От Цзяннани до Илина путь занял ровно месяц.
Чем ближе они подбирались к Лунцзангану, тем гуще становился запах трав и деревьев в воздухе. Вэй Усянь натянул поводья, вглядываясь в знакомую горную лощину, и внезапно замер в растерянности. Когда он покидал это место много лет назад, оно было объято пламенем и затянуто гарью, а теперь взору предстали бескрайние заросли дикой травы — такой ярко-зеленой, что рябило в глазах.
— Приехали, — раздался голос Лань Ванцзи.
Он достал из переметной сумы железную лопату и протянул её Вэй Усяню:
— Саженцы мушмулы, о которых ты говорил, я привез.
Вэй Усянь принял лопату, ощутив кончиками пальцев прохладу деревянного черенка, и вдруг рассмеялся:
— Ханьгуан-цзюнь, ты что, правда поверил, что я собираюсь здесь что-то сажать? Я же просто к слову сказал.
— Ты сказал — значит, так тому и быть.
Лань Ванцзи спрыгнул с лошади и привязал её к старому софору у дороги. Дерево каким-то чудом уцелело, хотя на стволе до сих пор виднелись опалины — следы того страшного пожара.
Вэй Усянь спешился следом и, ступая по траве, скрывавшей щиколотки, направился к самому центру Лунцзангана.
Бывшая пещера-обитель давно обрушилась, остался лишь обломок каменной стелы, на которой время и дожди почти стерли три иероглифа: Лунцзанган. Вэй Усянь присел на корточки, провел пальцем по высеченным знакам и вдруг услышал за спиной глухой стук. Обернувшись, он увидел, что Лань Ванцзи, вооружившись лопатой, принялся копать яму рядом со стелой.
— Ты и вправду решил копать? — Вэй Усянь приподнял бровь.
— Угу, — Лань Ванцзи даже не поднял головы. — Посадим здесь. Чтобы было видно.
Вэй Усянь промолчал, молча подошел к нему и с помощью духовной энергии принялся расчищать землю от обломков камней. С лопатой в руках и в работе с почвой они действовали настолько слаженно, словно проделывали это уже тысячи раз.
Саженцы привезли из Гусу, сохранив на них утреннюю росу Облачных Глубин. Когда Вэй Усянь бережно опускал их в илинскую землю, он не пожалел воды:
— Расти, пожалуйста. Иначе труд Ханьгуан-цзюня, который вез тебя через тысячи ли, будет напрасным.
Лань Ванцзи, глядя на то, как Вэй Усянь, присев перед ростком, ведет с ним неспешную беседу, едва заметно улыбнулся. Он достал из сумки сверток — это был свиток Ханьцзян Еду Ту, купленный в Цзяннани, который он заранее бережно оформил в деревянную раму.
— Где повесить?
Вэй Усянь поднял голову и указал на кривое дерево неподалеку:
— Давай вон там. Пусть картина посмотрит, как двое невезучих бедолаг вернулись сюда сажать деревья.
Картину закрепили на ветке. Стоило подуть ветру, как бумага тихо заколыхалась, и в этом движении действительно почудилось нечто вроде возвращения старых друзей домой.
К вечеру они соорудили у развалин пещеры простенький шалаш. Вэй Усянь собрал хворост и развел огонь, а Лань Ванцзи достал сухой паек и воду — всё в традициях Облачных Глубин: просто, изысканно и чисто. В этой дикой глуши их ужин выглядел неуместно, но при этом странным образом гармонировал с обстановкой.
— Кстати, — Вэй Усянь, откусывая лепешку, вдруг вспомнил о чем-то важном, — а что стало с людьми из клана Вэнь, которых я здесь когда-то опекал?
Лань Ванцзи ответил:
— Вэнь Нин увез их в Наньцзян. Они разбили там лекарственный огород. В прошлом году присылали письмо, писали, что у них всё хорошо.
— Вот и славно, — Вэй Усянь облегченно вздохнул. — По крайней мере, я их не подвел.
Ночь сгущалась. Ветер на Лунцзангане, приносивший аромат трав, стал куда мягче, чем в былые времена. Вэй Усянь прислонился к охапке сена, наблюдая, как Лань Ванцзи, сидя у костра, протирает Бичэнь. Огонь отражался в его профиле, смягчая привычную холодность черт.
— Ванцзи, — вдруг позвал он, — ты не жалеешь?
Не жалеешь, что променял покой Облачных Глубин на эту дикую глушь? Не жалеешь, что раз за разом оказываешься в эпицентре бурь, не боясь пойти против старых знакомых из орденов?
Лань Ванцзи отложил меч и посмотрел на него:
— А ты жалеешь?
Вэй Усянь рассмеялся:
— Я? Жалею лишь о том, что был таким дураком и заставил тебя ждать так долго.
Лань Ванцзи ничего не ответил, лишь протянул руку и придвинул его ближе к костру, чтобы они оказались совсем рядом.
Вдалеке стрекотали насекомые, а саженцы мушмулы у шалаша тихо покачивались на ветру.
На следующее утро, когда они собирались спуститься с горы за припасами, у подножия их ждал знакомый силуэт. Это был Лань Сычжуй, а за ним следовали Лань Цзинъи и еще несколько адептов клана Лань.
— Старший Вэй! Ханьгуан-цзюнь! — закричал издалека Лань Цзинъи, размахивая корзинкой с едой. — Мы принесли вам поесть!
Лань Сычжуй подошел ближе, поклонился, слегка покраснев:
— Мы узнали, что вы здесь... Мы... мы хотели помочь.
Вэй Усянь приподнял бровь:
— Как же вы здесь оказались? Учитель Лань отпустил вас?
— Дядя дал разрешение, — Лань Сычжуй достал из сумки пакет с семенами. — Он сказал, что илинская земля должна приносить плоды, и велел нам привезти овощные семена.
Лань Цзинъи открыл корзинку, внутри дымилась рисовая каша и сладости:
— Это я сам приготовил! Конечно, не так вкусно, как у Ханьгуан-цзюня, но...
Он не успел договорить, как Вэй Усянь сунул ему в рот кусочек пирожного:
— Неплохо. Куда вкуснее, чем те сладкие лепешки из Цзиньлиньтая.
Лань Ванцзи смотрел на юношей, а затем перевел взгляд на Вэй Усяня, который искренне и радостно смеялся. Ему вдруг показалось, что пустота Лунцзангана начинает понемногу заполняться жизнью.
Дни потянулись оживленно.
Лань Сычжуй с остальными принялся возделывать пустошь и сажать овощи. Лань Цзинъи пытался учиться у Вэй Усяня игре на флейте (хотя мелодия по-прежнему не складывалась). Лань Ванцзи построил рядом с шалашом небольшой деревянный дом в стиле Облачных Глубин, но на углах крыши повязал красные шнурки — на илинский манер.
Иногда Вэнь Нин присылал письма из Наньцзяна с сушеными травами. Не Минцзюэ отправлял записи с техниками владения саблей, подписывая, что это чтобы Лань Ванцзи не забросил тренировки. Даже Цзинь Гуанъяо, который после снятия запретов занимался бумажной работой в клане Цзинь, однажды прислал через гонцов два кувшина отменного вина.
Цзянху не забыл их — он просто нашел способ передать свою заботу сюда, в горную лощину Илина.
В один из дней Вэй Усянь, присев перед саженцами мушмулы и разглядывая проклюнувшиеся почки, вдруг сказал:
— Ванцзи, как думаешь, можно ли считать, что мы превратили это место во второй дом?
Лань Ванцзи стоял у деревянного дома, сжимая в руке парную нефритовою подвеску, которая ярко сверкала на солнце.
— Можно, — ответил он.
Вдалеке вновь раздались звуки флейты Лань Цзинъи — все та же нескладная мелодия, но теперь она сливалась со смехом Лань Сычжуя и шелестом листвы, превращаясь в самую спокойную на свете песню.
Отблески мечей Облачных Глубин легли на илинскую землю, а мелодии илинских флейт коснулись краев одежд адептов Гусу.
Возможно, они больше не будут поднимать волны в мире заклинателей, как в прежние времена. Но эти саженцы мушмулы, дымок над крышей деревянного дома и человек, что стоит рядом — это и есть тот самый Цзянху, который дороже любых легенд.
Мечи не вернулись в ножны, флейты не покрылись пылью. Просто теперь они охраняют не славу, а тепло домашнего очага и тишину прожитых лет.
http://bllate.org/book/23301/2504451
Готово:
