Вечером, вскоре после того, как У Се поужинал со своим третьим дядей, в палату вошел Ван Панцзы, таща огромный ящик.
— Ох, ну и тяжесть, чуть спину не надорвал, — пропыхтел он.
— Панцзы! А ты шустрый! — отозвался У Се.
Он поспешно поднялся с кровати, чтобы помочь другу установить видеомагнитофон. У Саньсин, прислонившись к спинке кровати, наблюдал за их суетой. В палате воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками монтажа.
Когда Ван Панцзы наконец соединил видеомагнитофон с телевизором, У Се достал одну из кассет, но, помедлив, не решился вставить её в слот. У Саньсин, не выдержав, поднялся с кровати, выхватил кассету из рук племянника и сам загнал её в устройство.
На экране телевизора заплясали помехи. Все трое, затаив дыхание, уставились на экран. Спустя минуту «снег» сменился черно-белым изображением. В кадре была комната со старым деревянным полом. Камера постоянно дрожала. В поле зрения попал антикварный письменный стол, уставленный вещами из той эпохи: зеркалом, настольной лампой, расческой.
Вскоре дрожь прекратилась — видимо, камеру закрепили, и ракурс стал статичным. Подождав немного, У Саньсин взял пульт и нажал на ускоренную перемотку. Прошло минут двадцать, как вдруг в кадре мелькнула черная тень.
Все трое вздрогнули. У Саньсин поспешно отмотал назад. Мимо прошла женщина, но разглядеть её лицо не удалось. Через некоторое время она снова появилась в кадре, словно настраивая угол обзора камеры.
Увидев её лицо, все трое оцепенели. У Саньсин отреагировал острее всех: его лицо резко изменилось, он отшатнулся на шаг назад, а затем, снова подавшись к экрану и нахмурившись, в ужасе прошептал:
— Это Хо Лин! Это Хо Лин!
У Се удивленно обернулся к дяде:
— Третий дядя, это та самая Хо Лин из пропавшей археологической экспедиции?
У Саньсин промолчал. Они продолжили смотреть. Хо Лин, настроив камеру, села за стол и начала медленно, методично расчесывать волосы перед зеркалом. Она делала это больше двадцати минут, затем вышла из кадра, переоделась и вернулась, чтобы продолжить расчесываться.
У Се уже начал сомневаться, не железная ли у неё голова, но, взглянув на помрачневшее лицо дяди, услышал его тихий голос:
— Она совсем не постарела...
— Послушайте, Третий господин, — вставил Ван Панцзы, — это же старая запись, лет двадцать назад снимали, не меньше. Как вы можете утверждать, что она не постарела?
У Саньсин, нахмурившись, не ответил. Он вставил вторую кассету. На этот раз они не стали перематывать, но сколько бы они ни ждали, экран оставался заполненным лишь белым шумом. Вторая кассета была пуста.
Тогда У Саньсин достал третью. Содержание этой записи кардинально отличалось от первой: казалось, камеру кто-то держал в руках. В кадре виднелись люди в белых халатах, чьих лиц было не разобрать, вокруг стояло множество приборов, а в центре комнаты находились два операционных стола. На одном из них лежал Чжан Цилинь.
— Это же... Сяо-гэ! — в один голос воскликнули У Се и Ван Панцзы, широко раскрыв глаза от ужаса.
— Неудивительно, что у Сяо-гэ такая тяжелая анемия, — выругался Ван Панцзы. — Эти твари ставят эксперименты на людях! Что они вообще творят? Просто нелюди!
У Саньсин не сводил глаз с Чжан Цилиня, но его взгляд постоянно перескакивал на человека, лежавшего на соседнем столе.
— Третий дядя, человек рядом с Сяо-гэ... он кажется мне таким знакомым, — пробормотал У Се, пытаясь вспомнить, где мог его видеть.
У Саньсин нажал на паузу, прикрыл глаза, перевел дух и произнес:
— Это Хэ Чэн.
— Что? — У Се не мог в это поверить. Он забрал пульт у дяди и нажал на воспроизведение.
Запись шла без звука. Хэ Чэн был без сознания. Ему ввели две инъекции, но он никак не отреагировал. Через некоторое время люди в халатах о чем-то поговорили, и один из них вонзил шприц прямо в шею Хэ Чэна.
— Опять инъекция? Это просто за гранью человеческого понимания! — Ван Панцзы аж передернуло от отвращения.
Вскоре после третьего укола тело Хэ Чэна начало стремительно худеть, а волосы — расти с пугающей скоростью. В какой-то момент одна из его рук вырвалась и вцепилась в горло исследователя. В комнате началась паника, и запись внезапно оборвалась.
Долгое время никто из них не проронил ни слова. У всех троих ладони были влажными от холодного пота, а по спине бежали мурашки.
— Третий дядя... неужели та археологическая группа исчезла, потому что их схватили для опытов? Кто их забрал? Почему даже такой мастер, как Сяо-гэ, не смог спастись? — У Се был вне себя от беспокойства. Если бы дядя не лежал в больнице, он бы немедленно бросился на поиски Сяо-гэ, но где искать?
Ван Панцзы похлопал его по плечу:
— Брось, это же старая запись. Сяо-гэ, может, через пару дней сам вернется в Ханчжоу.
У Се кивнул и снова спросил дядю:
— Третий дядя, Хэ Чэн ведь младший дядя-наставник Сяо Хуа, верно? Хотя мы с Сяо Хуа давно не общались, но разве он не искал все эти годы следы Се Ляньхуаня и Хэ Чэна? Эта кассета...
У Саньсин кивнул. Он позвал помощника, приказал связаться с Паньцзы и готовить документы на выписку, а затем повернулся к У Се и Ван Панцзы:
— У Се, собирай вещи и возвращайся в Ханчжоу. Не лезь больше в это дело. Панцзы, возьми кассету с Хэ Чэном и поезжай в Пекин, в клан Се. Отдай её Се Юйхуа.
Панцзы кивнул. У Се не стал спорить — в конце концов, если он решит проводить собственное расследование, дядя об этом не узнает.
После обеда они вышли из больницы. У входа У Се спросил:
— Панцзы, ты вернешься в Ханчжоу после того, как передашь кассету Сяо Хуа?
Ван Панцзы неловко улыбнулся:
— Слушай, тут такое дело... подвернулась небольшая халтурка. Как закончу, сразу свяжусь с тобой, и мы встретимся.
У Се кивнул, не став расспрашивать, чье это задание и сколько времени оно займет. Он лишь попросил Панцзы позвонить, как только тот доберется до Пекина и отдаст запись.
http://bllate.org/book/23291/2502555
Готово:
