После нескольких проливных дождей летняя жара постепенно спала. Легкие, прохладные дуновения ветерка принесли с собой первые приметы осени, которая тихо и густо обосновалась среди стрекотания сверчков у самых стен столичного города.
По обыкновению, эта пора считалась самым оживленным временем, когда люди любовались красными листьями на Западе холмов, спешили на молебны к храму Мяофэншань, а виды озера Шичахай казались темными и живописными, словно брови красавицы. Прохожие сновали снурками, паломники не иссякали. Особенно это касалось молодых людей из знатных маньчжурских родов: одни катались на лодках по прозрачным волнам Шичахай, другие отправлялись в Бадачу на Западных холмах, чтобы выгуливать птиц и развеять скуку, заранее укрывшись далеко за пределами столицы в тех местах, где небо высоко, воздух свеж, и можно жить в свое удовольствие.
Однако нынешняя осень выдалась несколько необычной. Чайные дома, которые в это время года обычно бывали полупустыми, теперь набились битком, и по большей части — всё те же маньчжуры. Попивая цветочный чай, покуривая водные трубки и щеголяя бойкой, округлой пекинской речью, они до хрипоты спорили друг с другом, совершенно позабыв о птичьих клетках, которые в другое время берегли пуще глаза, и бросив их где попало.
Слыхали? Последние дни император только и занят тем, что ремонтирует сад, а все дела двора переложил на плечи князя Ли — Шэдо. Целыми днями он пропадает у Ихэюаня, так что на солнце даже лицом заметно загорел.
Что за новости вы тут пересказываете? Еще месяц назад сам император лично взял под начало работы в Ихэюане. Наша династия правит Поднебесной, опираясь на сыновнюю почтительность, и поступая так, государь выказывает преданность матушке-вдове — старой Будде. И не только это: евнухи из дворца сказывают, что нынче император, помимо забот о саде, каждый день проводит во Дворце Долголетия и Спокойствия — обедает со старой Буддой, смотрит вместе с ней представления и беседует. Даже ученый муж Сюй Тун специально подал докладную записку, в которой превозносит эту сыновнюю любовь и материнскую заботу как предзнаменование процветания нашей Великой Цин... — вставил кто-то со стороны.
Господин бэйдлэ, поговаривают, будто несколько дней назад император призвал во дворец князя Ли Шэдо и князя Цин Икуана, долго с ними совещался, а после этого и взял под свою руку постройку Ихэюаня. Скажите-ка на милость, не кроется ли тут какого-то тайного смысла?
Мужчина средних лет, которого титуловали бэйдлэ, сидел среди собравшихся, помрачнев и храня молчание. Звали его Жуйсян, а по предкам он приходился сородичем ветви князя Ли — Дайшаня, так что формально доводился потомком роду Айсин Гьоро, только родство это со временем истончилось, и к нынешнему князю Ли Шэдо они приходились друг другу дальней родней, разделенной тысячами ли. Если бы не дед Жуйсяна, который в свое время преуспел в торговых делах и сколотил изрядное состояние, их семейство давно бы уже скатилось в полный упадок.
Слушая сейчас галдеж окружающих, Жуйсян чувствовал, как в груди нарастает смутная, грызущая тревога. Еще в прошлом году он с огромным трудом завязал нужные связи с князем Ли Шэдо и получил выгодный подряд на поставку строительного камня для работ в Ихэюане. Не успели его карманы хоть немного отяжелеть от прибылей, как пару дней назад из Внутреннего ведомства пришли вести: император тайком направил чиновников из Министерства финансов и налогов и Министерства общественных работ проверять расходные книги Внутреннего ведомства по строительству Ихэюаня. Во главе проверяющих поставили хоть и мелкого чиновника, главного секретаря Министерства общественных работ по имени Ду Хуайчуань, зато в столице того знали как отъявленного, несговорчивого чудака. Знакомые из Внутреннего ведомства тогда специально наказали ему: уничтожить все прежние счета, что проходили через его руки, и составить заново фальшивую счетоводную книгу.
Но коль книги уничтожить, а потом проверка и впрямь доберется до него, кто сможет оправдаться? Эти господа из Внутреннего ведомства в мирные дни привыкли набивать животы до отказа, а чуть запахнет жареным — тут же смазывают пятки салом и бегут куда глаза глядят. Настоящие убийцы душ, от которых спасения нет!
От подобных мыслей в груди вскипела злость, и, швырнув на стол свой табакерку, он бросил:
— Хватит молоть чепуху языками! Разве вам, бездельникам, указывать, что делать императору?
Тот самый человек, что только что расспрашивал Жуйсяна, в мирное время часто составлял ему компанию в чайных садах и при забавах со сверчками, и отношения у них были вполне ладные. Видя, что Жуйсян распалился, он недоуменно протянул:
— Господин бэйдлэ, разве вы сами не при деле на строительстве Ихэюаня? Просветите честной народ, что за мудрость за всем этим стоит?
Поистине, больной вопрос затронул! Жуйсян злобно зыркнул на собеседника, однако застарелый внутренний огонь от этого ничуть не угас. Подавив вздох, он мрачно и протяжно вымолвил:
— Император проверяет счета Внутреннего ведомства...
Вокруг мгновенно стихло. Все взгляды устремились на Жуйсяна. Те, кому уже довелось услышать кое-какие слухи, вытаращили глаза в надежде выведать у него хоть какие-то подробности.
— Чего уставились на меня? Я ведь не служащий Внутреннего ведомства... — Жуйсян поднес к губам чашку, сделал глоток чая, перевел дух и продолжил: — Разве и так не всё ясно? У двора кончились деньги. На днях Ли Хунчжан приезжал в столицу просить у двора средств на закупку ружей и боеприпасов для Бэйяна, да только в Министерстве финансов и налогов не нашлось и ляна серебра. Должно быть, у двора не оставалось иного выхода, как попытаться выбить хоть немного серебра через Внутреннее ведомство.
Присутствующие слегка просветлели лицами, и кто-то возмущенно проговорил:
— Этот Ли Хунчжан и впрямь бессовестный человек! Потратил столько казённых денег на создание своего Бэйяна, а толку от него — ноль. В конце концов, это все равно бэйянская армия Ли Хунчжана. Но ведь Поднебесная Великой Цин, что ни говори, остается нашей, маньчжурской! С какой стати позволять ему безнаказанно транжирить серебро нашей династии...
— Тут палка о двух концах. Разве Ли Хунчжан не защищает владения Великой Цин? Только вот маньчжуры по всему Пекину надеялись урвать хоть какую-то службу во Внутреннем ведомстве, чтобы заработать на кусок хлеба. Если император затеет такие проверки, он ведь подрубит корни нашему брату маньчжуру, и жить дальше станет совсем нелегко.
Спор был в самом разгаре, как вдруг из толпы донесся удивленный возглас:
— Да это же старый На! Каким ветром вас сюда занесло, уважаемый?
Все подняли головы и тотчас принялись усердно уступать место, наливать чай и сыпать любезностями.
Пожилой господин, которого почтительно именовали старым На, по предкам своим занимал пост мукденского главнокомандующего, что среди маньчжуров считалось чином не слишком выдающимся, однако неведомым образом он сумел сблизиться с резиденцией князя Цин. С тех пор как князь Чунь отошел от дел в Военном совете, а князь Цин вошел в силу, этот старик стряхнул с себя полувековую тень неудач и зажил на широкую ногу. Среди местных маньчжуров он слыл человеком весомым и влиятельным.
— Я тут приобрел новую овсянку, пусть добрачные господа оценят, годна ли она для столичных гостиных? — старый На бросил взгляд на присутствующих и неторопливо уселся.
— Старый На, до того ли сейчас, чтобы птиц выгуливать? Скажите лучше нам, что за кутерьма творится с этой императорской проверкой Внутреннего ведомства? — нетерпеливо выпалил кто-то из толпы.
— Как это — что за проверка во Внутреннем ведомстве? — старый На покосился на сидевшего рядом Жуйсяна и с показным удивлением произнес: — И бэйдлэ здесь? Здоровья вашему сиятельству... — С этими словами он сделал вид, будто собирается отвесить поклон.
У Жуйсяна на душе и так кошки скребли от тревоги, и, заметив этот жест, он поспешно удержал его за руку:
— Полноте, старый На, к чему эти издевки? Кто же не знает, что ваши связи простираются до небес, — подскажите лучше людям выход.
Старый На лишь легко усмехнулся, не спеша с ответом. Он неторопливо сдул пенку с настоявшегося чая и, выждав, пока все вокруг сосредоточенно уставятся на него, наконец опустил чашу и с видом глубокого превосходства произнес:
— Выход? Какой еще выход? Разве император его уже не указал всем нам?
Лица окружающих вновь выразили крайнее недоумение, да и Жуйсян заволновался:
— Старый На, бросьте темнить! В другой день я угощу вас в Люсянцзю, посидим как следует, отдохнем.
— Что вы, как можно позволять господину бэйдлэ тратиться... — лицо старого На внезапно переменилось, приобретя серьезное выражение. — Вы, должно быть, тревожитесь за свое жалованье во Внутреннем ведомстве? Так успокойтесь и занимайтесь своими делами — небо над нами, маньчжурами, еще не рухнуло.
Заметив полное непонимание на лице Жуйсяна, старый На кашлянул и, обведя взглядом остальных, пояснил:
— Вы просто ослеплены тем, что ближе к носу, и не видите сути. Рассудите сами: сколько дней уже император якобы проверяет Внутреннее ведомство, а случилось ли хоть что-то реальное? Император — в первую очередь наш, маньчжурский государь. Затевая ревизию в Ихэюане, он прежде всего должен оглядываться на старую Будду, а во-вторых — думать о пропитании нашего брата маньчжура! Просто эти чистые чиновники подняли слишком много шума, забросав престол десятками докладных записок, вот государю и приходится изображать бурную деятельность, чтобы глаза придворным замылить. Вы что же, не замечаете, чем главным образом занят император все эти дни? Он ведь только и делает, что хлопочет у Ихэюаня о том, как бы получше обустроить сад!
— Но ведь я слышал, что главный в этой проверке — Ду Хуайчуань, тот самый пекинский безумец, который ни в грош не ставит сановников Военного совета. А ну как он расшалится не на шутку и заварит такую кашу, что и не расхлебаешь? Как тогда быть? — с сомнением в голосе спросил Жуйсян.
— Господин бэйдлэ и впрямь не видит скрытых пружин. Ду Хуайчуань — человек, которого император лично поручил князю Цин, так что действовать он будет исключительно по воле монарха. Если бы у императора не было твердого расчета, разве доверил он столь великое дело? Подумайте сами: сколько влиятельных княжеских домов и маньчжурских родов завязано на Внутреннее ведомство? Разве под силу какому-то мелкому секретарю министерства общественных работ, да еще чистокровному ханьцу, в одиночку во всем разобраться?
Речи старого На наконец раскрыли всем глаза: вся эта масштабная проверка Внутреннего ведомства оказалась лишь бурей в стакане воды, представлением для двора и столичных зевак. Сердца присутствующих сразу оттаяли. Стало быть, жизнь пойдет по-прежнему: захочешь — отправишься в чайный сад, захочешь — пойдешь птиц выгуливать. Как ни крути, а Поднебесная оставалась и останется маньчжурской, и нет таких бед, с которыми нельзя было бы справиться.
http://bllate.org/book/23112/2473472
Готово:
