Чжэнь Кэай выпустила марионетку-бабочку, чтобы проследить за молодым господином Чжао.
Тот стоял у двери с обнаженным торсом, провожая взглядом уходящую Цзян Ань. Надо признать, внешностью его природа не обделила: густые брови, выразительные глаза, правильные черты лица, да и фигура вполне достойная.
Через марионетку Чжэнь Кэай видела лишь его холодный, равнодушный взгляд — ни следа той нежности, с которой он только что обнимал женщину.
Чжэнь Кэай призадумалась.
Вскоре молодой господин Чжао оделся и ушел, а Чжэнь Кэай последовала за ним до самого поместья Чжао.
Она уже собиралась продолжить слежку, как вдруг, без всякого приказа, появилась Чжэнь Янь и, словно верный страж, зависла у нее за спиной.
Чжэнь Кэай на мгновение замерла.
Чжэнь Янь была бездушной марионеткой, беспрекословно подчинявшейся своей хозяйке, и лишь в одном случае могла ослушаться: если чувствовала, что жизни Чжэнь Кэай угрожает смертельная опасность.
Наступали сумерки. Заходящее солнце окрашивало город Байсан в багровые тона, наполовину погружая его в тень. Ветер становился холоднее, гоняя опавшие листья по каменным переулкам и занося их к приоткрытым боковым воротам поместья Чжао.
Чжэнь Кэай, притаившись на дереве, наблюдала, как молодой господин Чжао возвращается в объятия своих наложниц. Ее брови сходились на переносице всё сильнее, и вскоре она решительно отказалась от идеи пробираться в поместье ночью.
Заметив поблизости других кандидатов, также ведущих слежку, она из чувства цеховой солидарности отправила им мысленное послание: Ночью здесь небезопасно, советую уходить из поместья Чжао.
Несколько замаскированных кандидатов дружно посмотрели на Чжэнь Кэай и вежливо кивнули, но не ответили.
Неизвестно, поверили ли они ей.
Чжэнь Кэай не стала настаивать — предупреждение само по себе было проявлением доброты. Она развернулась и, прихватив Чжэнь Янь, бросилась прочь. Отыскав на корнях дерева у поворота условный знак, оставленный Сы Люем, она воссоединилась с ним и А-Жун еще до того, как город окончательно погрузился во тьму.
Только когда она вошла в маленький дворик и активировала магический массив, то смутное чувство первобытного ужаса наконец отступило. Чжэнь Янь растворилась, вернувшись в ее тело.
Выслушав рассказ, Вэнь Жун, развалившийся на столе, как жареная утка, закивал: Да-да, в поместье Цзян у меня было такое же ощущение. Там очень опасно. На улицах — обычная опасность, а вот в поместье Цзян — смертельная.
Сы Люй погладил кота по голове и задумчиво произнес: Это чувство опасности тоже должно быть одной из зацепок, но пока непонятно, откуда оно исходит. Одно можно сказать наверняка: с этой свадьбой всё не так просто. Клан Чжао полон грязных тайн. Семья Цзян на первый взгляд кажется жертвой, но Цзян Ань вполне могла претендовать на активы клана Чжао. Исчезновение второй госпожи Цзян может быть связано с ней. Старики Цзян пока пребывают в неведении, а старшая госпожа, возможно, знает о связи сестры с молодым господином Чжао, но молчит и не возражает против свадьбы.
Чжэнь Кэай тоже погладила кота по спине и вдруг сказала: У меня есть смелое предположение.
Сы Люй взглянул на нее: Вторая госпожа Цзян мертва?
Чжэнь Кэай кивнула.
Вэнь Жун призадумался — вероятность этого была велика.
Вторая госпожа Цзян хотела унаследовать семейное дело, что неизбежно привело бы к конфликту с Цзян Ань и молодым господином Чжао. Говорят, на днях она ходила в торговую контору покупать билет на корабль. Если предположить, что по пути она случайно раскрыла тайную связь сестры и жениха... Старые обиды наложились на новые, и Цзян Ань могла пойти на убийство.
Сы Люй достал черепаший панцирь и спросил: Будем гадать?
Вэнь Жун и Чжэнь Кэай посмотрели на него, а затем поспешно приготовились.
Кот достал пузырек с таблетками Возвращения Духа, высыпал из блюдца семечки и насыпал туда таблетки, горкой, словно конфеты.
Чжэнь Кэай выпрямилась, приняв серьезный вид, и открыла рот, чтобы задать вопрос.
Сы Люй внезапно поднял руку: Предупреждаю сразу: важных персонажей предсказать невозможно, а гадание на поместья Цзян и Чжао чревато сильным обратным ударом. Если хочешь спросить о второй госпоже Цзян, лучше не стоит.
Чжэнь Кэай, собиравшаяся прямо спросить, жива та или мертва, закрыла рот и задумалась, о чем еще можно спросить.
Вэнь Жун, сидевший рядом с таблетками и похожий на треугольный онигири с острыми ушами, помолчал и мяукнул: Были ли в городе Байсан за последние три дня молодые девушки, уехавшие в дальний путь и не вернувшиеся?
Сы Люй затряс панцирем, высыпал костяные монеты, взглянул на них и покачал головой: Нет.
Вэнь Жун продолжил: А были ли в городе Байсан за последние три дня молодые девушки, погибшие насильственной смертью?
Сы Люй снова принялся за гадание. В этот раз, когда монеты выпали, его грудь сдавило, а к горлу подступила кровь. Он слегка нахмурился.
Приняв таблетку, он перевел дыхание и кивнул: Да.
Вэнь Жун: Мяу.
Теперь можно было почти с уверенностью сказать, что вторая госпожа Цзян мертва.
Вэнь Жун хотел было спросить, есть ли на руках у молодого господина Чжао и Цзян Ань другие жертвы, но оба они были ключевыми персонажами, и Сы Люй мог не выдержать удара от гадания. В итоге он решил отказаться от этой затеи.
Это уже не тренировочная площадка, лучше не рисковать.
Чжэнь Кэай тоже не знала, что спросить. Она долго гладила кота, размышляя, и вдруг щелкнула языком: Мне всё кажется, что я что-то забыла. Не могу вспомнить... Странно, я не настолько забывчива.
Сы Люй взял кота на руки, встал и сказал: Тогда думай, а я пойду отдохну. Не засиживайся допоздна, завтра я отведу вас с А-Жун в поместье Цзян, нужно добыть приглашение.
Чжэнь Кэай рассеянно махнула рукой и продолжила размышлять.
Вэнь Жун, прижавшись к Сы Люю, спустился вниз. Когда тот лег, кот принялся лечить его раны. Услышав ровное дыхание заснувшего человека, он опустил хвост, на цыпочках вышел из комнаты и выбрался наружу, чтобы подышать ночным воздухом.
В городе Байсан не было принято гулять по ночам. После заката все расходились по домам, запирали двери и окна, лавки и аптеки закрывались — даже постоялые дворы не работали.
Ночной город был мертв.
Кот сидел на каменном столе во дворе, когда вдруг услышал сверху голос Чжэнь Кэай. Он поднял голову.
Чжэнь Кэай сидела на перилах беседки третьего этажа и, раскачивая ногами, тихо напевала:
— Стук-стук, не входи в приоткрытые двери... Стук-стук, не тони в пудре и румянах... Стук-стук, не верь в новобрачных, что видишь пред собой... Стук, стук, стук...
Вэнь Жун навострил уши, его голубые кошачьи глаза не мигали.
Он чувствовал, что в словах Чжэнь Кэай скрыт намек.
Заметив, что кот смотрит на нее, Чжэнь Кэай рассмеялась. Ее голос внезапно изменился — стал тонким, пронзительным, жеманным и пугающе чарующим:
— Нынче ночью сяду в паланкин... В короне из феникса перейду мосток. Повсюду... звучат свирели, но добрый час еще не настал...
Вэнь Жун: Мяу.
Жутковато.
Чжэнь Кэай раскинула руки, слегка запрокинула голову и вдаль, на контуры поместья Цзян, утопающего в густой ночной мгле, пропела с призрачной тоской:
— Нынче ночью я больше не буду одинока... Лунный свет прекраснее, чем была я при жизни. Пир... начинает гореть, и время пришло...
Но луны этой ночью не было.
Когда Чжэнь Кэай допела последнее слово, из глубины города донесся отдаленный стук колотушки ночного дозорного.
Тук-тук...
— Сухо, опасно, берегитесь огня...
В ночной мгле показался дозорный с фонарем и медным гонгом.
Свет фонаря упал на его холодное, острое, удивительно красивое лицо.
Это была Ин Юнсюэ.
http://bllate.org/book/23129/2476178
Готово:
