В порыве ярости Ши Чжунтан поставил ультиматум: либо он, либо Чунь Эрнян — вместе им не бывать. Спустя три дня Ли Сян исчез из секты Уинмэнь. Ши Чжунтан объявил всем, что того убили при попытке защитить священные тексты в Библиотечном павильоне.
— Вот оно что! Значит, это Ши Чжунтан позволил ему забрать Стратегию Магнолии, или же он её украл?
— Этого теперь не знает никто, кроме них двоих, — Мо Дай вздохнул и добавил: — Ты видел цвет глаз Ли Сяна? Глубокий изумруд, словно у призрака или демона. Ходят слухи, что он — потомок человека и духа, возможно, даже с примесью крови мэй. Неизвестно почему, но родители бросили его сразу после рождения. Ши Чжунтан подобрал младенца и сам выкормил его, не жалея сил. Хотя Ши Чжунтан относился к нему как к родному сыну, к людям, непохожим на остальных, везде относятся одинаково. С малых лет Ли Сян хлебнул холодного презрения и отчуждения, он слишком хорошо познал людскую жестокость. Вероятно, именно поэтому они с Чунь Эрнян так притянулись друг к другу: одинокие души всегда ищут опоры в таких же, как они, чтобы согреться в этом мире.
— В народе говорят, что эта парочка любит полакомиться человеческими сердцами и печенью. Это правда или вымысел?
— Что есть правда, а что ложь? А ну-ка, попробуй угадать, — Мо Дай усмехнулся. — Поговаривают, будто ты, Третий молодой господин Се, падок на женскую красоту и не желаешь заниматься делом. Это правда или ложь? Еще говорят, что настоящий хозяин гостиницы Фэнлай — особа королевских кровей с невероятными связями. Правда или ложь? А еще болтают, что Мо Дай — зануда и сухарь, помешанный на деньгах. Как думаешь, это правда? — Он задумался и пробормотал себе под нос: — Кажется, я и правда люблю деньги. Тут меня не оклеветали.
Се Цинъюнь прыснул со смеху:
— Ну надо же! Наконец-то ты нашел в себе достоинства.
Мо Дай сердито зыркнул на него, фыркнул, ничего не ответил и лишь прибавил шагу.
Се Цинъюнь, не отставая, спросил:
— У меня еще один вопрос. Ши Чжунтан был добр к Ли Сяну из любви или хотел использовать его необычное происхождение в своих целях?
— Любовь была настоящей, и использование — тоже. Отношения между людьми порой невозможно разделить так четко. Как у меня с Чанфэном или у тебя со вторым братом.
— То, что ты любишь Чанфэна — бесспорно, как и то, что мой брат искренне любит меня. Тогда… а меня ты любишь?
— Катись! — Мо Дай отстал на шаг, поравнявшись с Гу Чанфэном. — Иди куда подальше!
Се Цинъюнь рассмеялся:
— Бьет — значит любит, ругает — значит жалует. Твое сердце мне понятно.
Гу Чанфэн размахнулся и пнул его под зад:
— Не смей обижать господина!
— Да где я его обижаю? Я просто говорю правду — чистую правду. Кстати, старший брат велел тебе принять нас обоих, может, подумаешь? Я послушный, много не прошу. В будущем Чанфэн будет заниматься внешними делами, а я — внутренними. Тебе вообще ни о чем не придется беспокоиться, только и жди, пока мы тебя обслужим.
Мо Дай глубоко вздохнул, а затем с елейной улыбкой произнес:
— Подойди-ка сюда, есть разговор.
Се Цинъюнь не только не подошел, но и увеличил дистанцию:
— Говори оттуда, я слушаю!
— Только что клялся, что послушный, а уже показал свое истинное лицо. Чанфэн, задай этому типу хорошенько!
Гу Чанфэн улыбнулся:
— А если я победю, награда будет?
— Будет, конечно. Завтра утром я расчешу тебе волосы.
Се Цинъюнь отозвался:
— А если я выиграю? Что дашь мне?
Мо Дай усмехнулся:
— Завтрак завтра с тебя.
— Двойные стандарты! Это несправедливо! — Се Цинъюнь нанес удар ладонью, перехватывая кулак Гу Чанфэна. — Ты можешь быть хоть чуточку менее предвзятым?
— Могу. Если Чанфэну не понравится, как ты готовишь, будешь переделывать, пока он не останется доволен, — Мо Дай, видя, как они не уступают друг другу, развеселился: — Давайте быстрее решайте, кто победил, я жду свой приз!
Се и Гу в один голос воскликнули:
— Скряга!
Они продолжали драться, бежать и пикироваться, а Мо Дай время от времени давал советы, превращая путь в шумное веселье.
Когда они вернулись в гостиницу, была глубокая ночь. Се Цинъюнь сразу ушел к себе, а Гу Чанфэн проводил Мо Дая в сад И Мэй. Не успели они сделать и нескольких шагов, как Мо Дай схватил Гу Чанфэна и отпрыгнул назад:
— Кто здесь?
Из тени сливовых деревьев в лунный свет вышел человек, закутанный с ног до головы. Это был тот самый человек в маске, что явился на гору Ланхуань в ночь на Пятнадцатое число восьмого месяца. Он молча смотрел на Мо Дая, опустив руки.
Мо Дай придержал руку Гу Чанфэна, державшуюся за рукоять меча, и осторожно спросил:
— Это ты?
Человек снял маску. Это оказался Му Ваньсинь! Он нежно смотрел на Мо Дая и едва слышным, шелестящим, словно листва, шепотом произнес четыре слова — те же самые, что и в ту ночь:
— Это я! Ваньвань!
Слезы хлынули из глаз Мо Дая бурным потоком. Его губы дрожали, но он не мог вымолвить ни слова, лишь смотрел на Му Ваньсиня сквозь пелену. Гу Чанфэн долго глядел на Му Ваньсиня, прежде чем опомниться и поспешно опуститься на колени.
Му Ваньсинь бережно стер слезы с лица Мо Дая, хотя и сам рыдал:
— Как долго мы не виделись!
Как долго… Мо Дай потянулся к лицу Му Ваньсиня, но в нерешительности замер. Му Ваньсинь перехватил его руку и прижал к своей щеке, улыбаясь сквозь слезы:
— Наконец-то я по-настоящему чувствую тепло твоей руки, а не просто тоскую по тебе в своих снах!
Мо Дай смотрел на шрамы, покрывавшие лицо Му Ваньсиня, и его сердце сжималось от боли:
— Кто тебя так изуродовал? Кто? Кто был настолько жесток? Кто нанес такие раны? Кто? — Он развязал повязки на руках Му Ваньсиня и, дрожа, провел пальцами по перекрещивающимся шрамам: — Это всё моя вина! Всё из-за меня…
— Глупый ребенок! — Му Ваньсинь прижал Мо Дая к груди, зарывшись лицом в его волосы, и мягко произнес: — Это не твоя вина! — Он облегченно выдохнул и улыбнулся: — Спасибо, что ты жив. Спасибо!
Гу Чанфэн, глядя на обнявшихся и плачущих людей, тоже не смог сдержать слез.
Спустя некоторое время Му Ваньсинь помог Гу Чанфэну подняться и внимательно оглядел его:
— Столько лет прошло, ты стал гораздо спокойнее и опытнее!
Гу Чанфэн почтительно поблагодарил его и поклонился:
— Вы с господином побеседуйте, а я постою у ворот.
— Не нужно. У меня еще есть дела, я скажу пару слов и уйду, — Му Ваньсинь передал Мо Даю небольшую шкатулку. — Это то, что оставила тебе невестка. Я наконец-то передал это тебе.
В шкатулке лежала нежно-фиолетовая лента для волос, сплетенная из небесного шелка. Она называлась Саньцзы: ей не страшны ни огонь, ни вода, и ее не перерезать даже самым острым клинком. Тот, кто плел эту ленту, должен был обладать самыми искусными руками, самыми зоркими глазами и самым терпеливым сердцем в мире. Иначе как разделить десятки нитей, каждая из которых тоньше волоса, и сплести из них такую прекрасную ленту?
Мо Дай вспомнил всегда улыбающееся лицо Су Лянья и вновь прослезился.
— Перед смертью невестка просила передать тебе: храни надежду и тянись к свету. В будущем спокойно занимайся тем, что любишь, а остальное я возьму на себя.
— Это мой долг, как я могу перекладывать его на тебя из лени?
— Ты ввязался в эту мутную воду ради меня и Чанфэна. Теперь мы в безопасности, ты можешь отступить. — Пока он говорил, Му Ваньсинь уже надел маску обратно. — Некоторые дела мне сподручнее решать самой, разве нет? Если мне понадобится помощь, я приду к тебе.
Мо Дай схватил его за запястье и лишь спустя долгое время ответил:
— Я готов исполнить любое твое поручение.
Му Ваньсинь потянул его за мочку уха и рассмеялся:
— Какое еще поручение! Я тебе тысячу раз говорила: это я та, кто в любую минуту готов служить тебе всем сердцем, а ты всё не веришь. Мне пора, нужно догнать Инь Хуня. Увидимся в другой раз.
— Инь Хунь? Зачем он тебе?
— У него Стратегия Магнолии, я обязана ее заполучить.
— Твои сведения устарели, — Мо Дай попросил у Чунь Эрнян ее нижнее белье (в котором была спрятана стратегия) и объяснил, как ею пользоваться: — Легенды о Стратегии Магнолии еще предстоит проверить, но мне они кажутся пустым звуком. Те строки, что ты видела в книге, я изучил — никакой ценности в них нет. Но раз столько великих мастеров пожертвовали ради нее жизнями, значит, она не совсем бесполезна. На мой взгляд, эта вещь — настоящее проклятие. В руках праведника еще куда ни шло, но если попадет к злодею, трудно представить, какую бурю это вызовет.
— Клянусь тебе своей жизнью, она не достанется никому другому! Никому!
— Я верю тебе! В тот день на хребте Уя именно ты спасла Чанфэна?
— Да. Тогда я не знала, что ты жив, и не узнала тебя, но понимала, что значит Чанфэн для тебя, и хотела защитить его ради тебя. Позже я услышала, что управляющий Гу из гостиницы Фэнлай, который никогда не вынимал меча, не только обнажил его, но и во всем слушается болезненного юношу, и поняла, что ты вернулся. — Му Ваньсинь вложил руку Мо Дая в ладонь Гу Чанфэна и наказал: — Береги его! Больше никаких ошибок! — Он прошептал способ связи и, не издав ни звука, покинул сад И Мэй.
После долгой, гнетущей тишины Мо Дай тяжело вздохнул:
— Какая жалость! Тот юноша, чистый, как вода, далекий от мирской суеты, знающий все книги мира, чьими спутниками были лишь ясный ветер да светлая луна… его больше нет! — Он долго смотрел в небо, где плыли облака, не в силах пошевелиться.
— Моря превращаются в сушу, мир меняется, и в нем всегда полно неожиданностей. Господину не стоит печалиться.
— Когда я выполню обещание, данное господину Мэю, мы уйдем в отшельничество. Куда захочешь, туда и отправимся.
Гу Чанфэн не сразу ответил. Спустя время он мягко произнес:
— Если у тебя есть незавершенные дела, не принуждай себя. Мне достаточно быть рядом с тобой, и я буду счастлив в любом месте. Господину не стоит так сильно заботиться обо мне.
В глазах Мо Дая блеснули слезы:
— В этом мире нет никого, кто понимал бы меня лучше тебя! Как хорошо, что ты рядом!
Гу Чанфэн поправил на нем слегка помятую одежду и нежно улыбнулся:
— Я всегда буду рядом.
После шороха из листвы показалась голова Фаньтуаня. Он огляделся и прыгнул на плечо Мо Дая. Зверек никогда не подавал голоса при ком-то, кроме Мо Дая, включая Гу Чанфэна, но Гу Чанфэн знал его гордый нрав и не обижался. Фаньтуань зевнул и похлопал Мо Дая по лицу, намекая, что пора спать.
— Хочешь перекусить перед сном?
— Да! Есть овощной суп?
— Есть. Что-нибудь еще?
— Нет. Просто хочу побыть с тобой подольше, — Мо Дай сжался, подтянул ноги и повис на руке Гу Чанфэна, словно живой аксессуар: — Я так проголодался, что нет сил, неси меня.
Гу Чанфэн смотрел на него сверху вниз, и взгляд его был подобен бескрайней весенней глади.
Ветер разогнал облака. На земле легли густые тени.
***
Снова поздняя осень. Травы пожелтели, по утрам уже ложится иней, всё живое готовится ко сну, и город Фэнъу погрузился в осенние краски.
После завершения состязаний боевых искусств поток посетителей резко сократился, в ресторанном деле наступило затишье, и в гостинице стало необычайно тихо. Увидев, что Гу Чанфэн свободен, Мо Дай взял его с собой навестить Се Чэнчэня, чтобы проверить пульс.
В отличие от прошлых спешных поездок, в этот раз троица шла не спеша, любуясь пейзажами, не привязываясь к срокам. Где заставала ночь, там и устраивались на ночлег. Если дорога была скучной, Се Цинъюнь подхватывал их на мече, и они летели высоко в небе — тоже своего рода развлечение.
Воды залива Циншуй после смены сезонов стали еще чище. Мо Дай сидел на берегу, скрестив ноги, и, дразня Фаньтуаня, наблюдал, как Линси охотится на рыбу. Прошло уже больше часа, но она не поймала даже креветки. Она была слишком привередлива! Размер не тот — не надо, цвет не тот — не надо, форма не та — не надо… даже если рыба плыла недостаточно изящно, это становилось поводом для отказа. К счастью, терпения у Мо Дая было хоть отбавляй: он позволял ей капризничать, сам же жевал дикий фрукт. Гу Чанфэн и Се Цинъюнь, поняв, что рыбы не дождаться, сходили в горы, добыли пару зверьков и теперь жарили их на огне.
Пестрая водяная змея столкнулась с Мо Даем взглядом почти в том же месте. После долгого противостояния Мо Дай свистнул, и Линси тут же сменила цель, бросив рыбу ради змеи. Она то извивалась, то грозно топорщилась, то корчила рожицы, словно демонстрируя свою грацию или пытаясь усыпить бдительность противника. Змея, вероятно, не ожидала, что этот глупый человек притащит еще более глупого помощника, и, выпучив глаза, с сочувствием выдохнула, после чего замерла на месте. Посмотрев на выступление Линси, змея оскалила ядовитые зубы и с презрительной усмешкой гордо уплыла. Хорошо, что Линси не умела говорить, иначе бы так разозлилась, что погналась бы следом, осыпая бранью.
Мо Дай посмеялся над ней: будучи духовным артефактом, не справиться даже со змеей — это позор на весь мир. Линси еще больше разъярилась и начала метать молнии, хватая рыбу быстро, метко и безжалостно. Вскоре весь берег был усеян рыбой. Мо Дай отбросил огрызок, выпустил живую рыбу обратно, оставив лишь несколько мертвых: покрупнее — Гу Чанфэну на суп, помельче — Фаньтуаню. Но не успел он поднести рыбу к мордочке Фаньтуаня, как Линси ее выхватила. Видимо, она всё еще дулась, что Мо Дай решил отдать ее улов другим. Лишь когда Мо Дай похвалил свежесть рыбы, она успокоилась.
Фаньтуань же с самого начала даже не взглянул на рыбу, свернувшись калачиком на руках у Мо Дая. Он не ел обычную пищу, лишь иногда пил воду и изредка грыз фрукты.
В тот день троица добралась до пограничного города к вечеру. Поужинав, они не торопясь поднялись на высокий холм у реки Шуанцзи и, устроившись поудобнее, принялись любоваться луной.
Прохладный ветерок приносил аромат лемонграсса, напоминавший о поджаренных рисовых лепешках. Се Цинъюнь принес несколько кувшинов вина Смех Пыли, заявив, что хочет напоить Гу Чанфэна допьяна. Он не знал, что пока рядом Мо Дай, Гу Чанфэн ни капли в рот не берет. А если уж совсем нельзя отказаться, то лишь пригубит. К тому же сейчас у него были важные дела, и он тем более не притронется к алкоголю.
— Почему не пьешь? А-Дай говорил, что ты любишь это вино.
— Завтра в путь, негоже напиваться. Выпьем в другой раз.
Мо Дай открыл кувшин, понюхал:
— Я тоже хочу попробовать. Составь мне компанию.
Гу Чанфэн поспешно ответил:
— Господин, давайте не сегодня. В другой раз, хорошо? В другой раз я составлю вам компанию.
Се Цинъюнь удивился:
— В смысле? Вы что, выбираете для пьянки особые дни по календарю?
— Не до такой степени, — улыбнулся Гу Чанфэн. — Мой господин пьет только в двух случаях: когда играет в азартные игры или когда празднует. В обычные дни он почти не притрагивается к вину.
Се Цинъюнь вспомнил:
— В прошлом году на горе Соло мы пили, что ты тогда пил? Воду?
— А что, нельзя? Нигде не написано, что обязательно пить вино, — Мо Дай сделал глоток. — Хороший вкус! Как раз для такого приятного вечера. — Он протянул кувшин Гу Чанфэну и открыл еще один. — Делать нечего, давай сыграем на желание?
Услышав про игру, Гу Чанфэн затряс головой:
— Нет, ни за что! С самого детства я ни разу не выигрывал.
Мо Дай цокнул языком:
— Посмотри на себя, какой скупердяй, разве так ведет себя главный управляющий? Дело же не в деньгах! — Он долго шарил по карманам, но денег не нашел, поэтому просто вытащил Фаньтуаня и положил на траву. — Ставлю его. Хоть он и мал, но всё же духовный зверь, дороже всех твоих сокровищ. Сыграем один раз, всё решит один кон. Если выиграешь ты — Фаньтуань твой. Если я — хе-хе-хе… хочу узнать, какое желание ты загадал в ночь своего восемнадцатилетия.
Фаньтуань покраснел от ярости, замяукал и пнул его в плечо: Как ты смеешь делать меня ставкой! Не боишься, что исцарапаю!
Мо Дай небрежно отряхнулся:
— Мы же свои люди, не будь таким мелочным. К тому же, для кота большая честь быть ставкой.
Фаньтуань оскалился, покрутился на месте и укусил его за запястье, не разжимая челюстей, пока не устали зубы. Он отвернулся к небу с очень печальным видом.
Мо Дай подул на глубокие следы от зубов, восхищенно глядя на зверька:
— Ого, у кота такие ровные красивые зубы, впечатляет! Сколько еще навыков ты скрываешь? На каком месте в списке умений у тебя укусы?
Наблюдавшие за этим двое уже привыкли к подобным сценам и с невозмутимым видом смотрели, как он дразнит кота.
Фаньтуань молчал, как одинокий, нелюбимый ребенок.
Мо Дай усмехнулся:
— Так любишь витать в облаках, смотри, как бы душа не покинула тело.
Се Цинъюнь спросил:
— Так играете или нет? Я жду свой приз.
— Играем, обязательно. Кто быстрее опустошит этот кувшин. Как тебе? — Мо Дай указал на заколку в волосах. — Если проиграю, она твоя.
Се Цинъюнь рассмеялся:
— Ставка серьезная! Не боишься, что Сюэ Линхань будет недоволен?
— Странно ты говоришь. Это моя вещь, с чего бы ему сердиться?
— Ты не знаешь, почему он будет недоволен? — Се Цинъюнь сорвал стебель травы и стал щекотать Фаньтуаня. — Не трогай его больную мозоль, не навлекай на себя беду. К чему это?
— Ладно, ладно… я понял, буду паинькой.
Гу Чанфэн, взвесив свои шансы, решил, что победа у него в кармане:
— Если мне повезет, господину не нужно отдавать мне заколку, я попрошу о другом. Можно?
— Договорились, — Мо Дай разлил вино, по три кувшина каждому. — Как господин, даю тебе право пить первым.
Гу Чанфэн не стал отказываться и залпом осушил два кувшина. Мо Дай с улыбкой смотрел, как тот пьет, не переводя дыхания, и его улыбка становилась всё шире. Гу Чанфэн, заметив, что Мо Дай даже не притронулся к своему вину, засомневался, стоит ли продолжать. Мо Дай с улыбкой протянул ему третий кувшин, призывая поторопиться.
Се Цинъюнь, не понимая, что задумал Мо Дай, с интересом наблюдал за развязкой.
Когда дно кувшина в руках Гу Чанфэна почти показалось, Линси превратилась в крошечный молоточек и небрежно разбила все кувшины один за другим. Вино разлилось по сухой почве и впиталось без остатка.
Последний глоток застрял у Гу Чанфэна в горле, перед глазами поплыли искры.
Се Цинъюнь остолбенел, а затем расхохотался:
— Чанфэн, ты снова попался на его удочку!
Мо Дай с самым невинным видом произнес:
— Зачем же так грубо? Разве я кого-то обманул? Я просто выполнил условие — кувшины пусты… и всё. Что здесь не так?
Гу Чанфэн наконец проглотил вино и, кашляя, проговорил:
— Это… это я виноват, переоценил свои силы, решив победить господина.
Мо Дай погладил подбородок:
— Я столько раз спрашивал, а ты молчал. В этот раз отвертеться не получится.
Гу Чанфэн прикусил губу:
— Уговор есть уговор, я не стану отпираться. Но можно перенести на другой день? Луна такая красивая, я сейчас хочу только пить.
— Без проблем, вообще никаких проблем! Раз обещал, значит, перенесем. Я не спешу, совсем не спешу, — Мо Дай, пребывая в отличном настроении, повернулся, чтобы задобрить Фаньтуаня.
http://bllate.org/book/23203/2488203
Готово:
