В глубине подземного паркинга еще не остыл пепел недавнего сражения. Тяжелый смрад гари, запах свежей крови и холодный, растительный аромат, источаемый остатками лиан, смешались в тошнотворную, гротескную атмосферу.
Ли Чжань и Чжоу Мэн стояли среди груды монструозных трупов, словно боги войны, вернувшиеся с кровавой бойни. Чжоу Мэн тяжело дышал; его бронзовая кожа была покрыта мелкими порезами и грязью вперемешку с кровью. Опираясь на погнутый железный прут, он смотрел на Шэнь Яня с нескрываемым изумлением и… обожанием?
— Шэнь… брат Шэнь! Да ты, черт возьми… ты просто бог! — голос Чжоу Мэна срывался от возбуждения и истощения. — Эти твои ледяные плети… они покруче моей железки будут! А молнии брата Ли в сочетании с твоими лианами — это просто нечто!
Ли Чжань не обратил внимания на восторги Чжоу Мэна. Рана на его левом плече, полученная в ходе яростной схватки, вновь открылась. Кровь капала с кончиков пальцев, разбиваясь о бетон мелкими темно-красными цветами. Казалось, он не чувствовал боли. Его взгляд, острый, как у сокола, подобно двум раскаленным клеймам, пронзал полумрак, намертво пригвождая Шэнь Яня к месту.
Шэнь Яня пробрала дрожь. Он инстинктивно отдернул руки, которыми только что касался земли, и пошатнулся, отступая на шаг. Тело едва слушалось из-за очередного истощения ментальной энергии: голова раскалывалась от колющей боли, а перед глазами плыли черные пятна.
— Подойди. — Голос Ли Чжаня, низкий и хриплый, прозвучал как беспрекословный приказ, отчетливо раздавшись в тишине паркинга.
Сердце Шэнь Яня сжалось. Под пристальными, полными неоднозначных чувств взглядами Цинь Юэ и Линь Мо, он, стиснув зубы, шаг за шагом двинулся к Ли Чжаню, словно шел на эшафот.
Ли Чжань протянул неповрежденную правую руку и грубо схватил Шэнь Яня за запястье, рывком притянув к себе. Волнующий запах — смесь крови, пороха, пота и… едва уловимый аромат золотистых пшеничных зерен — накрыл Шэнь Яня с головой.
— Твои лианы, — голос Ли Чжаня был едва слышным шепотом, предназначенным только для двоих, а горячее дыхание опаляло чувствительную ушную раковину Шэнь Яня, — способны выдержать холод, способны задушить… и прекрасно работают в связке с моей молнией.
Его большой палец с грубой кожей с силой тер внутреннюю сторону ледяного запястья Шэнь Яня. Взгляд Ли Чжаня, темный, как бездна, горел нескрываемым собственничеством и чем-то еще… почти жадным любопытством.
— Отлично, — выронил он, словно вынося окончательный вердикт. — Впредь будем работать так.
Шэнь Янь чувствовал, как сильно сжимаются пальцы на его запястье. Этот жгучий взгляд и прямое заявление заставили его ощутить себя так, будто он провалился в ледяную пещеру, но в то же время внутри разлился странный жар. Не смея сопротивляться, он лишь оцепенело кивнул.
Ли Чжань, по-видимому, остался доволен. Он разжал руку и перевел взгляд на свою кровоточащую левую руку. Брови его недовольно сошлись на переносице.
— Линь Мо, займись раной.
Линь Мо тут же подошел, неся в руках остатки аптечки. Когда он увидел жуткую, глубокую до кости, с рваными краями рану на плече Ли Чжаня, его брови нахмурились еще сильнее. Он быстро начал промывать рану остатками дезинфицирующего средства, действуя ловко, но с присущей врачу серьезностью.
— Рана слишком глубокая, края постоянно расходятся, нужно зашивать. Но у нас нет ни шовного материала, ни анестезии, — с досадой произнес Линь Мо.
— Зашивай так, — голос Ли Чжаня оставался ровным, будто он говорил о чем-то совершенно постороннем.
Линь Мо взглянул на него и не стал спорить. Он достал несколько оставшихся крупных швейных игл, найденных в углу аптечки, и прочную рыболовную леску, быстро протерев их спиртом. Когда холодное острие пронзило рваную плоть, мышцы Ли Чжаня мгновенно напряглись, превратившись в камень. На виске вздулась вена, по лицу покатились крупные капли пота, но он до боли сжал челюсти, не издав ни звука. Слышно было лишь его тяжелое, сдавленное дыхание.
Шэнь Янь стоял в стороне, наблюдая за тем, как холодная игла с леской проходят сквозь окровавленное мясо. Каждое движение причиняло ему почти физическую боль. Эта страшная рана, эта нечеловеческая выдержка… все это вызывало у него невыразимую гамму чувств к этому холодному человеку. Он машинально потер свое запястье, где, казалось, еще горели следы пальцев Ли Чжаня.
Цинь Юэ, прижимая к себе спящую Сусу, смотрела на процесс зашивания, и на ее волевом лице промелькнуло сочувствие. Чжоу Мэн и вовсе морщился, словно иглы втыкали в него самого.
Процесс был долгим и мучительным. Когда Линь Мо наконец завязал последний узел и обрезал леску, лицо Ли Чжаня стало белым как бумага, но взгляд оставался острым, как лезвие.
— Пока так. Старайся избегать резких движений, — сказал Линь Мо, перебинтовывая рану.
Ли Чжань пошевелил рукой — движения были заметно ограничены, но исходящая от него аура не ослабла ни на йоту. Он обвел присутствующих внимательным взглядом: измученный, весь в шрамах Чжоу Мэн; бледный, истощенный Шэнь Янь; Линь Мо с окровавленными бинтами на руках; Цинь Юэ, обнимающая сестру с выражением затаенного доверия; и спящая Сусу, чьи брови даже во сне были нахмурены.
— Здесь оставаться нельзя, — голос Ли Чжаня прозвучал низко и отчетливо, неся в себе невидимое давление. — Слишком много шума, запах крови привлечет еще больше тварей. На рассвете уходим.
Все напряглись, осознавая правоту его слов.
— Куда? — тяжело дыша, спросил Чжоу Мэн. — В этом проклятом месте нигде нет безопасности.
Ли Чжань посмотрел на другой конец паркинга, где виднелся наклонный выезд.
— Найдем машину. Покинем город. Уйдем туда, где меньше людей.
— На окраине города… возможно, армия организовала временные убежища? — неуверенно произнесла Цинь Юэ, прижимая к себе сестру. — Раньше в радиопередачах упоминали… «Оплот надежды»?
— Оплот надежды? — Линь Мо нахмурился. — Информация достоверна? Даже если он существует, наверняка он уже переполнен, или…
— Или превратился в ад, — холодно закончил Ли Чжань. — Рассчитывать на других — все равно что хоронить себя заживо.
Его слова, полные жестокого, кровавого прагматизма, заставили всех замолчать.
— Ну… тогда нам нужно какое-то название, — почесал затылок Чжоу Мэн. — Нельзя же вечно называть друг друга эй ты или еще как-то. Если встретим другие группы, нужно же представиться!
Название? Имя отряда?
Все замерли, погрузившись в раздумья. В этом мире, где завтрашний день был под вопросом, имя могло стать началом новой жизни, символом сплоченности.
Шэнь Янь смотрел на прямую, как сосна, спину Ли Чжаня в полумраке и на своих товарищей, встреченных в этом аду. Безрассудство и преданность Чжоу Мэна, хладнокровие и милосердие Линь Мо, стойкость Цинь Юэ, хрупкость Сусу и ее пробуждающийся дар… и он сам, со своим таинственным пространством и слабым телом.
Они пробились сквозь тьму и смерть, словно ищущие крошечный огонек в бесконечной ночи.
— Рассвет, — голос Шэнь Яня был тихим, с ноткой слабости и неуверенности, но в тишине паркинга прозвучал отчетливо.
Все посмотрели на него.
Шэнь Янь, встретив их взгляды, глубоко вдохнул и повторил:
— Давайте назовемся Рассвет. Скоро взойдет солнце… нам всем нужно во что-то верить.
— Рассвет… — тихо повторил Линь Мо. В его холодных глазах промелькнул слабый свет, и он медленно кивнул. — Тьма отступает, занимается заря. Хорошее имя.
— Отряд Рассвет! Отлично! Звучит мощно! — Чжоу Мэн хлопнул себя по бедру, поморщившись от боли в ранах, и громко поддержал: — Мне нравится!
Цинь Юэ посмотрела на бледное личико сестры, затем на тонкие, но решительные черты лица Шэнь Яня и в конце концов кивнула:
— Рассвет… Надеюсь, мы действительно доживем до того дня.
Взгляд Ли Чжаня остановился на Шэнь Яне. В глубине его темных глаз что-то дрогнуло, но это было слишком мимолетно, чтобы уловить. Он ничего не сказал, лишь развернулся в сторону выезда, и его голос, низкий и властный, прозвучал как манифест:
— Собирайтесь. Выдвигаемся. Отряд Рассвет, цель: выжить.
— Есть, командир! — первым отозвался Чжоу Мэн, его голос гулко разнесся под сводами.
Линь Мо и Цинь Юэ молча кивнули, принимаясь за сборы остатков припасов и заботу о раненых.
Шэнь Янь смотрел на спину Ли Чжаня, и в его сердце поднялась волна невыразимых чувств. Рассвет… это не просто имя. Это закалка кровью и огнем, это самое смиренное и в то же время самое упорное стремление к жизни. А он, этот хрупкий «земледелец» с пространственным карманом, стал неотъемлемой, хоть и крепко взятой под контроль частью этой группы выживших.
Он машинально погладил спрятанные за пазухой семена пшеницы и почувствовал, как внутри пространства, в его маленьком саду, набирает силу жизнь, готовясь к первому урожаю клубники.
Выжить… сохранив надежду, выжить.
http://bllate.org/book/23388/2516423
Готово:
