Изначально Хуанфу Цзинъюнь взошел на престол не самыми честными методами, и теперь сама судьба отвернулась от него, наградив тяжелой болезнью — этот трон давно следовало вернуть Хуанфу Бо.
Буддистский регент-шоуэнь против милого и нежного короля-змеи (12) — Часть 1
Веточка для отметок
(Поскольку позже я буду исправлять опечатки и абзацы, из-за чего нумерация собьется, отныне ветка для отметок будет в начале, оставлять их хаха можно будет и в конце)
Хуанфу Бо не лежал душа к императорской власти, и даже приезд нескольких человек издалека не изменил ситуации — парой фраз он всех спровадил.
С виду Шэнь Нин послушно ел, но на самом деле с помощью заклинания от и до наблюдал за беседой Хуанфу Бо и нескольких сановников. Когда тот вошел в комнату, Шэнь Нин как раз стоя на коленях на стуле, палочками для еды перекладывал мясо в пиалу Хуанфу Бо.
Хуанфу Бо слегка замер, а затем с нежной улыбкой произнес:
— А-Нин любит мясо, так ешь побольше, а твой господин его не жалует.
Что хорошего в этом престоле? Мало того, что на вершине одиноко, так еще и целыми днями приходится сталкиваться с придворными интригами. Куда лучше жить уединенно в горных лесах — это куда веселее.
Все-таки А-Нин самый заботливый: такой маленький, а уже смышленый, послушный и рассудительный.
Шэнь Нин расцвел улыбкой, продолжая притворяться ничего не понимающим ребенком.
Дни шли своим чередом — размеренные, но уютные.
Хуанфу Бо разводил огонь на кухне, и стоило ему на мгновение упустить Шэнь Нина из виду, как какая-то крошечная малютка уже неслась по всему двору, спасаясь от курицы, и со слезами на глазах жалобно звала на помощь детским голоском. Хуанфу Бо тут же с помощью легкости перемещения выскочил из кухни и как раз столкнулся с бегущим сюда малышом, подхватив его на руки.
Крупные слезы катились из глаз ребенка, и он, указывая на наглую несушку, жалобно пожаловался:
— Господин, она клюнула А-Нин, А-нину больно.
Шэнь Нин протянул руку: на белой и нежной, словно баранье жировое нефрит, тыльной стороне ладони виднелся небольшой порез, из которого сочилась кровь — и все это благодаря той самой несушке.
Лицо Хуанфу Бо в тот же миг помрачнело: эту курицу оставлять в живых было нельзя.
Эту домашнюю птицу прислали деревенские жители. У одной семьи из этой деревни была на выданье дочь, которая с того самого дня, как увидела Хуанфу Бо, твердо решила выйти за него замуж — даже когда с легкой подачи Шэнь Нина она ошибочно решила, что у него есть ребенок, она все равно упорно и без взаимности рвалась стать мачехой.
Куры, утки, дикорастущие овощи, пельмени, вонтоны — чего только не несли в дом Хуанфу Бо. Когда-то он помогал лечить местных жителей, и отец этой женщины посчастливилось исцелиться у него. От еды, которую приносили эти простые деревенские люди, Хуанфу Бо не отказывался.Тяжело было той деревенщине, что пыталась заставить эту курицу остаться в доме и каждый день нести яйца, прямо мозоля глаза. Разве Шэнь Нин мог позволить такому случиться? Вот так и разыгралась недавняя сцена.
Инстинкты животных острее человеческих: стоило появиться Шэнь Нину, как всякая живность в радиусе нескольких ли разбегалась прочь. Поэтому каждый раз, когда Хуанфу Бо брал его с собой на охоту, Шэнь Нин приказывал своим подданным — маленьким змеям — загонять мелких зверьков прямо в охотничьи угодья Хуанфу Бо.
С этой старой курицей случилось то же самое. Она остро почувствовала опасность и попыталась сбежать со двора, огороженного забором, но куда там — ее загнал маленький мальчик, у которого было личико небесного отрока, а сердце — сущий дьявол.
Статус Шэнь Нина в сердце Хуанфу Бо становился все выше: он сам души в нем не чаял и не позволял ни одной обиде коснуться его, а тут какая-то курица посмела его задеть.
Намазав лекарством и перевязав маленькую ручку Шэнь Нина, он тут же прирезал виновницу, чтобы пустить ее на суп.
Шэнь Нин сидел на низком табурете, и под его длинными, подобными воронову крылу ресницами глаза, черные, как обсидиан, переливались, едва заметно отливая золотом. Он с любопытством наблюдал, как Хуанфу Бо разделывает курицу, которая вот-вот должна была стать обедом, а уголки его губ тронула едва уловимая улыбка.
Вздумала тягаться со мной — в два счета сгинешь.
Когда старая курица отправилась в котел, Шэнь Нин остался более чем доволен обеденным супом и выпил целых две большие миски. Правда, мясо оказалось жестковато, видимо, не доварилось, никак не удавалось его прожевать.После полудня та самая женщина, что прежде приносила старую курицу и грезила выйти замуж за Хуанфу Бо, снова явилась. На сей раз она вела себя иначе: тщательно подготовилась, облачившись в новое платье из яркого зеленого шелка и густо накрасившись, а в прическу даже воткнула огромный алый цветок.
Ее пестрый наряд совершенно не вязался с простыми белыми и сине-зелеными одеждами Хуанфу Бо и Шэнь Нина.
Как говорится, красное с зеленым — только позориться. Глядя на этот вкус, Шэнь Нин подумал, что считать такую особу соперницей в любви — значит проявить неуважение к своему господину.
— Господин Хуан, я принесла вам свежих гусиных яиц, — проговорила Чэнь Мэйэ.
Она нарочито растягивала слова, пытаясь придать голосу нежности, но из-за грубого тембра ее старания звучали лишь еще более отталкивающе. Вдобавок ко всему, она принялась строить глазки.
Представьте себе дородную, грубую женщину в кричащих одеяниях, которая кокетливо подмигивает вам — это поистине тяжкое испытание для глаз. Шэнь Нин не выдержал и отвел взгляд. Хуанфу Бо же сохранял невозмутимость, лишь слегка нахмуренные брови выдавали его недовольство.Хуанфу — это императорская фамилия. Хуанфу Бо скрывал свое имя и жил здесь, представляясь всем просто по фамилии Хуан. Кто же знал, что эта женщина будет то и дело трепать языком о некоем господине Хуане, да так назойливо, что от ее криков начинала болеть голова.
Раз уж Хуанфу Бо решил поселиться в горах, да еще и подальше от деревенских жителей, то лишь потому, что он любил тишину и не желал, чтобы его беспокоили.
Чэнь Мэйэ заявлялась сюда уже не в первый и не во второй раз. Каким бы утонченным и элегантным ни был Хуанфу Бо, даже у него кончалось терпение, и он раз за разом отвергал ее добрые намерения.
— Благодарю мисс Чэнь за участие, но лучше заберите все это обратно.
Его голос стал на несколько тонов холоднее, в надежде заставить ее отступить перед трудностями. Однако та будто ничего не понимала — продолжала наглейшим образом торчать на месте и прямо заявила:
— Господин Хуан, служанка пришла навестить вас. Если эти вещи вам не нужны, я потом заберу их с собой. Посмотрите, как вам, мужчине, неудобно управляться с ребенком в одиночку — позвольте мне помочь вам.
Бросив беглый взгляд по сторонам и заметив, что и в доме, и во дворе все убрано чистейшим и аккуратнейшим образом — так что и помочь-то было не в чем, Чэнь Мэйэ перевела прицел на Шэнь Нина. Широким шагом она двинулась прямо к нему, намереваясь взять на руки.
Шэнь Нин слегка прикрыл глаза. Раскусив ее намерения, он мгновенно созрел для ответного манетра и, подгадав момент перед самым ее приближением, демонстративно качнулся в сторону. Раздался глухой стук, и мальчик рухнул на землю, после чего залился истошным, разрывающим душу плачем, похожим на буйную летнюю грозу.
Чэнь Мэйэ остолбенела и в панике забормотала:
— Служанка... я... я не хотела, я ведь лишь слегка...
— Пошла вон! — Хуанфу Бо нахмурил брови.
От этого грозного оклика Чэнь Мэйэ испуганно отшатнулась на несколько шагов назад. Встретившись с ним взглядом, она отчетливо почувствовала, как ее обдает липким холодным потом, а стужа с самого дна подсознания ударила в самую макушку. Не в силах сдержаться, она задрожала всем телом.
Все произошло слишком быстро. С точки зрения Хуанфу Бо это выглядело так, будто Чэнь Мэйэ собственными руками столкнула с стула послушно сидевшего там малыша с ангельской внешностью. Поистине отвратительный поступок!
Шэнь Нин горько плакал. Падая на пол, он «случайно» приложился лбом о заостренный край ножки стула — на лбу тут же вздулась огромная шишка, из которой проступили капельки крови.
На его белой коже даже малейшее покраснение бросалось в глаза, а уж сейчас и вовсе все было очевидно с первого взгляда.
Добавьте к этому бинт, туго завязанный на одной руке, — со стороны ребенок и впрямь казался баловнем судьбы, преследуемым злым роком и всевозможными бедствиями.
Хуанфу Бо чуть не разрывался от жалости. Он немедленно подхватил малыша на руки и принялся укачивать.
Чэнь Мэйэ пыталась было оправдаться, но привычно утонченный и мягкий Хуанфу Бо рявкнул на нее и прогнал прочь.
— Господин, я сам виноват... Плохо удержался на стуле и упал, — прикусив губу и превозмогая боль, Шэнь Нин послушно позволил нанести лекарство, но тут же лукаво добавил масла в огонь: — А та госпожа не рассердится?
— Она говорила, что станет женой господина, и обещала в будущем очень-очень хорошо заботиться об А-Нине. Неужели теперь она перестанет обо мне заботиться?
Его только-только успокоили, слезы прекратились, но в прекрасных персиковых глазах всё еще клубилась влага, а крошечный кончик носа слегка покраснел, придавая мальчику жалостливый и трогательный вид.
Система 520: [А у маленького принца великолепные актерские данные!] Подобный стиль поведения — это белая лилия или чайная девчонка?
Эти слова неприятно резанули слух Хуанфу Бо. Он на мгновение замер с лекарством в руках и произнес:
— Тебе не нужно ее хорошее отношение. А-нин, запомни: она всего лишь чужой человек, а о тебе и впредь будет заботиться господин.
— Господин будет всегда-всегда заботиться обо мне? Не случится ли так, что в один прекрасный день вы прогоните меня прочь?
Другой рукой Хуанфу Бо ласково погладил его по головке и терпеливо ответил:
— Нет. Господин не прогонит тебя. Скорее уж ты, когда вырастешь, захочешь уйти сам.
— Ни за что! — Шэнь Нин захлопал наивными, чистыми глазами, излучая искренность всем лицом. — А-нин хочет всегда быть рядом с господином.
Взяться за руки и состариться вместе! Сделать так, чтобы господин зажил блаженной райской жизнью смертного, где музыка и песни льются по ночам, а дни полны радости и наслаждения!
Буддистский регент (у) против молочно-милого короля змей (ш) (глава 14, часть первая)
Стена отметок
С тех пор Чэнь Мэйэ больше не показывалась. Но стоило уйти одной Чэнь Мэйэ, как на смену ей явилась Ли Мэйэ, а за ней — Чжоу Мэйэ. Самые разные девицы наперебой спешили разыскать Хуанфу Бо.
Хуанфу Бо входил в списки самых желанных красавцев даже в самой процветающей столице государства Даци. Если не брать в расчет его происхождение, то уже благодаря одной лишь внешности и манерам у него было немало поклонниц.
А теперь представьте его в этой глухой горной деревушке, где все кругом — лишь грубые мужланы. И пусть они не были уродами, но ничем выдающимся не отличались тоже. На их фоне Хуанфу Бо, явившийся словно небесный небожитель, выглядел невероятно выделяющейся белой вороной.
Все деревенские женщины — будь то незамужние девицы, вдовы или те, чья замужество было вполне законным, а мужья живы и здоровы, — невольно «тайно отдавали свои сердца» Хуанфу Бо.
Впрочем, вполне предсказуемо, что Хуанфу Бо всех их прогнал.
Обычно элегантный и изысканный, при общении с этими женщинами он демонстрировал редкие нотки жестокости и леденящего холода. Он так пугал их, что дамочки бросались наутек, растеряв все улыбки, с которыми являлись сюда.
Хуанфу Бо всерьез задумывался о том, не завести ли ему волка и не привязать ли его у ворот, чтобы посмотреть, кто после этого осмелится заявляться без приглашения.
Его нынешняя ярость была совсем не похожа на прежнее спокойное безразличие, и в этом, разумеется, целиком и полностью заключалась заслуга Шэнь Нина.Шэнь Нин обладал чересчур утонченной и поразительной красотой, и каждая из приходивших наложниц норовила использовать его, чтобы угодить Хуанфу Бо. Воображая, будто Шэнь Нин — ребенок Хуанфу Бо, они пытались прижать его к груди и обласкать, демонстрируя свою нежность к малышу.
Однако в глазах Хуанфу Бо подобные выходки выглядели попыткой исподтишка обидеть и отравить его драгоценного Нин-Нина, за что он с ледяным лицом неизменно выставлял их вон.
Стоило признать: недавняя уловка Шэнь Нина с причинением себе вреда ради жалости сработала безотказно.
При воспоминании о том, как Хуанфу Бо с мрачным лицом и убийственной аурой выгонял всю эту стайку щебечущих девиц, Шэнь Нин невольно хихикал — его молодой господин был поистине очарователен!
— Чему это ты так радуешься? Ну-ка, покажи господину, как продвигаются успехи в каллиграфии.
Хуанфу Бо держал пиалу с домашним супом из маша. Едва переступив порог, он заметил улыбку ребенка: уголки его губ складывались в улыбку, которая казалась прекраснее цветов сакуры, а выглядывавшие крошечные клыки придавали ему невероятное очарование.
Но краше всего были глаза — чистые, наивные, совершенно не знающие мирской суеты. За все свои первые десять с лишним лет жизни он редко видел такие.
Хуанфу Бо с детства рос во дворце и еще в том возрасте, когда не постиг толком людских взаимоотношений, уже успел насмотреться на бесчисленные скрытые интриги и открытую борьбу.
Даже дети там с младых ногтей умели просчитывать чужие сердца, и каждое их слово, каждый жест были пропитаны заговорами.
А этот ребенок был иным. Он был чист — изнутри и снаружи, и эта чистота отражалась в его черно-белых глазах, прозрачных и искренних.
И он, Хуанфу Бо, станет учителем этого ребенка, научит его сохранять первородную чистоту, прожить всю жизнь ярко и свободно, радостно и беззаботно.
Заметив его приближение, Шэнь Нин улыбнулся еще лучезарнее и поднял исписанный лист бумаги, хвастаясь в надежде на похвалу:
— Молодой господин, смотрите, я научился писать ваше имя! Как по-вашему, хорошо получилось?
— Вот как? — глаза Хуанфу Бо загорелись. — Дай-ка взглянуть.
Утонченный и красивый мужчина поставил суп из маша на столик и взял из его рук бумагу.
Три иероглифа имени Хуанфу Бо были выведены неуверенно, но по сравнению с каракулями прежних дней, напоминавшими извивающихся дождевых червей, это был огромный шаг вперед.
— Неплохо, очень хорошо написал, — искренне похвалил Хуанфу Бо.
Краем глаза он заметил на щеке ребенка крошечное чернильное пятнышко.
— Стой смирно, испачкался. Я вытру.
Молодой господин слегка наклонился и достал белый платок, чтобы стереть размазавшиеся чернила. Его движения были нежными, а дыхание, касавшееся чистого детского личика Шэнь Нина, щекотало кожу.
Шэнь Нин на мгновение замер. Под таким углом его молодой господин казался поистине прекрасным — словно точеный нефрит, источающий мягкое сияние. Мягкость, терпение, сдержанность и благородство делали его день ото дня все ослепительнее.
От этого зрелища невольно возникало желание присвоить его себе.
Маленький Нин внезапно и непослушно воспрянул духом.Их всё ещё двое!
Сейчас приступы потери контроля случаются всё чаще и чаще, что же делать? Может, съесть его прямо сейчас, поставить клеймо и запечатать?
Летний дождь хлынул внезапно: не успел моргнуть глазом, как накрапывание превратилось в настоящий ливень.
Шэнь Нин держал в руках миалу и маленькими глотками пил прохладный зелёный суп, отлично спасающий от жары. Он не сводил глаз с молодого господина, который как раз просматривал книгу. Грубые одежды из конопли не могли скрыть благородства, исходившего от всего его существа. Пальцы, перелистывавшие страницы, были тонкими и изящными, с красивыми ровными суставами...
Шэнь Нин не удержался и облизнул губы. Освежающий суп из зелёных бобов никак не мог унять жар, поднявшийся внизу живота. Ощущение сухости во рту было настолько сильным, что ему безумно, до боли хотелось взять эти пальцы в рот, медленно облизывать их и кончиком языка выражать всю свою привязанность.
Молодой господин весь был окутан нежным ароматом, и его пальцы, без сомнения, пахли так же — пальцы на ногах, впрочем, ничем не отличались.
Пальцы ног молодого господина, белые, нежно-розовые и такие прелестные — это зрелище, недоступное никому другому.
Шэнь Нин снова не выдержал и обвёл губы языком, а его черные глаза стали еще темнее, в их глубине забрезжил тусклый золотистый блеск.
Кажется, его период течки уже совсем близко?Хуанфу Бо всё ещё размышлял, с чего бы начать обучение Шэнь Нин, и даже не подозревал, что этот кажущийся ему послушным и смышленым ребенком малыш, которому суждено вырасти великим человеком, уже вовсю воображает себя совершенно нагим, с раскрасневшимся лицом и заливающимся слезами.
Буйство ветра и дождя за окном не мешало царившей в комнате уютной и мирной атмосфере, но внезапный стук в дверь резко оборвал это тепло, а заодно прервал и фривольные фантазии Шэнь Нин.
Господин сказал, что хочет этого, и он почти вошел целиком, но кто же знал, что всё прервут.
Милый, похожий на ангелочка ребенок опустил ресницы, пряча под ними ослепительные вертикальные зрачки. В их глубине на мгновение мелькнула жестокость, но когда он поднял взгляд, глаза вновь стали черно-белыми, чистыми и совершенно обычными.
Открывший дверь Хуанфу Бо несколько удивился. Его взгляд упал на стройную девушку с красивым лицом, и на губах у него появилась легкая улыбка: — Чу-чу, почему ты пришла?
Хрупкая и прелестная девушка на пороге — это Линь Чу-чу, дочь дяди Хуанфу Бо, его двоюродная сестра.
Помимо Линь Чу-чу, позади нее стояли служанка и стражники. Судя по их уставшему виду, они проделали долгий путь и спешили.— Двоюродный брат, давно не виделись, надеюсь, у тебя все хорошо. — Послышался звонкий, подобный пению иволги голос Линь Чу-чу, от которого у любого могли расслабиться уши.Она изогнула глаза в улыбке и мягко произнесла: — Кузен, давно не виделись, как ты поживаешь?— Входи, на улице сильный дождь, — вежливо произнес Хуанфу Бо, приглашая гостью в дом. Его движения были исполнены изящества.
Служанка, сопровождавшая Линь Чучу, сложила зонт, почтительно произнесла: «Желаю здравствовать Третьему князю», — и, потупив взор, замерла в стороне.
Это была вовсе не какая-нибудь деревенская «Мэй-э», а настоящая благородная девица: и лицом, и станом, и манерами — всё в ней было безупречно.
В голове Шэнь Нина в одно мгновение улетучились все романтические мысли, а в глазах промелькнула настороженность. Двоюродная сестра? Кажется, они очень близки? И называет он её Чучу, так ласково...
Ревность вскипела внутри!
Комната была небольшой, и Шэнь Нин видел Линь Чучу так же хорошо, как она его. Заметив, что ребенок словно выточен из драгоценного нефрита, гостья слегка удивилась:
— Кузен, это и есть тот ребенок, которого ты подобрал? Он такой красивый.
Хуанфу Бо едва заметно нахмурился. Хотя А-Нин и был подобран, само слово «подобрал» звучало не слишком приятно.
— Это А-Нин. Он очень послушный, умный и сообразительный, — Хуанфу Бо слегка улыбнулся, и в его голосе прозвучали нотки гордости.
Линь Чучу удивилась ещё сильнее. Похоже, кузен очень любит детей. Если он так заботливо печется о найденыше, то о ребенке, рожденном ею от него, будет заботиться и подавно. Она была влюблена в кузена с юных лет, но когда его сослали, она не могла поехать следом. Однако теперь времена изменились: если кузен взойдет на престол, она станет императрицей.
Хуанфу Бо относился к кузине иначе, чем к тем самым «Мэй-э»: он не стал прогонять Линь Чучу, более того, он решил отправиться вместе с ней.
Куриный суп в котле еще не успел довариться, а Хуанфу Бо уже в спешке увез Шэнь Нина сквозь пелену дождя обратно в уездный город. Однако город не был конечной целью — путь лежал в столицу.
Дед Хуанфу Бо по материнской линии, он же дедушка Линь Чучу, слег с тяжелой болезнью. Хуанфу Бо был обязан вернуться в столицу, и целью приезда Линь Чучу было как раз забрать его с собой.
Но с точки зрения Шэнь Нина, всё это больше походило на заговор. Если человек действительно болен, разве не проще отправить письмо? Или прислать гонца-солдата на резвом коне? Это было бы куда разумнее, чем заставлять знатную барышню трястись в дороге ради того, чтобы просто передать весть.
Хуанфу Бо, казалось, не замечал ничего странного — или же замечал, но всё равно решил ехать.
Он не собирался брать Шэнь Нина с собой. Оставив его в уездном доме на попечение слуг, он отправился в столицу вместе с Линь Чучу.
Хуанфу Бо полагал, что ребенок закатит истерику, ведь А-Нин был к нему очень привязан и не мог прожить без него и мгновения. Впереди ждал долгий путь: до столицы даже на самых быстрых лошадях скакать не меньше десяти дней. Туда и обратно — глядишь, и лето пройдет.
Однако мальчик вел себя на удивление покладисто. Он не плакал и не капризничал, лишь молча стоял у дверей с нежной, милой улыбкой на своем изящном личике.
Напротив, это сам Хуанфу Бо чувствовал некое сожаление. Если бы он направлялся не в осиное гнездо интриг, он непременно взял бы А-Нина с собой. Но...
Хуанфу Бо вздохнул. Перед тем как сесть в карету, он вернулся, присел перед Шэнь Нином, обнял его и еще раз напутствовал:
— В отсутствие господина А-Нин должен быть послушным. Во время еды не привередничать, каждый день упражняться в каллиграфии и заучивать книги, не лениться. Помни: учение без размышления бесполезно, а размышление без учения опасно. Остальное доучим, когда я вернусь.
Хуанфу Бо и раньше усердно занимался с Шэнь Нином, но редко говорил так много за один раз. Лишь перед расставанием он стал таким многословным.
Характер у Хуанфу Бо был холодный. Проведя немало времени во дворце, где повсюду царили лицемерие и интриги, он привык к людскому равнодушию. Шэнь Нин был первым, кого он впустил в свое сердце, помимо самых близких родственников. За несколько месяцев совместной жизни в горах их чувства стали глубже, чем у обычных людей.
Если бы Шэнь Нин сейчас начал слезно просить взять его с собой, возможно, Хуанфу Бо смягчился бы и согласился. Но Шэнь Нин этого не сделал, а лишь по-взрослому попросил господина быть осторожнее, пообещав, что будет послушно ждать его в усадьбе.
Хуанфу Бо поджал губы, почувствовав легкое недовольство. Говорят, дети часто забывают всё, что было в раннем возрасте. Если расстаться надолго, даже самые близкие друзья детства постепенно отдаляются друг от друга. Он уезжает в столицу не на день или два — не станет ли А-Нин чужим к моменту его возвращения?
Сказав всё, что нужно, Хуанфу Бо с тяжелым сердцем забрался в карету, не подозревая о том, что на самом деле творилось на душе у Шэнь Нина.
Разве Шэнь Нин не хотел быть рядом? Он мечтал не отходить от Хуанфу Бо ни на шаг, и его совсем не устраивала такая тихая, семейная идиллия. Он жаждал слить свою жизнь с жизнью господина так тесно, чтобы между ними не оставалось ни единого зазора.
http://bllate.org/book/23501/2535220
Готово:
