамужняя девушка. Даже если мы разделили хозяйство, я все еще твой старший брат, а Цяньэр — твоя невестка. Как у тебя язык поворачивается называть ее потаскухой и вдовой? Это твоя мать, моя мачеха, научила тебя так говорить?
Толпа зашумела: и правда, мачеха — она и есть мачеха, до чего же довели парня.
Матушка Чжоу с трудом поднялась с земли, придерживая рукой ушибленный зад, и, хлопая себя по бедрам, заголосила без слез:
— Синшань, бессовестный ты человек! Как ты можешь сговариваться с чужачкой, чтобы позорить родную сестру? Как она теперь замуж выйдет? Ох, неблагодарный, волчий выкормыш!
— Мачеха, Цзян Цяньэр — моя жена, она мне не чужая, — Чжоу Синшань поднял голову и впился в нее ледяным взглядом. — Вы называете меня неблагодарным? У меня в доме было всего ничего еды, а вы пришли ее отбирать! Вы хотите лишить меня жизни! Раз уж вы не даете мне жить, то и мне нечего с вами церемониться. Заявляю прямо: если кто-то еще хоть раз назовет мою жену вдовой или потаскухой, я возьму этот тесак и, даже если придется ползти, доберусь до вашего дома и зарублю вас! Я калека, мне терять нечего, я больше ничего не боюсь.
С этими словами он с силой вогнал тесак в землю.
Матушка Чжоу вздрогнула, в ее глазах мелькнул страх. Она ведь когда тащила его, ругала и била — даже не заметила, что у него в руках оружие. Нет, надо благодарить судьбу, что не довела этого калеку до ручки, иначе этот тесак мог оказаться в ней самой.
— Брат, ты чего разошелся? — Чжоу Цяоэр, наевшись свинины и вспомнив о белом рисе, ни капли не ощущала вины за собой. — Даже если вы разделились, ты мой старший брат, кровь не водица. Купил муку, купил мясо — разве не должен был угостить отца с матерью и меня, свою сестру?
— Люди добрые, слышите? — Цзян Цяньэр поняла, что от мяса у Цяоэр совсем мозги заплыли жиром. Правду говорят: не так страшен враг, как глупый союзник. — Мы ведь не клевещем на них? Они же буквально грызут наше мясо, пьют нашу кровь и хотят сжить нас со свету!
Матушка Чжоу, сохранив остатки рассудка, дернула дочь за рукав:
— Пошли домой.
Цяоэр попыталась упираться, но мать больно ущипнула ее, отчего та залилась слезами. Проталкиваясь сквозь толпу, Матушка Чжоу увидела Чжоу Сюэр и потянулась к ней, но робкая девушка тут же спряталась за спину Цзян Цяньэр и прошептала:
— Матушка, я не пойду с тобой. Я не выйду за мясника из Шанхэ.
Если Сюэр не выйдет замуж, где взять десять серебряных на свадьбу ее ненаглядного Шаньцзу с Сяо Яньси? Тот ведь весь дом вверх дном перевернет. Но сейчас, при таком скоплении людей, нельзя действовать грубо, чтобы еще больше не позорить Цяоэр. Нужно сначала заманить ее домой.
Матушка Чжоу натянула на лицо фальшивую улыбку:
— Сюэр, у брата здесь тесно, тебе и места-то нет. Послушайся, иди домой, не будем мы тебя выдавать за него.
— Я не пойду домой…
— Мачеха, раз Сюэр не хочет домой, значит, не пойдет, — голос Чжоу Синшаня перекрыл слова сестры. Он назвал отца по имени, и каждое его слово было обвинением: — Хочешь, чтобы она вернулась? Пришли сюда Чжоу Муцзуна! Я сам хочу спросить его: как же так вышло, что родных детей он делит на любимчиков Цяоэр и Шаньцзу и тех, чью жизнь он готов разрушить до основания?
http://bllate.org/book/23543/2551092
Готово:
