Отголоски разрушения Гу Десяти Тысяч Душ медленно затихали в просторном зале, оставляя после себя лишь слабый запах гари и странный, очищающий аромат, возникший после рассеивания скверны. Злобное проклятие, брошенное Е Ухуэнем на прощание, казалось, всё ещё звенело в ушах, но сейчас куда более насущной была почти полная немощь обоих героев.
— Кха… кха-кха! — Сыма Цзинсин, поддерживаемый Сыту Ле, закашлялся; каждое его дыхание отдавалось обжигающей слабостью. Попытка насильно задействовать Первооснову Алого Пламени для активации Единства Льда и Пламени едва не развеяла его душу, которую только-только удалось стабилизировать с помощью травы возвращения душ. Его лицо пугающе побледнело, а узор алого пламени на лбу потускнел, словно готовый погаснуть в любую секунду.
У Фэнчэнь был в чуть лучшем состоянии, но и его дыхание сбилось от форсированного выброса энергии, а в груди клокотала кровь. Не обращая внимания на собственное изнеможение, он быстро подошел к Сыма Цзинсину, снова перехватил его запястье и осторожно влил чистую, спокойную ледяную энергию, помогая привести в порядок почти закипающие меридианы.
— Не надо… не упрямься, — Сыма Цзинсин попытался отстраниться, но У Фэнчэнь сжал его руку еще крепче.
— Замолчи и восстанавливай дыхание, — в голосе У Фэнчэня звучал не терпящий возражений приказ. Его ледяные глаза, в которых еще не угасли испуг и глубокая тревога, были прикованы к бледному лицу собеседника. Если бы они опоздали хоть на мгновение, последствия были бы катастрофическими.
Увидев в его глазах нескрываемую тревогу, Сыма Цзинсин почувствовал, как всякое сопротивление в нем мгновенно испарилось. Он послушно закрыл глаза и, следуя ведению У Фэнчэня, принялся усердно укрощать мятежную силу внутри себя.
Сыту Ле стоял поодаль. Глядя на то, как его Ваше Высочество полагается на господина У, и замечая неприкрытую заботу последнего, он почувствовал, как последние крупицы сомнений развеялись. Он молча отступил на несколько шагов, вставая на стражу и оставляя это пространство только для них двоих.
Время текло в безмолвном сосредоточении. После того сокрушительного удара Двойная формация Льда и Пламени на полу полностью скрыла свое сияние, однако древние руны словно напитались жизнью, и по ним едва заметно пробегали искры света. Каменная стела в центре зала по-прежнему стояла незыблемо, храня безмолвную память о клятве тысячелетней давности.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем дыхание Сыма Цзинсина наконец выровнялось, а на лице появился слабый румянец. Он медленно открыл глаза, встретившись взглядом с У Фэнчэнем, который всё это время не сводил с него глаз. Сердце Сыма Цзинсина потеплело, и он выдавил из себя слабую улыбку:
— Похоже… в этот раз я не умру.
У Фэнчэнь разжал пальцы и сам тяжело выдохнул. Он поднялся на ноги и снова перевел взгляд на стелу, в его ледяных глазах отразилось глубокое раздумье.
— Наследие, о котором гласит стела, и Тайна Великого Начала — боюсь, это будет не так просто, — глухо произнес У Фэнчэнь. То, что они активировали формацию и вызвали резонанс, больше походило на проверку прав, а не на передачу наследия.
Сыма Цзинсин, опираясь на Сыту Ле, тоже поднялся. Он подошел к стеле и коснулся холодной, исписанной клятвами поверхности. В его ало-золотых глазах отразились сложные чувства:
— Только Единство Льда и Пламени позволит унаследовать силу. Но чего именно требует это единство? Неужели только совместного боя?
Не успел он договорить, как свершилось немыслимое!
Когда его пальцы скользнули по символу Инь Тай-цзу, состоящему из переплетения пламени и драконьих чешуек, тот внезапно озарился ослепительным золотисто-красным светом! Внезапно из стелы, словно из спящего вулкана, вырвалась древняя, властная, пропитанная духом завоеваний и императорской волей жалящая сила. Она яростно хлынула через кончики его пальцев прямо в тело!
— А-а-а!
Сыма Цзинсин издал мучительный хрип, и его окутало золотисто-красное сияние! Его глаза мгновенно стали чистого алого золота; привычная живость и дерзость исчезли, сменившись безразличием существа, взирающего на всех смертных свысока. Узор алого пламени на лбу, словно политый маслом, вспыхнул с неистовой силой, в нем даже начала проступать призрачная фигура дракона!
Мощная, доисторическая аура хлынула от него волной, заставив даже Сыту Ле, стоявшего совсем рядом, задохнуться и едва не пасть на колени!
— Ваше Высочество?! — в ужасе воскликнул Сыту Ле.
Зрачки У Фэнчэня сузились. Он сделал шаг к Сыма Цзинсину и воскликнул:
— Сыма Цзинсин!
Однако «Сыма Цзинсин» медленно повернул голову. Его ало-золотые, лишенные всяких чувств глаза остановились на У Фэнчэне, а уголки губ тронула совершенно чуждая ему, исполненная величия и ледяного высокомерия усмешка. Он заговорил, и его голос, низкий и гулкий, словно доносящийся из пустоты, был совсем не похож на прежний:
— Дыхание… Бэймина. Похоже, ты и есть наследник Льда этого поколения.
Этот голос, эта манера, этот взгляд… это был определенно не Сыма Цзинсин!
Сердце У Фэнчэня пропустило удар, а ледяной взгляд стал острым, как клинок:
— Кто ты такой? Убирайся из его тела!
— Я… Сыма Иньтянь! — «Сыма Цзинсин», или, точнее, остаточная душа Инь Тай-цзу, временно захватившая это тело, окинул У Фэнчэня равнодушным золотым взором. В его тоне сквозило снисхождение: — У потомков кровь слаба, души ничтожны, ни на что не годны. Как я могу позволить осквернить мое наследие?
Он вознамерился насильно захватить тело Сыма Цзинсина, чтобы возродиться в облике своего прямого потомка!
— Наглец! — ледяная аура У Фэнчэня взорвалась, температура в зале мгновенно упала, и по полу стремительно пополз иней. — Немедленно вон из него!
Остаточная душа Инь Тай-цзу холодно хмыкнула, и вокруг него взметнулось золотисто-красное пламя, легко испарив приближающийся холод:
— Мелкий щенок, как ты смеешь шуметь перед моим лицом! Если бы не память о Бэймине, я бы давно обратил тебя в пепел!
Две могучие силы столкнулись в центре зала! Брызнули ледяные крошки и искры. В зале, где едва установился покой, снова воцарилась атмосфера смертельной схватки!
Сыту Ле отступал под натиском этих ужасающих сил, мечась в отчаянии, но вмешаться в их противостояние он был не в силах!
Взгляд У Фэнчэня стал предельно холодным. Он впился глазами в чужие ало-золотые очи и чеканил каждое слово:
— Мне плевать, Инь Тай-цзу ты или кто-то еще. Немедленно. Выйди. Из него.
Усмешка на лице захватчика стала еще ядовитее:
— А если я откажусь? Ты поднимешь руку на меня ради этой оболочки? На предка своего союзника?
— Он не оболочка, — голос У Фэнчэня звучал как сталь, с непреклонной решимостью. — Он — Сыма Цзинсин.
В тот же миг родимое пятно в форме феникса на его левом плече раскалилось до предела! В то же время сознание Сыма Цзинсина, подавленное душой предка, словно почувствовав призыв У Фэнчэня, начало отчаянно сопротивляться!
На лице «Сыма Цзинсина» отразилось искажение. В ало-золотых глазах то и дело вспыхивал его собственный, дерзкий и упрямый огонек, который тут же подавлялся древним безразличием.
— Мерзавец… замолчи! — прорычала душа Инь Тай-цзу, пытаясь окончательно стереть это сопротивление.
— Его жизнь принадлежит мне, — У Фэнчэнь сделал шаг вперед, в его ледяных глазах закручивался шторм. — Никто не смеет ее отнять, даже ты… не смеешь!
Он больше не медлил. Сложив печати, он не стал атаковать, а направил всю мощь в затихшую Двойную формацию Льда и Пламени! Он решил использовать силу союза, чтобы пробудить самого Сыма Цзинсина!
— Ву-у-ум!
Ледяное синее и золотисто-красное свечение вспыхнуло вновь, но на сей раз они не сливались, а, напротив, отталкивались друг от друга, воздействуя на тело, занятое чужаком!
— Угх…! — Инь Тай-цзу издал приглушенный стон; очевидно, эта сила, исходящая из истоков их союза, причиняла ему немалый вред. Взгляд, который он бросил на У Фэнчэня, впервые наполнился подлинной яростью и… неверием. — Ты готов пойти на ответный удар формации ради него?!
Уголок рта У Фэнчэня окрасился кровью — форсированное воздействие на формацию отозвалось внутренними повреждениями, но взгляд его оставался твердым, как железо:
— Я сказал: он — Сыма Цзинсин.
В этот критический момент сознание Сыма Цзинсина, запертое в глубине, словно ухватилось за этот мимолетный шанс и издало вопль, идущий из самых недр его души:
— Верни… мое тело!!
Слабое, но невероятно стойкое алое пламя вспыхнуло в его груди. Это была его воля, его обещание У Фэнчэню, его нежелание становиться марионеткой предка!
Зажатая между внешним давлением и внутренним бунтом, могучая душа Инь Тай-цзу дрогнула!
Он пристально посмотрел на У Фэнчэня, стоявшего с окровавленными губами, но непоколебимым взглядом, затем ощутил яростное сопротивление потомка внутри себя. Безразличие в ало-золотых глазах наконец уступило место сложнейшей гамме чувств — там было удивление, оценка, и, наконец, все это сменилось едва слышным вздохом.
— Единство Льда и Пламени… вот оно что…
— Пусть будет так…
Золотисто-красный свет, подобно отливу, хлынул из тела Сыма Цзинсина обратно в стелу. Сыма Цзинсин обмяк и начал заваливаться вперед.
У Фэнчэнь тут же подхватил его, надежно удерживая в объятиях.
Сыма Цзинсин слабо открыл глаза. В них вернулся прежний ало-золотой цвет, наполненный усталостью и отголосками пережитого ужаса. Глядя на У Фэнчэня, чье лицо было совсем рядом, он прошептал почти неслышно:
— Только что… кажется… я слышал, как ты… звал меня по имени…
У Фэнчэнь крепко прижал его к себе, ощущая, как к нему возвращаются знакомое тепло и дыхание, и его ледяное сердце наконец встало на место. Он не ответил, лишь крепче сжал объятия.
В зале воцарилась тишина, стела замерла, формация угасла.
Кризис, возникший в самой крови, миновал. Однако последние, загадочные слова Инь Тай-цзу о том, что он «понял», окутали наследие Города Морозного Пламени новой пеленой тайны.
http://bllate.org/book/23416/2521741
Готово:
