Он, казалось, обрел былое спокойствие и величие, однако пространство вокруг него, непрерывно трескавшееся и восстанавливающееся, красноречиво свидетельствовало: настроение у него сейчас скверное.
Раз уж ему не по себе, то и виновнику торжества покоя ждать не стоит…
— Апчхи!
На верхнем ярусе Башни Заточения Бессмертных, парящей в пустоте, Юнь Цин, «наслаждавшийся» уединением в объятиях нескольких цепей, толщиной с детскую руку, невольно чихнул.
Он поднял голову и огляделся. В поле зрения лишь тускло-синее мерцание заклинаний, начертанных на звеньях цепей. Этот свет не грел, а лишь добавлял жути, пробирая до костей и постепенно истощая защитную духовную энергию.
Ума не приложу, из какого материала Юнь Хуан изготовил эту башню — холод проникает в самую суть, даже его тело Бессмертного Короля, закаленное в Древней Пещере Хаоса, едва выдерживает.
Абсолютная тьма, абсолютная тишина, абсолютный холод и… абсолютное подавление силы.
Такова была Башня Заточения Бессмертных — гиблое место, где ломается воля и гаснет надежда.
И все же в глазах Юнь Цина в этой темноте теплился ясный огонек.
Он ждал. И размышлял.
Размышлял, как выбраться из нынешнего положения, и ждал того, кто его сюда заточил.
Скрип… Скрип…
Тяжелый, похожий на скрежет металла, не знавшего смазки тысячи лет, звук внезапно нарушил вечную тишину верхнего яруса.
Плотно закрытые железные ворота медленно поползли в стороны.
Снаружи в темную камеру ворвался тусклый свет дворцовых фонарей, смешиваясь с призрачным синим сиянием рун и отбрасывая на стены причудливые, вечно меняющиеся тени.
Юнь Цин резко вскинул голову.
Его Двойные зрачки мгновенно сфокусировались на фигуре, стоящей в проеме против света.
Их взгляды встретились.
Это был Юнь Хуан.
Он стоял в дверях, его лицо тонуло в тени, и лишь пара золотых глаз, подобно двум божественным искрам, вспыхнувшим в бездне холодного омута, горела неприкрытым гневом и леденящей жаждой убийства — той, что возникает, когда задевают самое больное.
Спустя некоторое время Юнь Хуан наконец шагнул внутрь.
Его парчовые сапоги ступали по холодным нефритовым плитам, и каждый шаг отдавался гулким эхом, словно удары по сердцу.
Он остановился в трех шагах от Юнь Цина — так близко, что тот мог ощутить исходящий от него уникальный аромат, словно оказался на стыке льда и пламени.
Взгляд Юнь Хуана медленно скользил по черному одеянию Юнь Цина, изрезанному следами от цепей, по его бледному профилю и, наконец, замер на тех самых Двойных зрачках, что по-прежнему сохраняли ясность и спокойствие.
— Похоже, — заговорил Юнь Хуан, и его голос отразился от стен пустой холодной башни, — тишина Башни Заточения Бессмертных пришлась брату по душе.
Он слегка склонил голову, и каждое слово прозвучало как удар ледяного шипа:
— Ну и каково это — быть узником?
Юнь Цин попытался ответить, но обнаружил, что горло пересохло, а давление цепей не позволяло даже капле духовной энергии увлажнить связки.
Он лишь с трудом поднял взгляд, встречая глаза Юнь Хуана. В его собственных глазах не было ни мольбы, ни обиды — лишь… искреннее раскаяние.
Юнь Хуан, казалось, не ждал ответа. Он медленно поднял руку, и тонкая нить божественной силы Хуанъяна, сорвавшись с его кончиков пальцев, точно угодила в скрытый паз на потолке.
Щелк.
Инкрустированная в потолок серая каменная жемчужина внезапно ожила, излучая мягкий свет. Белесый туман с приторным ароматом быстро заполнил все пространство.
Юнь Цин напрягся. Он не знал, что это за штука, но раз Юнь Хуан прибег к подобным методам… значит, он твердо решил допросить его с пристрастием.
***
В пределах владений клана Юнь полным ходом шла подготовка к Испытанию Малой Вершины Юнь.
Событие в Древней Области Десяти Тысяч Зверей, всколыхнувшее верхушку клана, было надежно укрыто от лишних глаз. За исключением немногих посвященных, все остальные полагали, что старший молодой господин Юнь Цин просто закрылся в уединении перед грядущим Турниром Вершины Юнь, не отвлекаясь на мирские дела.
В конце концов, кто осмелится распускать слухи о нелепом провале Бессмертного императора?
Три дня спустя Испытание Малой Вершины Юнь началось точно по графику в очищенной Древней Области.
На окраине древней земли, окутанной кровавым туманом, было шумно. Огромная кольцевая трибуна парила в воздухе, сверкая рунами.
Внизу, у края тренировочного поля, Юнь Шо, которого специально привели сюда развеяться, сжимал кулачки. Его щеки раскраснелись от возбуждения, он отчаянно болел за знакомых ему сестрицу Юнь Яо и брата Юнь Ли.
— Сестрица Яо! Брат Юнь Ли! Бейте его! Используйте тот прием, которому нас учил старший брат!
Он и понятия не имел, где сейчас находится его старший брат, якобы усердно совершенствующийся в закрытой медитации, и через какие муки тот проходит. Утешения Второго старейшины и забота Юнь Яо создали для него временную тихую гавань.
Сама же Юнь Яо была рассеянна. Отбиваясь от атак магических зверей, она с тревогой поглядывала на мрачного Юнь Ли.
С того дня, как явился Божественный список, с ним творилось что-то неладное. Он часто подолгу сидел один, и от него исходила такая гнетущая аура, что даже у нее сердце сжималось.
— Брат Ли, с тобой все в порядке? — воспользовавшись паузой в бою, она не удержалась и спросила через передачу голоса.
Юнь Ли метнулся, словно молния, уходя от острого клинка, и тут же контратаковал, заставив противника отступить.
— Все хорошо. Сосредоточься на поединке, — он помолчал и перевел тему: — Слышал, Третий старейшина снова просила тебя помочь в библиотеке? Хорошее дело. Под ее защитой никто из основной ветви больше не посмеет строить тебе козни.
Держись от меня подальше… Эти слова вертелись у него на языке, но, взглянув в ясные глаза Юнь Яо, полные искренней тревоги, он проглотил их.
На трибуне выше, из двенадцати мест, символизирующих высший статус молодого поколения клана Юнь, были заняты лишь пять или шесть. Остальные либо находились в уединении, пытаясь прорваться на новый уровень, либо считали ниже своего достоинства наблюдать за отборочными боями младших.
В конце концов, для их уровня Испытание Малой Вершины Юнь было не более чем детской забавой.
Отсутствие Юнь Цина не слишком бросалось в глаза. И лишь немногие посвященные, чей взгляд падал на пустое главное кресло, чувствовали, как внутри все холодеет.
Второй старейшина Юнь Юань сидел в первом ряду старейшин. Казалось, он внимательно следил за яростным столкновением духовных энергий на арене, но при этом машинально теребил свою козлиную бородку — еще немного, и вырвал бы с корнем.
Он то и дело косился на Первого старейшину Юнь Чэ, который сидел рядом, погруженный в медитацию, словно старый монах. Ему хотелось прожечь в этом старике дыру взглядом. Цин-мальчишка страдает в Башне Заточения Бессмертных, лишенный солнечного света, а этот старый хрыч как может быть настолько невозмутимым?!
В резком контрасте со Вторым старейшиной сидел Двенадцатый старейшина на самом краю ряда. Его лицо было бледным от не до конца залеченных ран, дыхание оставалось слабым, но ему, вопреки всему, отменили домашний арест и даже позволили присутствовать на сегодняшнем мероприятии!
Он смотрел на пустое кресло на трибуне, затем бросил взгляд на Второго старейшину, который сидел как на иголках, и уголки его губ едва заметно, украдкой поползли вверх.
Глава 40: Тайна Дао-плода, вожделение Бессмертного императора
Внутри Башни Заточения Бессмертных Юнь Хуан внезапно подошел ближе, сократив расстояние между ними до менее чем трех футов!
Тело Юнь Цина слегка напряглось.
На таком расстоянии аура Юнь Хуана, смешанная с божественным величием Хуанъяна и холодным гневом, без остатка окутала его.
Юнь Хуан слегка наклонился, его палец в воздухе указал на нижнюю часть живота Юнь Цина, где находилось море энергии — ядро любого культиватора.
— Знает ли брат, почему Дао-плод Хаоса называют Дао-плодом, а не просто какой-то формой бессмертного или божественного тела?
Вопрос был неожиданным и странным.
Под светом жемчужины Юнь Цин насторожился. Интуиция подсказывала: этот разговор смертельно опасен!
Не дожидаясь ответа, Юнь Хуан продолжал, понизив голос до почти интимного, жестокого шепота:
— Так называемый Дао-плод — это совершенный эмбрион. Сосуд, созданный самим Небом и Землей. Он обладает бесконечными возможностями эволюции, но именно из-за своей неопределенности его легче всего… разграбить и использовать. Если бы я не был перерожденным, а нуждался в совершенном теле, чтобы вместить силу Бессмертного императора, твой Дао-плод Хаоса стал бы идеальным вместилищем.
Он смотрел на Юнь Цина, словно оценивал интересную безделушку.
Холод пробежал по спине Юнь Цина, он вздрогнул, и цепи зазвенели.
Юнь Хуан, похоже, остался доволен его реакцией:
— В древности существовали тайные методы, позволявшие использовать Дао-плод Хаоса как матрицу для вынашивания еще более могущественного божественного или бессмертного тела. Разумеется, в день успешного завершения этого процесса «матрица» лишилась бы жизненной силы, а ее Дао — рассеялось бы.
Он наблюдал, как Юнь Цин мгновенно побледнел, и в его золотых глазах мелькнул странный блеск:
— Более того, этот метод полезен даже для перерожденного тела Бессмертного императора. Сначала я думал: если брат будет меня раздражать, я просто «съем» тебя, так даже проще.
Юнь Хуан выпрямился, немного увеличив дистанцию, но давление лишь возросло:
— Жаль, что раньше ты так хорошо притворялся, что я не знал, с какой стороны подступиться.
— А теперь… это ведь тоже хорошо, не так ли?
Юнь Цин резко поднял глаза, в его Двойных зрачках отразился нескрываемый ужас.
— Похоже, брат понял. Те примитивные методы, что использовал Двенадцатый старейшина — просто разбазаривание сокровищ, — тон Юнь Хуана был полон нескрываемого презрения. Он сменил тему: — Но я — другой.
От этих слов воздух в башне окончательно застыл!
Юнь Цин встретился взглядом с Юнь Хуаном. В тех золотых глазах не было ни капли тепла — лишь жестокое равнодушие Бессмертного императора, взирающего на муравьев.
Он медленно поднял правую руку. Его пальцы, длинные и изящные, как нефрит, окутались нитью пугающе опасной силы Хуанъяна! Золотое сияние не было ярким, напротив, оно было ужасающе сдержанным, неся в себе дао-ритм, способный вытянуть саму суть. От этого у Юнь Цина задрожала душа!
— Источник Тела Пожирания Духа Юнь Чи я уже извлек, — голос Юнь Хуана звучал словно из девяти преисподних. — Хоть качество и низкое, но лучше, чем ничего.
Он поднял руку, ужасающее золотое сияние замерцало в дюйме от его нижнего даньтяня!
— Что касается твоего Дао-плода Хаоса… мне любопытно, сможет ли он окончательно заполнить трещины в перерождении и укрепить высшее основание Дао?
Бум!
Ужасающее давление, подобное обрушившейся реке звезд, накрыло его! Пространство вокруг Юнь Цина окончательно застыло, превратившись в тюрьму, более прочную, чем сама Башня Заточения!
Он мог лишь смотреть, как палец, несущий силу разрушения, с ритмом самой смерти приближается к его даньтяню.
В его Двойных зрачках отражалось лицо Юнь Хуана — холодное, как само Небесное Дао, лишенное человеческих эмоций.
Неужели… он действительно просчитался?
Все, что было до этого — молчаливое потакание, крохи проявленной нежности — неужели все это не тронуло высшее Сердце Дао этого Бессмертного императора?
Правда была острой и беспощадной, она впивалась в самое сердце!
Юнь Хуан больше не медлил. В тот момент, когда палец коснулся его одежды…
— Младший господин! — внезапно выдохнул Юнь Цин. Его голос из-за давления цепей был хриплым, но необычайно четким.
Он не боролся, не молил о пощаде. Он лишь смотрел в глаза Юнь Хуана, и в глубине его Двойных зрачков горел огонек последней надежды.
— Если Младшему господину нужно… — он запнулся, словно собирая последние силы, чтобы подавить инстинктивный страх перед концом своего пути.
Затем твердо произнес:
— Цин… готов преподнести Дао-плод.
В тот момент, когда эти слова сорвались с его губ, палец Юнь Хуана, готовый пронзить его даньтянь, едва заметно дрогнул.
Золотое сияние замерцало, отражаясь в его сузившихся зрачках.
В камере воцарилась мертвая тишина. Лишь застывшее давление и мерцающий свет на пальце Юнь Хуана говорили о смертельно опасном равновесии.
— Ха.
Холодный насмешливый смешок вырвался из горла Юнь Хуана.
Он резко взмахнул рукавом и снова оказался лицом к лицу с Юнь Цином. В его золотых глазах, только что умеривших пыл, теперь плескался еще более глубокий холодный гнев, еще более страшный!
— Добровольно преподнести? — он смаковал эти слова, его голос был ледяным. — Юнь Цин, ты снова играешь в эти игры? Раньше я был готов подыграть, но теперь… откуда у тебя такая самоуверенность, что ты сможешь снова выйти сухим из воды?!
— Добровольно ты это делаешь или принудительно — Дао-плод Хаоса я извлеку в любом случае, — в золотых глазах Юнь Хуана сверкнул лед, и он вынес окончательный приговор: — Отдай все воспоминания, связанные с Ритуалом Поиска Души, открой защиту своего духа, чтобы я мог проверить всё сам. Затем… твой Дао-плод. Я извлеку тридцать процентов его источника в качестве наказания.
Извлечь тридцать процентов источника!
Для любого культиватора это означало тяжелейшее увечье, повреждение фундамента и резкое снижение потенциала. Его будущий потолок будет насильно опущен!
Для такого невероятного телосложения, как Дао-плод Хаоса, потеря тридцати процентов источника была невосполнимой!
Юнь Хуан хотел… окончательно сломать половину его будущего?
Юнь Цин побледнел. Он смотрел в золотые глаза Юнь Хуана, не терпящие возражений, и понимал: в этот раз пути назад нет.
Либо полностью открыть свой дух, отдать воспоминания и принять цену полуразрушенного фундамента.
Либо… смерть.
Тяжелое, удушающее отчаяние, подобно вязкой ледяной воде морских глубин, хлынуло со всех сторон, медленно накрывая его с головой.
Свет жемчужины на потолке казался таким ослепительным и жестоким.
Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, а когда открыл их снова, в Двойных зрачках осталась лишь серая пустота.
— …Да, — он услышал собственный голос, сухой и безжизненный. — Цин… подчиняется.
Он медленно ослабил всю защиту своего духа, распахнув врата своего сознания. В то же время движение Дао-плода Хаоса было принудительно остановлено в ожидании боли от разрыва.
На его прекрасном лице застыло лишь спокойствие, в котором читалось лишь одно: едва заметная, с трудом скрываемая дрожь.
Это был не страх смерти, а скорее… нечто вроде краха веры.
Глава 41: Турнир Вершины Юнь, открытие!
Турнир Вершины Юнь должен был пройти на Пике Юньцюй.
Этот пик был создан предками клана Юнь: они с помощью великой магической силы отсекли «парящий кусок земли» из девяти небес и на протяжении поколений закаляли его, пока он не обрел нынешний вид.
Пик парил в десяти тысячах футов над землей. Весь он был темно-зеленого цвета, тверже ядра звезды, а по его поверхности струились серебристо-белые узоры, подобные облакам — это была проявленная энергия сконцентрированных до предела небесных жил.
Земля, вымощенная солнечным нефритом, и пурпурная аура, окутывающая облака — все дышало величием бессмертных.
Сегодня, на рассвете, когда пурпурная заря коснулась вершин, горы Юньцюй наполнились толпами людей, атмосфера была накалена до предела.
Различные ветви клана Юнь, в строгом соответствии со своим статусом, уже расселись на четырех пиках. В воздухе висело напряжение перед грядущей битвой.
Но больше всего внимания привлекал первый ряд восточной трибуны, где расположилась ветвь Пятого старейшины Юнь Цзюня.
В отличие от других старейшин, Пятый сегодня был одет в праздничное темно-красное парчовое одеяние с узорами удачи. Он сидел на своем месте, сияя от радости. Перед ним и позади него толпились два десятка послушников, держащих корзины с лепестками редких бессмертных цветов.
В центре внимания, окруженная всеобщим обожанием, сидела девушка лет пятнадцати-шестнадцати в легком желтом платье.
Ее лицо было нежным, кожа белее снега, а большие глаза — ясными и живыми. В каждом ее движении сквозила природная наивность и чистота. Это была гордость ветви Пятого старейшины, обладательница Тела Врожденной Удачи — Юнь Жуйи.
Сейчас она слегка нахмурилась, крутя в руках две ленты для волос — желтую и розовую, и смущенно спросила:
— Дедушка, какой цвет тебе нравится больше? Я не могу выбрать, — голос Юнь Жуйи звучал мягко и по-детски.
— Ой, моя маленькая Жуйи, какой бы ты ни надела, дедушке все нравится! — Пятый старейшина тут же вскочил со стула и подбежал к внучке. Его лицо, которое еще недавно было холодным и решительным, когда он отправлял семью Юнь Хао в изгнание, сейчас светилось отеческой любовью.
— Не подходит? Как может не подходить! Тебе все идет, Жуйи! Этот розовый так подчеркивает твою нежность, ты как маленькая фея! — он тут же сменил тон, не имея никаких принципов: — Если не нравится, давай сразу заменим! Скорее! Несите запасные ленты!
Послушники тут же поднесли огромный поднос.
— Смотри, Жуйи, красные, оранжевые, желтые, зеленые, синие, фиолетовые… чего тут только нет: и светящиеся, и успокаивающие, и ускоряющие восстановление силы… дедушка все подготовил для тебя, есть что-то, что тебе приглянулось? — Пятый старейшина потирал руки, с надеждой глядя на внучку, вылитый любящий дедушка.
Юнь Жуйи рассмеялась, глядя на суету деда. В конце концов она выбрала ярко-желтую ленту с золотыми звездочками по краям, которая гармонировала с подолом платья.
— Эту, спасибо, дедушка!
— Хорошо, хорошо! Ярко-желтый — это отлично! Богатство и величие! Иди сюда, дедушка повяжет тебе, чтобы держалось крепко и красиво! — Пятый старейшина был так счастлив, что глаз не было видно. Он осторожно взял ленту, и его движения были такими бережными, будто он имел дело с самым хрупким сокровищем в мире.
Молодые люди из других ветвей смотрели на это с открытыми ртами, перешептываясь между собой — с завистью и усмешкой.
А ветвь Пятого старейшины давно привыкла к такому. Как только он завязал ленту, двадцать послушников с корзинами тут же начали разбрасывать лепестки.
В одно мгновение небо наполнилось цветочным дождем, а воздух — ароматом, превратив Юнь Жуйи в богиню среди цветов.
Эта картина совсем не была похожа на серьезное соревнование бессмертных, скорее — на прогулку знатной девицы из мира смертных.
На трибуне старейшин, расположенной на самой вершине северной стороны, уже сидели ключевые старейшины.
Седьмой старейшина, только что вернувшийся с Северных границ, еще не успел избавиться от кровавой ауры. Он уставился на летящие лепестки и толкнул локтем Шестого старейшину, сидевшего рядом с каменным лицом.
— Эй, старик Шестой, посмотри на Пятого! — голос Седьмого был громким, закаленным в боях. — Что с ним стало за эти годы? Его что, кто-то заколдовал? Помнится, когда вы вдвоем рубились в тайном царстве, там такие искры летели, что ядро царства пробили, он совсем не таким был… — он указал на Пятого старейшину, который бережно поправлял ленту внучке. — Этого я даже узнать не могу!
Шестой старейшина оставался невозмутимым, даже не взглянув в ту сторону. Он лишь холодно фыркнул:
— Ересь, слепое потакание, позорит достоинство старейшины! Я не желаю иметь с ним ничего общего! — в его словах сквозила личная неприязнь, очевидно, старые обиды «взаимной рубки» не были забыты.
Неподалеку Первый старейшина Юнь Чэ, сидевший по левую руку от главного места, тоже видел эту сцену. Он слегка повернул голову и негромко сказал Второму старейшине Юнь Юаню, который был явно не в духе:
— Пятый за эти годы многое переосмыслил, перемены действительно велики.
Второй старейшина смотрел на вход на площадь, его брови были нахмурены от тревоги, и он даже не ответил. Сейчас все его мысли были заняты лишь Юнь Цином, который все еще томился в Башне Заточения Бессмертных.
Турнир вот-вот начнется, а Цина все нет, и от Младшего господина не было четких указаний — что же делать? Только бы не…
http://bllate.org/book/23333/2509170
Готово:
