Весенний ветер растопил льды, и расцвели цветы.
В степях Илияси весна приходит поздно. Сейчас начало мая, середина весны, и пока в Центральных равнинах уже сменили тяжелые одежды на легкие ткани, здесь лишь едва успели скинуть с себя звериные шкуры.
Шан Вэньцю пробыл в заточении полмесяца и успел прибавить три фунта.
Солнце клонилось к закату. Изумрудную зелень степи залило ослепительное зарево, окрасив землю и небо в золотые тона.
Лю Ся, от которого пахло свежей травой, откинул полог шатра, сел рядом с Шан Вэньцю и произнес:
— Дела в степи я уладил, можно отправляться в путь хоть завтра.
Шан Вэньцю, укрытый тонким одеялом, которое набросил на него Лю Ся перед уходом, лениво отозвался:
— Одолжи мне еще раз своего сокола, я прикажу старому Чжану отвести войска. — Он свистнул, подзывая почтовую птицу, вложил ей в клюв заранее подготовленное письмо и выпустил. — Раз ты собрался в Лоян, нужно взять с собой несколько знатных особ в качестве пленных, иначе доверия к твоим словам не будет.
— Они... смогут остаться в живых? — при упоминании пленных брови Лю Ся нахмурились.
— Скорее всего, — ответил Шан Вэньцю. — Правители Лоуланя и Давани прекрасно живут в Западном крае. Когда мой наставник покорил Наньюэ и племена цянов, он назначил их правителей вассальными князьями, чтобы те охраняли границы Великой Хань. — Шан Вэньцю выпрямился, приняв важный вид. — Их положение ничем не отличается от положения наших удельных князей, они могут оставаться на родной земле и продолжать править. К тому же, им не нужно бояться ни междоусобиц, ни карательных походов императора. Разве это не благо?
— Даже если кто-то не захочет подчиниться, наша ханьская армия все равно заставит их склониться, — Шан Вэньцю сделал глоток молочного чая и продолжил: — Некоторые люди просто не обладают нужной прозорливостью, поэтому я не буду тратить на них слова. Если можно решить дело силой, не стоит сотрясать воздух.
Лю Ся кивнул:
— Великая Хань — священная страна, я просто доверяю слову ханьского императора.
— Ну и отлично, завтра выступаем, — Шан Вэньцю хлопнул себя по колену и встал. Одеяло соскользнуло на землю без единого звука. — Мы с тобой... лет пять не виделись, верно? Еще помнишь ханьские приемы, которым я тебя учил?
Лю Ся тоже поднялся:
— Разумеется, я не посмел их забыть.
Шан Вэньцю внезапно потащил его наружу и, воспользовавшись замешательством Лю Ся, привел на тренировочное поле. Он оттолкнул его, отошел на расстояние и крикнул:
— Слова без дела — пустой звук. Лю Ся, давай сразимся.
Лю Ся застыл в недоумении. Это он мне? Он боялся, что Шан Вэньцю может пострадать.
— Шан Вэньцю, давай не надо, мне кажется, я уже все забыл...
— Меньше болтай! — Шан Вэньцю грубо прервал его и, пока тот говорил, бросился вперед, нанося удар. — Теперь тебе придется вспомнить.
Лю Ся инстинктивно схватил Шан Вэньцю за руку, блокировал его выпад и с силой дернул на себя.
— Ох, черт! — Шан Вэньцю отлетел в сторону и уткнулся лицом в грязь. — Лю Ся, ты почему дерешься не по правилам?
— Прости, прости! — Лю Ся поспешил помочь ему подняться.
Шан Вэньцю поднялся, выплевывая землю. Он ожидал, что тот рассердится, но вместо этого услышал:
— Что ты только что сказал?
Лю Ся замер. Ах да, он забыл переключиться на другой язык. Но он ведь не учил этого слова!
— Э-э... я просто извинялся перед тобой.
— А, извинялся, — Шан Вэньцю отряхнулся. — Это слово звучит как дуй-бу-ци. Повторяй за мной: дуй — бу — ци.
Почему он вдруг начал учить его ханьскому языку?
— Дуй — бу — ци!
Шан Вэньцю нахмурился. Я ханец или где, почему я перестал понимать ханьскую речь?!
— В общем, — Лю Ся перевел тему, — тебе не нужно к военному лекарю? У меня рука тяжелая.
Шан Вэньцю чувствовал, что его копчик, похоже, превратился в крошево, но упрямство не позволило ему признаться. Он небрежно махнул рукой:
— Пустяки. Я, достопочтенный Гуаньу-хоу, эй, поставь меня на землю!
Лю Ся подхватил его на руки и понес в сторону лагеря, приговаривая:
— Обычно, когда ты говоришь пустяки, значит, случилось что-то серьезное. А когда начинаешь про свой статус или достоинство — дело совсем плохо.
Вот же...
***
Военный лекарь писал рецепт, а Лю Ся сидел на краю кровати и кормил Шан Вэньцю лекарством. Рана была перевязана, Шан Вэньцю сидел, подложив подушку под спину, и копчик все еще ныл. Он проглотил горький отвар.
— Кто вообще это пьет? Меня сейчас стошнит.
Лю Ся не знал, что делать, и продолжал уговаривать:
— Выпьешь — дам цукаты, хорошо? Лекарство вредное, а Цюцю у меня самый лучший, правда ведь?
— Пф-ф! — Шан Вэньцю сначала просто мучился от горечи, а теперь обнаружил, что Лю Ся ведет себя странно. — Лю Ся, ты что, принимаешь меня за трехлетнего ребенка?
— А? О, дуй-бу-ци...
— Что это за акцент такой? — Шан Вэньцю невольно рассмеялся. — Тебе действительно нужно подтянуть ханьский язык.
Лю Ся слегка покраснел:
— Э-э... мы все еще сможем завтра отправиться в Лоян?
— Конечно, именно туда мы и направляемся. — Когда речь зашла о деле, Шан Вэньцю стал серьезен. — Я столько лет проскакал по полям сражений, каких только ран не получал. Какой-то там перелом копчика — сущие пустяки.
Лекарь не понимал их разговора и молча строчил рецепт, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Он почтительно протянул бумагу Лю Ся и пробормотал на местном наречии:
— Ваше Величество, обязательно следуйте указаниям врача.
Лю Ся принял рецепт, бережно убрал его в сумку и ответил на том же языке:
— Понял, можешь идти. — Затем он повернулся к Шан Вэньцю, остудил ложку с лекарством и поднес к его губам. Шан Вэньцю не стал церемониться: если Лю Ся дает, значит, надо пить.
Лекарь, боясь поднять глаза, поспешно ретировался, как только получил разрешение. Кто хочет здесь оставаться — пусть остается.
Когда Шан Вэньцю допил лекарство, Лю Ся заставил его съесть несколько цукатов, один слаще другого.
— Лю Ся, — попытался воззвать к его совести Шан Вэньцю, — слишком сладко, я не могу столько съесть.
Лю Ся лишь понимающе кивал. Какой же он простодушный, подумал Шан Вэньцю.
На рассвете следующего дня ханьское войско, «конвоируя» Цаоюань-вана и пленных, отправилось в обратный путь к столице. Шан Вэньцю хотел ехать верхом в авангарде, но Лю Ся так беспокоился о его состоянии, что в итоге, под угрозой голодовки, заставил его пересесть в карету.
Чжан Сыань воочию наблюдал, как два заклятых врага едут в одной повозке. Армия выступила, и Чжан Сыань намеренно замедлил ход, незаметно переместившись из головы колонны в центр. Он ехал рядом с каретой, подстраиваясь под ее скорость.
Как эти двое могли оказаться в одной повозке? Старого Шана не принудили силой? С ним все в порядке?
В голове Чжан Сыаня проносились тысячи вопросов. Больше всего он переживал за Шан Вэньцю. С тех пор как наставник поручил ему присматривать за ним, он относился к нему как к родному младшему брату — все лучшее, вкусное и интересное всегда было для него. Хотя при всех они называли друг друга старина Чжан и старина Шан, наедине он звал его Цюцю. И теперь его младший брат едет с заклятым врагом — как тут не волноваться?
Он прислушался. Из кареты доносились приглушенные шорохи.
Чжан Сыань подумал: «Ох, черт! Неужели он обижает Цюцю?!»
http://bllate.org/book/23078/2467925
Готово:
