Наньчжу, глядя на поведение Пан Цзы, а также Ши Шу и Ши Мо, уже начал смутно догадываться: Ши Ци, не спрашивая разрешения у Пан Цзы, тайком действовал от его имени, притесняя его!
Эта догадка заставила его лицо помрачнеть. Он не подозревал, что Пан Цзы, Ши Шу и Ши Мо разыгрывают перед ним спектакль, потому что, во-первых, в прошлой жизни Пан Цзы не был настолько проницателен. Его методы всегда были грубыми и прямолинейными, он был слишком горд, чтобы унижаться до притворства, и у него не было необходимости играть перед кем-либо, тем более перед ним — беспризорным ублюдком.
Во-вторых, когда эта догадка возникла, он смутно припомнил, что в детстве Ши Ци действительно часто находил его втайне и, прикрываясь именем старшего господина Пана, всячески его притеснял. И при всем этом времени, когда сам Пан Цзы присутствовал лично, было на удивление мало! Когда Пан Цзы был рядом, он лишь словесно его оскорблял и ругал, но никогда не требовал, как Ши Ци, чтобы тот ползал на коленях или пролезал у него между ног.
Наньчжу глубоко вздохнул, изобразив на лице старательное припоминание, а затем, с выражением запоздалого страха, медленно заговорил:
— Я уже не помню, что было в самом раннем детстве, но кое-что из недавнего еще помню. Ши Ци постоянно, через каждые несколько дней, приходил ко мне и говорил, что господин велел мне нанизывать деревянные бусины, сто связок. Если не сделаю — запрут меня в чулане на два дня без еды...
Однажды он вдруг пришел и сказал, что господин считает меня источником всех бед, и велел мне ползти к господину, чтобы он оседлал меня, как лошадь... Но когда я приполз, господина в усадьбе не было. А в другой раз он велел мне пролезть у него между ног, иначе он скажет господину, что я непослушен, и господин уморит меня голодом...
Ах да, иногда он тыкал в меня тонкими иголками, говорил, что это приказ господина. И еще говорил, что если я и дальше буду непослушным, то будут меня только такими иглами колоть... Иногда он сыпал мелкий песок мне в еду, а потом говорил, что господин считает меня просто собакой, незачем кормить меня такой хорошей едой, поэтому он специально велел добавить приправы...
И еще...
Наньчжу, старательно вспоминая, медленно рассказывал, пряча на лице страх и ужас. Он думал, что эти унизительные воспоминания уже давно вытеснены памятью о тех бедах, что обрушились на него во взрослой жизни. Но не ожидал, что теперь, вспоминая их, многие сцены и детали встанут перед глазами так же ясно, словно все это случилось совсем недавно. Только теперь он понял, скольким же бесчеловечным пыткам он подвергался в детстве!
И среди них тех, что были совершены лично Пан Цзы или по его прямому слову, оказалось до смешного мало! В душе у него похолодело: неужели кто-то намеренно сеял вражду между ним и Пан Цзы, нарочно делал их врагами?!
Спустя примерно полчаса Наньчжу затих, всем своим видом показывая: «Я рассказал все, что помнил, остальное почти забыл». Он сжался в комок на кровати, обхватив колени, на лице застыла тень обреченности, словно он все еще был погружен в ту боль.
Пан Цзы хоть и знал, что тот просто играет, но в душе все равно невольно почувствовал легкую жалость. Он понимал: все, что рассказал Наньчжу, — правда. Когда он читал ту книгу, там тоже упоминалось, что Наньчжу в поместье Панов подвергался жестокому обращению. Вот только он не знал, что так называемое жестокое обращение было таким извращенным!
Иглы, унизительные требования, песок в еде... Он и представить не мог, что человек, стоящий перед ним, прошел через такие ужасы! Неудивительно, что сейчас этот ребенок выглядит таким хилым. Неудивительно, что после перерождения главный герой стал таким жестоким и беспощадным...
Не будь он беспощадным, ему оставалась бы только смерть!
Пан Цзы глубоко вздохнул, пытаясь подавить внезапно нахлынувшее сочувствие к слабому. Он не был святым и никогда не был добряком. Наньчжу уже переродился, он больше не был тем маленьким ребенком, который, несмотря на столько несправедливости, изо всех сил цеплялся за жизнь, ожидая, что кто-то его спасет.
Теперь Наньчжу мог не только полностью распоряжаться своей жизнью, но и был способен распорядиться жизнью самого Пан Цзы! И, кроме того, до перерождения Наньчжу питал к Пан Цзы глубокую ненависть, и вряд ли ее можно было рассеять за один день простым «недоразумением»!
Даже если тот Ши Ци был нарочно подослан кем-то, чтобы поссорить его с Наньчжу для достижения своих целей. Даже если их взаимная неприязнь и вражда проистекали из чьего-то замысла и использования...
Все, что он мог сейчас сделать, — это понемногу исправлять образ себя... нет, бывшего Пан Цзы, как законченного злодея в глазах Наньчжу, в надежде, что это хоть как-то убедит Наньчжу пощадить его самого и его семью...
Но сейчас он не знал, что и сказать, поэтому просто молчал вместе с Ши Шу, глядя на Наньчжу. Пан Цзы смотрел бесстрастно, а Ши Шу — с очень сложным выражением лица.
— Я иногда видел, как Ши Ци или другие обижают Наньчжу, и думал, что это приказ господина, поэтому не осмеливался вмешиваться, только наблюдал. Но я и представить не мог, что это не имеет к нашему господину никакого отношения! Господин невиновен, и Наньчжу тоже невиновен! Винить можно только Ши Ци, эту гниду, что грызет изнутри собственный дом!
В поместье Панов не было дураков. Что поняли Наньчжу и Пан Цзы, то поняли и Ши Шу с Ши Мо. И поэтому он еще больше возненавидел Ши Ци. Ведь их обучали одинаково, почему же этот Ши Ци обязательно должен был помогать чужакам вредить своим же?!
Вскоре пришел Пан Чжунтянь, ведя за собой несколько человек. Войдя в комнату, он с мрачным лицом подошел, поднял руку и — «шлеп!» — с такой силой ударил Ши Шу по левой щеке, что она тут же распухла. Ши Шу, не говоря ни слова, сам опустился на колени. Какой же он был дурак, что столько лет не замечал странностей в поведении Ши Ци. Ведь он был личным слугой господина и на два года старше его! Этот удар он заслужил!
Пан Цзы от неожиданного удара своего дорогого папеньки сильно вздрогнул, поднял голову и увидел, что на лице Ши Мо, стоящего за спиной Пан Чжунтяня, тоже был красный отпечаток ладони, да еще страшнее, чем у Ши Шу — распухший, красный, с проступающей синевой! Можно было представить, насколько разгневан был господин Пан, когда узнал эту новость!
В конце концов, это были его люди, и Пан Цзы хотел было заступиться за них, но господин Пан сверкнул на него глазами и недовольно бросил:
— И не думай просить за этих двух тупых холопов! Если я, Пан Чжунтянь, сегодня не велел выволочь их и забить до смерти, то это уже большая уступка тебе!
Пан Цзы молча прикусил язык. Получить по лицу все же лучше, чем быть забитым насмерть.
Пан Чжунтянь был просто в ярости. Его собственного сына обманывали у него под носом несколько лет! А он даже не знал, когда и кем был подкуплен Ши Ци. Нет, возможно, Ши Ци с самого начала был шпионом...
Прежде чем попасть в поместье, Ши Ци было чуть больше четырех лет. Тогда его привел старый, заслуженный слуга, сказав, что он из его родных мест. Пан Чжунтянь тогда послал людей проверить, но, поскольку не думал, что кто-то станет использовать такого маленького, несмышленого ребенка, велел провести лишь поверхностную проверку, как обычно. Выяснилось, что ребенок из бедной, но чистой семьи, и он разрешил взять его в поместье в товарищи для игр своему единственному сыну.
Позже, так как Ши Ци был хорош собой и выглядел разумным, Пан Чжунтянь назначил его личным слугой сына и велел обучаться вместе с Ши Шу и Ши Мо. Но кто бы мог подумать, что этот Ши Ци уже давно стал чьим-то тайным агентом...
Пан Чжунтяня охватила тревога: Ши Ци привел старый слуга. Не значит ли это, что и тот старый слуга, и даже те, кто с ним дружен, тоже могут быть шпионами?!
И еще: если бы тогда Ши Ци по приказу тех, кто за ним стоял, подсыпал яд его сыну... Нет, может быть, и нынешнее падение сына в воду — дело рук Ши Ци...
При этой мысли гнев Пан Чжунтяня мгновенно угас, но лицо его стало мертвенно-бледным, а сердце наполнилось страхом. Когда-то из-за несчастного случая он получил травму, и врачи сказали, что детей у него больше не будет... А тогда Пан Цзы только родился, и в поместье не было других детей!
Если бы Пан Цзы умер, то род Панов прервался бы полностью! В последние годы жизни ему было бы некому обеспечить старость и похороны, а после смерти было бы стыдно смотреть в глаза предкам Панов!
Пан Чжунтянь с мрачным лицом посмотрел на съежившегося на кровати Наньчжу, затем перевел взгляд на хмуро глядящего на него Пан Цзы. В душе поднялась волна бессилия. Те, кто стоял за Ши Ци, если и не метили в поместье Панов, то уж точно целились в Наньчжу. Но об особом положении Наньчжу знали лишь несколько человек... И у тех не было причин покушаться ни на Наньчжу, ни на поместье Панов...
В конце концов Пан Чжунтянь лишь бросил:
— Наньчжу, все ваши прошлые распри с Пан Цзы, как ты теперь, должно быть, понимаешь, были подстроены недоброжелателями. Мне все равно, что вы оба думаете, но отныне я велю тебе быть при Пан Цзы, занять место Ши Ци!
Сказав это, Пан Чжунтянь, не обращая внимания на изумленный взгляд Наньчжу, повернулся к Пан Цзы:
— А ты впредь не смей дурить! То, что ты не утонул на этот раз, — твоя удача, что рядом оказался хороший пловец, иначе ты бы и не понял, от чего погиб!
Вероятно, понимая, что был слишком резок, Пан Чжунтянь смягчил тон:
— В общем, тебе тоже нужно быть умнее. Я не требую от тебя больших успехов в будущем, не буду заставлять тебя зубрить книги до смерти. Лишь бы ты не был круглым невеждой, не разбирался в делах государства и законах, не позорил имя поместья Панов... А в остальном — воля твоя!
Подумав, он добавил:
— И впредь не смей оскорблять Наньчжу и бить его. Все недоразумения между вами проясните прямо сейчас, ведь вам вместе жить. — С этими словами Пан Чжунтянь весьма величественно уселся... на кровать, всем своим видом показывая, что намерен дождаться, пока они «разрешат недоразумение».
Пан Цзы: «...» Он протянул руку и придвинул поближе к кровати единственный стул в этой убогой комнате, который находился под его собственным задом, а затем, немного поколебавшись, заговорил:
— Я... я всегда думал, что Наньчжу — человек без воспитания. Потому что каждый раз, когда он меня видел, он на меня пялился, словно я совершил против него что-то непростительное... А ведь я ничего ему не делал!
— А однажды я увидел у него в руках красивый мячик, он с ним играл, и мне тоже захотелось. Я хотел предложить поиграть вместе. Но стоило мне приблизиться, как он уставился на меня, спрятал мяч и даже прикоснуться к нему не дал. Я тогда сильно рассердился и попытался отнять... а он меня укусил. Потом Ши Ци сказал мне, что Наньчжу — паршивое отродье от связи служанки с чужим мужиком, что его мать — дрянь, которая пыталась забраться в постель к моему отцу... И еще много всего плохого про Наньчжу наговорил, сказал, что он рано или поздно погубит все поместье Панов...
— Он сказал, что Наньчжу, едва родившись, погубил свою мать, а меньше чем через два месяца — и своего отца. А потом и старуху-няньку, что приютила его, тоже погубил... Я испугался, а Наньчжу каждый раз смотрел на меня как на злодея, как на букашку... Вот я и послушался Ши Ци и начал его ругать при каждой встрече. Ши Ци сказал: раз Наньчжу смотрит на меня как на злодея, хотя я ничего ему не сделал, значит, если я не сделаю хоть что-то, я буду в убытке...
Далее Пан Цзы говорил еще что-то, в основном пытаясь окольными путями объяснить, что он всего лишь ругал Наньчжу, но никогда не поднимал на него руку и тем более не приказывал другим причинять ему вред. А под конец он даже пустил скупую слезу сочувствия.
— У-у... Прости, Наньчжу, прости... Я не знал, что с тобой так обращались... У-у! Я думал, что хуже всех в поместье Панов живется тому, кто воду носит и дрова рубит... У-у, я и представить не мог, что ты жил еще хуже, чем он...
— Прости, правда прости... У-у... Я впредь буду к тебе хорошо относиться, больше не буду тебя ругать...
На этом он счел нужным закончить, лишь продолжал всхлипывать, низко опустив голову и вытирая слезы, демонстрируя свое глубокое сочувствие.
Наньчжу на лице изобразил растроганность, глаза его тоже покраснели, но в душе он лишь холодно усмехался — тот, кто носит воду и рубит дрова, по крайней мере, ел досыта, а ему часто и вовсе не доставалось еды! Его положение в детстве как нельзя лучше соответствовало древней поговорке: «У богатых вино и мясо гниют за воротами, а на дороге замерзают насмерть собаки!» А он жил хуже, чем те несколько породистых псов в поместье Панов, которые каждый день ели мясо!
Плач Пан Цзы, его сочувствие, которое так и лезло наружу, и то, как он ревел, почти не разбирая дороги, вызывали у него лишь отвращение. Обещаниям Пан Цзы он не верил ни на грош! Горбатого могила исправит, и, скорее всего, через пару дней Пан Цзы снова примется за старое!
Но, что бы он ни думал в душе, на лице его все равно отразилось:
— Я тоже был неправ... Все время думал, что Ши Ци был специально послан господином, чтобы меня бить и ругать, и все время винил господина... А тот мячик тогда дал мне Ши Ци, сказал, что это вещь, оставленная мне матерью. Поэтому я и не хотел его показывать, боялся, что господин отберет его у меня и не вернет...
Сказав это, Наньчжу, покрасневшими глазами и с рыданием в голосе, посмотрел на сидящего на краю кровати Пан Чжунтяня, который хранил холодное выражение лица:
— Господин, моя мать... она и правда была такой... такой ничтожной?
На лице Пан Чжунтяня отразилось некоторое волнение, но он быстро взял себя в руки и лишь ответил:
— Он все врет. Ты... моя жена, когда ходила в горы возносить молитвы, нашла тебя на горной тропе. Ты лежал в корзине, и плач твой был еле слышен. Госпоже стало жаль тебя, и она принесла тебя в усадьбу. А кто твои родители — никому не известно. Должно быть, у них были на то веские причины, раз они вынуждены были тебя бросить!
Наньчжу печально кивнул, но в душе не поверил словам Пан Чжунтяня ни на йоту. В прошлой жизни он тоже был сиротой, но перед смертью узнал, что его привел в поместье Панов лично Пан Чжунтянь! И его настоящие родители были тесно связаны с императорским дворцом! Жаль только, что он умер слишком рано, иначе бы не мучился сейчас в неведении, зная лишь, что его родители — люди необыкновенные, но не зная точно, кто они.
— Ладно, раз недоразумение прояснилось, живите отныне дружно. За Ши Ци я уже послал людей, думаю, скоро будут вести. Но впредь будьте осторожнее и не верьте первому встречному! Ши Шу, Ши Мо, вы слышали? — Последнюю фразу он адресовал Ши Шу и Ши Мо, и голос его был очень строг. Пан Цзы только тут заметил, что Ши Мо тоже стоит на коленях рядом с Ши Шу, причем неизвестно, с какого времени.
Ши Шу и Ши Мо почтительно ответили утвердительно и вместе с Пан Цзы и Наньчжу проводили взглядом уходящего Пан Чжунтяня.
Как только Пан Чжунтянь ушел, Пан Цзы первым делом помог подняться Ши Шу и Ши Мо и сунул каждому по пузырьку с целебной мазью — ее Пан Фужэнь велела Пан Цзы носить с собой на случай необходимости; она рассасывала синяки и снимала боль. Еще бы, ведь прежний Пан Цзы был слишком непоседлив и вечно ходил в синяках. После этого Пан Цзы сделал Наньчжу несколько наставлений, велел ему хорошо отдыхать, и, развернувшись, в сопровождении Ши Мо отправился в свой двор. Ши Шу, разумеется, остался, чтобы ухаживать за все еще болеющим Наньчжу.
Вернувшись к себе во двор, Пан Цзы с размаху рухнул на кровать, не обращая внимания на жалобный скрип протестующей мебели. Он чувствовал себя совершенно измотанным — и физически, и морально. Играть роль — это так утомительно!..
http://bllate.org/book/23404/2519934
Готово:
