Аркей слегка склонил голову, в его голосе не было слышно ни единой волны, однако та давящая атмосфера допроса действительно немного рассеялась.
— Эмоциональные всплески не идут на пользу заживлению ран, мисс Кэлли, — он обошел стороной ее пылкие оправдания, а его тон можно было назвать даже ровным. — Ваши гарантии основаны на теории или практике? Сколько тестов прошло стабильность вашего устройства? Какова погрешность? Что служит источником энергии? И как вам удалось настроить точное позиционирование рядом с Молеле, а не в каких-то других координатах?
Он выдал целый ряд сугубо технических вопросов, словно та декларация чувств об «абсолютной незаменимости» была лишь незначительным эпизодом, и резко вернул ее в плоскость холодного технического обсуждения.
Но уже одно это было ответной реакцией. Он больше не ставил под сомнение ее выбор «бросить все», а переключился на технические детали — это была форма ухода от темы и одновременно прощупывание почвы.
Он хотел узнать, способна ли ее гордая технологическая логика оставаться неизменной при таком эмоциональном состоянии, а также избежать той сферы, о которой ему думать не хотелось.
Ответ Кэлли последовал практически без раздумий. Поток точных цифр и профессиональных терминов лился так гладко, будто все это уже давно вплавилось в ее инстинкты.
В ее глазах вновь вспыхнуло то характерное для главного исследователя абсолютное доверие, рожденное бесчисленными расчетами и экспериментами, мгновенно подавившее недавнее волнение.
— Это не теоретические выкладки, — подчеркнула она, и ее тон прозвучал решительно и безапелляционно. — Это данные, которые я проверила вместе с несколькими другими Аркеями. Мы поделились частью неаутентичных результатов исследований, чтобы справиться с… особыми ситуациями в наших соответствующих пространствах и временах.
Упоминая других двойников, она говорила совершенно буднично, словно речь шла об обыкновенном академическом обмене между учеными, а не о каком-то потрясающем воображение межпространственном сотрудничестве.
На стеклах очков-бабочек Аркея Руби мгновенно сопоставила названные Кэлли параметры с теоретическими предельными значениями из базы данных хозяина. Результаты показали полное совпадение, а в некоторых деталях параметры даже превосходили оригинал — такую точность невозможно было сымпровизировать на ходу.
Кажется, она раскусила его скрытый за молчанием пристрастный взгляд и продолжила, мыслях настолько четких, что они разительно контрастировали с той эмоциональной девушкой, что была здесь секунду назад.
— Как я уже говорила, Аркей, я пришла за Рэйчел. Отыскав ее, — ее голос звучал твердо, наполненный не подлежащей сомнению решимостью, — мы вместе благополучно вернемся обратно. И тогда я, разумеется, вернусь, чтобы разгрести тот… кавардак, который оставила за собой, уходя. Это моя ответственность, я не стану убегать.
Конфликт вышел на новый уровень.
Прямо сейчас в Кэлли одновременно уживались несколько совершенно разных черт: предельно рациональная уверенность в технических параметрах, продиктованное едва ли не одержимыми чувствами стремление к «любви к Мо», яростная защита семейных узов и проявившееся в этот момент нечто вроде… чувства ответственности?
Каждая из этих черт по отдельности не представляла бы собой ничего удивительного, но их столь плотное, даже противоречивое переплетение в одном человеке и столь стремительные переходы вызывали у Аркея беспрецедентное… замешательство.
Он мастерски умел анализировать логику, разгадывать загадки и справляться с интригами, но перед лицом «двойника», движимого чистыми эмоциями и абсолютной рацио одновременно — причем эти две силы не ослабляли друг друга, а странным образом сосуществовали, — его привычный аналитический аппарат, похоже, дал сбой.
— Делитесь данными с другими Аркеями? — Аркей уловил эту деталь, и в его голосе прозвучал намек на неподдельный интерес, под которым, впрочем, скрывалась еще более глубокая настороженность. — Похоже, ваши «круглые столы» проходят довольно часто. Не боитесь пустить волка в огород или быть сожранной до костей каким-нибудь не столь дружелюбным «собой»?
Он попытался вернуть разговор в более привычную для себя плоскость рисков и предательства.
В то же время мысленно он отдал Руби безмолвный приказ переоценить потенциальные риски от Кэлли и осуществимость ее технологических задумок.
— Какое убогое мышление.
Эти слова Кэлли прозвучали словно закаленная льдом ледяная пика, точно вонзившаяся в ту прочную броню, с помощью которой Аркей всегда защищал себя и оценивал внешний мир.
Ее оценка была беспощадной и даже содержала оттенок свысока снисходительной жалости. В ее глазах, смотревших на него сквозь стекла очков-бабочек, отчетливо отражалась его мгновенно застывшая фигура.
— Мы все — Аркеи, — ее голос был негромким, но обладал странной пробивной силой, словно она констатировала некий фундаментальный закон вселенной. — Наша внутренняя мягкость у всех примерно одинакова: родители, наши собственные Ламу и наша собственная любовь к Мо.
Она произносила слова по слогам, и каждое из них тяжело падало на запретную территорию, куда Аркей никогда прежде не позволял ступать чужакам.
— Ни один Аркей не станет использовать их для достижения своих целей.
В лаборатории воцарилась мертвая тишина, казалось, из нее даже выкачали гудение приборов.
Аркей ощутил редчайшее, едва ли не на физиологическом уровне отвращение — ощущение было таким, будто кто-то насильственно сдирает с него кожу, обнажая то, на что он сам редко решался смотреть. Его первой реакцией стало резкое отрицание и контратака: конечно же, он воспользуется всем, чем возможно, ведь достижение цели стоит выше любых эмоциональных уз!
Но… неужели?
Оставленные отцом записки, расплывчатая улыбка матери, безоговорочное доверие Руби… Эти фрагментарные воспоминания и чувства никогда не попадали в его списки «полезных ресурсов». Они были тщательно запечатаны; они служили источником энергии, границей, которую нельзя переступать ни в коем случае, и… ахиллесовой пятой.
Да, он называл это своей ахиллесовой пятой и твердо верил, что выставлять ее напоказ — глупо.
Возможно, он и дразнил Рэйчел, но никогда по-настоящему не помышлял о том, чтобы обречь Орден рынков или саму Рэйчел на необратимую, разрушительную гибель — и дело было не только в банальной скуке, возможно, за этим крылось нечто более глубокое, в чем он сам не желал себе признаваться.
Слова Кэлли стали похожи на зеркало, насильственно показавшее ему то, в чем он сам отказывался признаться.
Он резко отвернулся, холодный свет панели управления падал на его напряженную линию подбородка, и само это движение походило на бегство.
— …Абсурд, — наконец выдавил он два слова. Голос его звучал ниже и хриплее обычного, в нем не было силы, и это больше напоминало бессильный инстинктивный отпор. — Эмоции лишь затуманивают суд, заставляя Мо совершать промахи. Ты называешь это «убогим мышлением»? По мне так твоя теория — наивная и опасная слабость.
— Пф.
Кэлли не удержалась и фыркнула. И правда, персонажи детских произведений всегда склонны к детскому характеру: очевидно же, что его уже проняли до глубины души, но он всё еще упрямится. Из-за этого Аркей казался ей таким милым, прямо-таки истинным мужчиной ее детских мечт.
— Пусть это предположение противно самой Мо, но... если потеряв своего Руби ты сможешь заполучить всю правду, которую так жаждешь узнать, и разрешить все проблемы, которые хочешь решить — согласишься ли ты бросить его?
Выдвинутая Кэлли гипотеза походила на отравленный кинжал, с абсолютной точностью целящий в ту самую последнюю черту, пойти на компромисс с которой не согласился бы ни один Аркей.
Она еще даже не закончила говорить, а от одной лишь мысли об этом сценарии физическое отвращение уже заставило ее желудок судорожно сжаться, а тело пронзила дурнота.
Но она заставила себя договорить и после этого пристально уставилась на Аркея.
И правда.
Практически в тот самый миг, когда ее слова затихли — а может, даже раньше — давление воздуха вокруг Аркея резко упало. Это было не специально созданное ощущение подавленности, а идущий из самых глубь существа, едва ли не осязаемый ледяной гнев.
Он резко повернулся к ней, и его взгляд за очками-бабочками стал настолько острым, что казалось, он способен пригвоздить ее к месту. Подставка для ручек на пульте управления слегка задрожала от излишнего усилия, с которым он ненароком надавил на столешницу.
— Ты… — его голос упал до предела, пробиваясь сквозь зубы. В нем не осталось ни следа наигранного спокойствия, лишь источающее угрозу, почти звериное предупреждение потревоженного хищника. В этот момент казалось, что он готов задействовать свои сюрикэны, чтобы она раз и навсегда замолчала.
Но это замешательство длилось лишь долю секунды.
Грудь Аркея тяжело вздымалась, после чего он, словно исчерпав всю свою выдержку, резко втянул воздух, силой загоняя рвущуюся наружу ярость обратно в клетки. Однако исходивший от него леденящий холод не исчез, а стал еще более пронзительным.
Он больше не смотрел на нее, словно даже один лишний взгляд мог осквернить что-то чистое, и перевел взор на зависшую рядом Руби. Его Ламу, кажется, тоже почувствовало бурлящую ярость и непреклонность хозяина и, тревожно покачиваясь, подплыло ближе, пытаясь утешить его:
— Бибу…
Затем раздался голос Аркея — холодный, жесткий, безапелляционный. Каждое слово звучало так, будто его только что выловили из ледяного погреба:
— Никогда.
Он даже не удосужился спорить о нелепости и осуществимости подобного предположения — сам этот вопрос был для него кощунством.
После короткой мертвой тишины выражение тошнотворного отвращения на лице Кэлли постепенно сменилось чрезвычайно сложной гаммой чувств — в ней не было удивления, словно она изначально предвидела такой ответ, и даже… ее уголки губ вновь неудержимо, едва заметно поползли вверх, являя собой победное выражение человека, чей психологический эксперимент увенчался успехом.
Смотри-ка, всё именно так.
Она сделала ставку и выиграла, самым экстремальным способом доказав существование самой главной их общей черты.
— Видишь? — ее голос стал тише, наполненный облегченной уверенностью и в то же время какой-то скорбной солидарностью с фаталистичным упорством всех «Аркеев». — Разве я была не права?
— Ни один Аркей не поступил бы так.
— Правду… можно добыть бесчисленными способами. Проблемы… можно решить бесчисленными методами, — голос Аркея оставался ледяным, но он наконец снова посмотрел на Кэлли. В этом взгляде уже не было прежнего исследовательского интереса или насмешки — остался лишь глубокий, пронизывающий насквозь пристрастный взгляд. — Но есть вещи, которые, однажды обменяв, уже никогда не вернуть. И тогда полученное «все» потеряет всякий смысл.
— Выдвигая эту гипотезу, — медленно произнес он, и в его тоне вновь сгустилась опасность, — что именно ты пыталась доказать, Кэлли?
На этот раз его подозрения не ограничивались поверхностью, а ушли гораздо глубже. Она успешно доказала некий тезис, но одновременно выдала свою готовность пойти на самые крайние меры ради проверки и подтверждения догадки, что само по себе идеально соответствовало стилю «Аркея», но в то же время заставляло его насторожиться еще сильнее.
Руби молча фиксировало невероятно резкие эмоциональные колебания и физиологические показатели хозяина, а также мимолетное странное выражение «победы» на лице Кэлли.
http://bllate.org/book/23105/2472199
Готово:
