На следующее утро Хэй Яньцзин пришел, чтобы поделиться с ним «грязными деньгами» — той самой суммой, которую А Нин заплатила за фарфоровую тарелку. Согласно уговору, добычу делили в пропорции шесть к четырем: шесть — ему, четыре — Хэй Яньцзину.
Хотя Линь Ци не нуждался в деньгах, лишними они никогда не бывают. К тому же эти деньги были вытянуты из А Нин, так что его, Линь Ци, совесть была чиста.
Убрав карту, Линь Ци в приподнятом настроении вышел из палатки. Команда уже собирала вещи, У Се и Се Юйчэнь сидели неподалеку и о чем-то болтали, а А Нин стояла впереди, отдавая распоряжения.
Когда снаряжение было погружено и все расселись по машинам, из рации донесся голос А Нин:
— Выдвигаемся.
Линь Ци занял место в одной из машин ближе к концу колонны. На переднем сиденье устроился Се Юйчэнь, а за рулем сидел старина Гао, который включил на полную громкость драйвовый рок и теперь непроизвольно подергивался в такт музыке.
За секунду до того, как машина тронулась, У Се в спешке распахнул дверь и втиснулся внутрь. Его чистое лицо раскраснелось от быстрого бега.
Он плюхнулся на сиденье, но тут же подскочил, зашарив рукой сзади. Его пальцы наткнулись на что-то жесткое, похожее на картон.
— Это что еще такое? — спросил он.
Линь Ци повернул голову на звук и увидел, как У Се разворачивает знакомый бумажный комок. В следующую секунду лицо парня вспыхнуло, и он, словно обжегшись, скомкал бумажку обратно и швырнул ее в сторону.
Комок описал дугу и с тихим свистом улетел под переднее сиденье. Се Юйчэнь, заметив это, наклонился, чтобы подобрать предмет, но У Се в панике подпрыгнул на месте и с глухим стуком приложился головой о крышу автомобиля.
У Се схватился за ушибленное место, глаза его наполнились слезами от боли, но он все же успел выкрикнуть:
— Не, не смотри!
Однако было поздно. Се Юйчэнь уже увидел содержимое. На мгновение его лицо едва заметно окаменело.
Эта странная сцена вызвала любопытство. Старина Гао перестал раскачиваться в такт музыке и вытянул шею, пытаясь разглядеть, что там происходит. Но не успел он ничего увидеть, как Се Юйчэнь с невозмутимым видом сжал бумагу в кулак и выбросил ее в открытое окно.
Линь Ци с сожалением проводил взглядом улетающий комочек. Бедная визитка.
Он уже догадался, что это было: вчерашнее предложение о высокооплачиваемой работе, которое он передал Хэй Яньцзину.
В машине воцарилась тишина. Линь Ци огляделся по сторонам — никто не обращал на него внимания. Даже У Се, который обычно болтал без умолку, был сейчас непривычно тих.
Какие же они все-таки невинные и застенчивые, подумал Линь Ци, вздохнув, и решил просто закрыть глаза.
За окном простиралась пустыня, небо казалось бесконечно высоким, а пейзаж — величественным и пустынным. Где-то в вышине мелькнула тень, уронив черное перо. Ворона, примостившаяся на сухом дереве, что чудом выживало посреди песков, вращала глазами, наблюдая за змеящейся колонной машин. Желтый песок плясал в воздухе, разнося безмолвные вести ветра.
В щели окон просачивалась мелкая пыль. Небо было ясным, но Линь Ци внезапно охватило смутное беспокойство. Он всегда доверял своей интуиции — именно она не раз помогала ему выжить в смертельных ситуациях.
Он опустил стекло и выставил руку наружу. Холодный ветер ударил в тыльную сторону ладони, грубый песок хлестнул по коже, вызывая жжение.
Линь Ци стер с лица расслабленную улыбку, поднял стекло и обратился к водителю:
— Старина Гао, останови машину.
Колонна набирала скорость, и водитель, разумеется, не согласился:
— Не могу. Пока нет приказа от руководителя, останавливаться нельзя.
— Да я тебя…
В тот момент, когда на языке вертелось крепкое ругательство, Линь Ци с трудом проглотил его. Негоже, негоже — он ведь человек культурный.
Се Юйчэнь посмотрел в окно, а затем с недоумением перевел взгляд на Линь Ци:
— Почему мы должны остановиться?
У Се тоже выглядел озадаченным, не сводя с Линь Ци вопросительного взгляда.
Линь Ци не стал тратить время на объяснения. Он подался вперед и, пользуясь преимуществом в росте и длине рук, выхватил рацию с груди старины Гао.
— А Нин, немедленно прикажи остановиться.
Старина Гао попытался сопротивляться, но, опасаясь совершить резкие движения за рулем, был вынужден смириться с потерей рации.
А Нин, сидевшая в головной машине, нахмурилась:
— Причина?
Линь Ци не любил пустословить:
— Если хочешь жить, останавливайся.
А Нин нахмурилась еще сильнее, колеблясь, но тут сидевший на заднем сиденье Чжан Цилин внезапно открыл глаза и выпрямился. Его лицо было серьезным:
— Остановись. Нас засыплет.
Сердце А Нин екнуло. Она осознала серьезность ситуации и уже открыла рот, чтобы отдать приказ, но небо внезапно потемнело. Мягкий ветерок, словно нежданный гость, вдруг превратился в яростный шторм.
Сигнал рации начал прерываться, послышался треск помех, голос А Нин стал хриплым и прерывистым.
Тем временем, пока А Нин допытывалась о причинах, Линь Ци с нескрываемым раздражением отбросил рацию и посмотрел на Се Юйчэня.
Се Юйчэнь не знал, почему Линь Ци настаивает на остановке, но почему-то почувствовал, что тот не стал бы разыгрывать людей без причины. Поэтому он кивнул, перехватил руку старины Гао и сам нажал на тормоз.
Машину занесло, послышался визг шин. Пассажиров дернуло вперед, и лишь чудом удалось избежать серьезных травм.
Старина Гао пришел в ярость, но не успел он ничего сказать, как налетевший ветер поднял тучи песка, которые с грохотом ударили по стеклам. Даже по звуку было понятно, как больно это ударило бы по лицу.
Поняв, что происходит, старина Гао мгновенно остыл. Линь Ци достал из рюкзака защитные очки, раздал их троим спутникам, и они поспешно выбрались из машины.
Поскольку они остановились вовремя, никто не пострадал, но песчаная буря усиливалась. Разговаривать было невозможно — при каждом слове рот забивался песком. Им пришлось бросить машины и искать укрытие.
Найдя временное пристанище, они вскоре увидели вдали вспышку сигнальной ракеты и двинулись в ту сторону. Однако вскоре ракета погасла, а компаса у них не было. Они заблудились в пустыне.
Линь Ци достал веревку и велел всем привязаться к ней. Четверка выстроилась в цепочку: Се Юйчэнь, Линь Ци, У Се, старина Гао.
Через некоторое время веревка дернулась, и послышался глухой звук. У Се почувствовал, что кто-то упал, обернулся и увидел, что старина Гао потерял сознание.
У Се поразился:
— Черт, этот старина Гао оказался еще слабее меня?
В его словах сквозило нескрываемое самодовольство. Линь Ци, глядя на эту самоуверенную мину, не удержался от шпильки:
— Вы оба стоите друг друга.
У Се гордо фыркнул, задрал подбородок и зажал уши, чтобы не слышать. Если он не слышит, значит, он не слабак.
Се Юйчэнь едва заметно улыбнулся:
— Ладно, идем дальше.
Линь Ци и У Се двинулись вслед за Се Юйчэнем, волоча за собой «тело». Надо признать, метод Линь Ци был отличным: он не только не давал им потеряться, но и позволял тащить обессилевших.
Впрочем, вскоре и У Се закатил глаза и рухнул, как подкошенный, став таким же неподвижным, как и старина Гао.
Линь Ци и Се Юйчэнь обменялись взглядами. Делать было нечего — пришлось продолжать путь, волоча за собой двоих. В конце концов, на ногах остался только Линь Ци.
Его губы потрескались, он был весь в поту, сглатывая привкус крови во рту. Посмотрев на три лежащих в ряд «трупа», а затем на бесконечную пустыню, он…
Он смирился с неизбежным.
Линь Ци сел на песок, взял сухую ветку и начал тыкать ею в спутников, бормоча себе под нос:
— Один дурак, два дурака, три дурака… все вы дураки.
Он усмехнулся и снова ткнул веткой в макушку У Се:
— А ты самый глупый. Большой дурак. Будь осторожнее в следующий раз.
Внезапно его накрыла тень. Линь Ци, не поднимая глаз, слегка изогнул сухие губы и, отбросив ветку, произнес:
— Воды.
Подошедший протянул флягу. Линь Ци мельком взглянул на руку в черной перчатке, взял флягу, сделал жадный глоток, запил лекарство, и его хриплый голос стал чище.
— Держи.
Приняв брошенную обратно флягу, человек, не говоря ни слова, напоил каждого из троих лежащих. Закончив, он хотел было что-то сказать, но вдруг что-то почувствовал и поспешно скрылся.
Линь Ци медленно обернулся и посмотрел вдаль. На горизонте показался черный силуэт, который с каждым шагом становился все четче.
Черная толстовка, за спиной меч, высокая статная фигура. Капюшон всегда на голове, а из-под него выбиваются пряди волос, скрывающие равнодушный, как вода, взгляд.
Это был Чжан Цилин.
Глаза Линь Ци загорелись, он с восторгом поднялся с земли и расплылся в улыбке:
— Сяо-гэ, ты наконец-то пришел!
http://bllate.org/book/23380/2514626
Готово:
