Даос Дуобао сохранял невозмутимость, лишь исподволь запечатлев в глубине души этот мимолетный образ.
Чтобы не выглядеть бесцеремонным, он слегка полусогнул ладонь, а широкий рукав его одеяния опустился, скрывая то, как они держатся за руки, не давая повода заподозрить излишнюю близость.
Шуршал ветер, стрекотали цикады, вокруг стояла безмолвная тишина.
Оба молчали, просто шагая куда глаза глядят.
Уединенная атмосфера делала окрестности еще более пустынными. Прошла ли всего пара мгновений или куда больше — стихли порывы ветра, а звуки смертного мира отдалились настолько, будто пространство вокруг них оказалось отгорожено от остальной вселенной, невольно рождая ощущение отрешенности от суетного мира.
Даос Дуобао остановился, повернулся и бережно разжал ладонь девушки.
Юйчэнь подняла взгляд, и глаза ее были чисты, как весенняя вода.
После спора за место главного соученика продолжать рассуждения о Дао было уже трудно. Под предлогом поближе познакомиться друг с другом Дуобао предложил ей побродить по Куньлуню, и она позволила ему вести себя куда глаза глядят, даже не спрашивая о причинах.
Такое доверие, подобное воде из неведомого источника и дереву без корней, медленно и неотвратимо разливалось в глубине души. Оно обращено было не к тому, кто стоял перед ней, а к кому-то из другого пространственно-временного платка. Там, в туманных чертогах, что едва проступали над бескрайними лазурными волнами, точно так же ждал ее возвращения некто в простых одеждах, застывший в тишине под холодным светом океанской луны.
Облик того человека был размыт, рассмотреть его отчетливо не удавалось. Юйчэнь даже не смела поручиться, было ли увиденное ею правдой, или же очередной туманной иллюзией, сотканной ее капризной, то ясной, то затуманенной памятью.
Но благодаря этому воспоминанию Юйчэнь проявила куда большую снисходительность к поступкам Даоса Дуобао.
Манеру поведения Даоса Дуобао вполне можно было охарактеризовать известной поговоркой: искусен в танце и широк рукавом, умел и изворотлив.
То, что Учение Цзе процветало даже тогда, когда Святой-глава самоустранился и предоставил всё воля случая, — в этом огромная заслуга старшего соученика Дуобао, который тянул лямку без единой жалобы.
Когда-то давным-давно Шанцин отправился странствовать и совершенствоваться по первозданному миру Хунхуан Тайчу и привел оттуда еще не принявшее человеческий облик создание — крошечную белую мышь, коей и являлся тогда Дуобао. Неизвестно, сколько раз Юйцин таскал брата за уши и запирал в темной комнате, но все увещевания оказались бессмысленны. Пробудившееся упрямство Шанцина вспыхнуло с новой силой: указав на Дуобао, он дерзко и своенравно рассмеялся в лицо старшему брату, а затем чеканил каждое слово: Я ставлю на его будущее! Он затмит сияние всех лучших талантов и бесценных нефритов Поднебесной!
И это непреклонное пророчество сбылось сполна. Впоследствии, сколько бы учеников ни принимал даосский преподобный Юйцин — сколь бы тщательно ни обучал их, сколь бы бережно ни лелеял, — еще не нашлось ни единого человека, способного превзойти Дуобао.
Даос Дуобао поистине являлся источником страха и трепета для всех в Чаньцзяо — от высокопоставленных даосских преподобных до младших послушников.
Но кто же знал, скольких сил и утрат стоили ему слова Учителя.
Шанцин лишь со временем осознал, насколько чудовищным и невыносимым было его собственное наплевательское отношение, да и то лишь когда Дуобао тяжело пострадал в странствиях, а всё Учение Цзе погрузилось в хаос, что и заставило его принять твердое решение. Увы, время было упущено, и исправить нрав любимого старшего ученика уже не представлялось возможным.
Нельзя сказать, что этот нрав был плох, но избыток мудрости ранит, а глубокие чувства недолговечны; тот, кто излишне усердствует в привязанностях, неизменно навлекает на себя бедствия. И всё, к чему стремился Дуобао, лежало вовне — это были Учитель и Учение Цзе, а о себе самом он не думал никогда.
Лишь с появлением Юйчэнь в привычном порядке вещей вновь зародились перемены.
Шанцин легко и непринужденно согласился на учреждение двух главных соучеников не только чтобы с помощью Юйчэнь облегчить ношу Дуобао, но и в надежде, что тот поучится кое-чему у этой Сяо Гунян.
Впрочем, сбудется ли его задумка, оставалось загадкой.
Вернемся же к нашим героям.
Лунный свет падал на них, тени от бамбука колыхались.
Дуобао стоял с улыбкой на устах, по-прежнему воплощая собой образ скромного, мягкого и чистого благородного мужа, но что-то неуловимо изменилось. Теплота и мягкость в его глазах растаяли, словно весенний снег под дождями, постепенно уступая место пасмурной и тяжелой хмурости сумерек, нависшей на два счета темнее ночного неба.
— Разве старшая соученица не знает, что людские сердца изменчивы? Зачем же идти на такой риск?
— Юйчэнь. — В глазах девушки некогда отражались мириады звезд, а теперь в них запечатлелся лишь его собственный силуэт, создавая иллюзию, будто она всматривается в него со всем сосредоточением своей души.
Дуобао невольно замер.
Голос девушки по-прежнему звучал неторопливо, но в нем сквозила природная, врожденная гордость. Густая ночь стерла дневную мягкость и безмятежность: — Ты можешь звать меня Юйчэнь.
На самом деле он заметил это не вчера.
Девушка перед входом на Пик Сяояо сияла очами столь ярко, что ее величие и блеск затмевали созвездия всего небосвода. На глазах у даосского преподобного Шанцин и всех адептов Трех Учений она с поразительным спокойствием произнесла: Я хочу обрести гармонию в обеих стезях. В тот миг первозданная, вечная белизна многотысячелетних льдов померкла, и ничто уже не могло сравняться с чистотой ее благородного и непорочного сердца.
Но если взглянуть с другой стороны, разве это не было проявлением гордыни? У людей бывают встречи и прощания, печали и радости, луна убывает и полнится — так было во все времена, и совершенства достичь невозможно. Она же во что бы то ни стало пожелала добиться и того, и другого, желая всем угодить.
Она говорила, что уступает старшему соученику в делах.
Это была ошибка: если говорить о широте души и невозмутимости, то даже нынешний, еще не до конца искушенный Дуобао до нее не дотягивал.
Даос невольно усмехнулся и, легко согласившись, сменил обращение: — Тогда знает ли Юйчэнь, что с давних пор человеческие сердца непостоянны? То, что ты делаешь сейчас, вовсе не обязательно принесет добрые плоды.
— Мое Дао — это лишь следование собственному сердцу, — просто ответила девушка, но в ее голосе звучала непреклонная решимость.
Дуобао опустил взгляд на нее: — Сейчас это незаметно, но в будущем может обернуться великой бедой.
— Учитель должен передавать Дао, обучать ремеслу и развеивать сомнения. Старший соученик — это наполовину учитель. Неужели старший соученик Дуобао настолько не доверяет самому себе? — Юйчэнь легко улыбнулась и парировала вопросом.
Лицо девушки было невероятно прекрасным, и стоило ей хоть капельку показать свой норов, как на нее уже становилось страшно смотреть прямо.
— Я не святой, как смею я говорить о надежных планах на все случаи жизни.
— Даже Святые не осмеливаются так говорить, — Юйчэнь нисколько не смутилась собственных дерзких речей. — И все же исход зависит от людей.
— А если судьба уже предрешена, и кара Небес неминуема? — Дуобао и сам не понял, почему сорвался и задал этот вопрос. В ту же секунду он пожалел об этом, но услышал, как девушка чеканит каждое слово. В ее голосе послышалась древняя, безбрежная тоска, всепоглощающее одиночество, пронизанное холодом убийственных битв.
— Тогда я рассеку саму судьбу и пойду против этого Небесного Дао.
— Если Небеса пожелают пресечь мое Дао, я непременно пойду против воли Небес.
Тот же самый голос зазвучал у него в ушах, раскатываясь эхом от преисподней Цзюю до самых небесных чертогов. Даосский преподобный в черных одеждах, волочащихся по земле, со шлейфом даосского халата позади, стоял словно не один — рядом мерещился еще чей-то неясный силуэт, озаренный ослепительным сиянием восходящего солнца.
Бесконечные громовые кары зародились в первозданной пустоте Хаоса и в следующее мгновение обрушились с первозданной яростью и неизбывным гневом. Величие Небес было ужасающим, но пробить невидимый барьер над их головами оно так и не смогло.
Оттого это величие становилось лишь безумнее.
Прорвав пустоту пространства, оно хлынуло во внешнее мироздание.
И в этот самый момент над Куньлунем среди ясного неба грянул гром.
Словно задев какое-то запретное слово, карательные молнии обрушились прямо с небес. Дуобао среагировал мгновенно: подхватив за руку Юйчэнь, которая почему-то не шелохнулась, он отскочил в сторону.
Молнии ударили в то место, где они только что стояли, выжег землю дочерна и превратив снег в грязь.
Обескураженный и потрясенный Дуобао тяжело задыхался, невольно бросив взгляд на стоявшую рядом девушку.
Что за чертовщина творится с этим сервисом мгновенного реагирования?!
Как известно, Небесное Дао было занято. Небесное Дао было чертовски занято.
Оно не только ежеминутно поддерживало нормальное функционирование законов вселенной, но и беспрерывно рассчитывало соотношение потребления и восполнения духовной энергии в мире, чтобы на этом основании приближать или отдалять приход Катаклизма Эпохи.
Повседневно выступая в роли вселенского хранилища данных Хунхуана, это гигантское усердное суперкомпьютерное устройство ежесекундно обновляло информацию, а по праздникам — нет, погодите, каждый раз во время масштабных побоищ — оно еще и ухитрялось находить время, чтобы делать резервные копии на всех этих смертников, подсчитывая их кармические долги и кары.
Как поборник справедливости и равенства, оно всегда было готово вынести приговор тем, кто накопил тяжелую карму: отсрочку приговора или немедленное исполнение. Более того, ради нужд грядущего Катаклизма ему порой приходилось притворяться слепым и глухим, находя поводы осыпать людей каплями заслуг перед Небесным Дао, дабы те возгорелись иллюзией: я — любимое дитя небес.
Небесное Дао: Хочешь завести роман? Такой, после которого вымрет весь твой род.
Из-за подобного извращенного чувства юмора у Небесного Дао находилось немало смельчаков, готовых рискнуть головой, либо же несчастных, настолько жестоко растоптанных судьбой, что они изо дня в день горланили о необходимости идти против воли Небес.
Разумеется, в ответ они не получали от Небесного Дао ни звука.
Небесное Дао было слишком занято, обладая поистине бездушной манерой уходить в закат сразу после того, как воспользуется тобой, оставляя всё в прошлом, как дымку. Если у Небесного Дао и были какие-то заветные белые луны или незаживающие шрамы на сердце, то лишь редкие небожители, испившие до дна милость самого мироздания.
К счастью или к несчастью, три Даосских преподобных из Трех Цяней тоже числились в этом списке.
Разумеется, лишь они сами. Небесное Дао сроду не страдало любовью по принципу любишь меня — люби и мою собаку.
К этим сокровищам своего сердца Небесное Дао относилось с трепетной заботой и исключительной снисходительностью. Стоило им слегка затуманить разум и попытаться сотворить какую-нибудь пакость, как оно сперва проводило с ними воспитательные беседы и в зависимости от тяжести содеянного выносило дисциплинарное взыскание, перечень коих выглядел следующим образом:
1. Предупреждение.
2. Строгое предупреждение.
3. Выговор с занесением.
4. Заключение во Дворце Цзысяо для перевоспитания.
5. Лишение официальной регистрации в реестре Хунхуана (смертный приговор).
Тот легкий разряд молнии, что только что рассек небо над Куньлунем, находился где-то на уровне Предупреждения. В конце концов, Юйчэнь всего лишь сказала пару слов и еще не перешла к действиям.
Но даже этого оказалось достаточно, чтобы повергнуть Дуобао в неописуемый шок.
Собственно говоря, Цзайю и Юйчэнь прибыли в этот мир Хунхуан издалека, не имея местной прописки, и теоретически являлись аномальными данными в системе Небесного Дао, которые могли быть стерты в любую секунду. И хотя они были приняты тремя Даосскими преподобными и занесены в списки жителей, по логике вещей им не стоило рассчитывать ни на какую благосклонность.
Но эта логика в данный момент рухнула в тартарары.
Растерянный и сбитый с толку Дуобао встретился взглядом с такой же ошеломленной и погруженной в хаос Юйчэнь.
Стоило ему вновь коснуться взглядом ослепительной, несравненной и величественной красоты девушки, достойной звания первой красавицы этой эпохи, как Дуобао невольно шумно втянул воздух.
— Неужели Небесное Дао... нашло свою истинную любовь?!
Небесное Дао: ︿(￣︶￣)︿
Дисциплинарные взыскания заимствованы из моего студенческого справочника.
Весь текст — сплошной полет фантазии и абсурд.
Хм, ранее в комментариях кто-то из милых читателей спрашивал про пейринг. Заранее заявляю: свожу Шанцин и Юйчэнь, и пока я не запорю сюжет, пара устоялась. В описании тоже упомянуты только их имена, так что надеюсь, вы не станете бросаться в еретические секты.
На текущий момент самыми заметными ответвлениями ереси являются: Цзайю и Юйчэнь, Дуобао и Шанцин, Небесное Дао и Юйчэнь.
Кхе-кхе, по мере написания их может стать больше. Инвестиции на бирже рискованны, покупка пейрингов требует осторожности. Если мне удастся дописать до конца, возможно, выйдут экстры, но на основной сюжет… надежды мало.
Подобные звезды сияли не прошлой ночью.
Вплоть до самого возвращения Дуобао хранил молчание, то и дело собираясь что-то сказать, но обрывая себя на полуслове, погруженный в глубокие раздумья.
Юйчэнь выглядела слегка утомленной, в голове у нее то и дело пульсировала тупая боль. Едвауловимые воспоминания вспыхивали лишь обрывками при соприкосновении с ключевыми словами, тут же растворяясь без следа, но оставляя после себя тяжелые, неотступные последствия.
Она изо всех сил старалась удержать их след, но те рассыпались, словно брызги прибоя и песчаная пыль под натиском безмолвно текущего времени.
Дуобао замедлил шаг и искоса взглянул на шествующую рядом девушку. Погруженная в собственные мысли, она, казалось, вовсе не замечала его пытливого, оценивающего взгляда. Чуть бледноватое лицо смягчало ее ослепительное сияние, а на благородных, запечатленных в вечности брови и ресницах серебрился прохладный иней. Чистый лунный свет струился, словно белое полотно, подчеркивая ее отрешенность, из-за чего она казалась существом не от мира сего.
Шагая от глубокой полярной ночи навстречу рассветным лучам,
она касалась краями одежд снега под ногами, и тихий шорох сбрасывал с них зимнюю стужу, а в уголках ее глаз проступало яркое весеннее цветение, согревая долгий путь домой.
Может ли в этом мире и вправду родиться столь удивительный человек?
Пожалуй, он смотрел слишком долго, и Юйчэнь наконец вынырнула из пучины раздумий. В тот же миг прохладный взгляд ее глаз прямо столкнулся с его собственным.
Застигнутый на месте преступления даос нисколько не смутился и лишь многозначительно улыбнулся: — Чужеземный Куньлунь поистине полон сокровищ и одарен выдающимися людьми.
Юйчэнь слегка прикрыла глаза, скрывая усталость меж бровей. Она не удостоила его ответом, и лишь едва уловимое, давящее лезвие меча заставило Дуобао умолкнуть на полуслове.
Поняв, что перешел черту, даос потер нос, отступил на пару шагов назад и вернулся к первоначальному молчанию.
Они шли в тишине, и лишь переплетенные ветром и снегом тени казались длинными.
В последующие эпохи поэты воспевали эту ночь кто яркими красками, кто вздыхая в высоких беседках. Описания разнились, но все они с пеной у рта клялись, будто собственными глазами видели, как эти двое шли рука об руку, обсуждая дела учения и закладывая основы для правления двух сияющих звезд Учения Цзе.
В тот же миг черты лица даоса оставались прежними, улыбка не сходила с губ, но в глубине глаз залегла непонятная тоска.
Все те невысказанные прощупывания почвы и неожиданные каверзы в конце концов канули в лету.
Первозданный мир Хунхуан не знал счёта годам, и с той поры над Куньлунем засияли две звезды.
Восточный Куньлунь, задние горы Пика Юйсюй.
Среди изящных павильонов и беседок Шанцин полулежал на облачном ложе, небрежно подперев щеку рукой и рассеянно бродя взглядом по сторонам. Три тысячи черных, как смоль, прядей волос волочились по полу, а поза его была расслабленной и свободной.
Сидевший рядом даосский преподобный Юйцин, напротив, выглядел безупречно одетым и собранным. Восседая на ложе, он смотрел на младшего брата взглядом, в котором застыла вечная ледяная тишина. Не вкладывая в голос ни единой эмоции, он произнес: — Если ты будешь упорствовать в своем, то когда пожнешь горькие плоды, не смей потом жалеть.
— Второй брат, почему бы тебе просто не поверить мне? — Шанцин потер переносицу с видом глубокого страдания. — Я никогда не берусь за то, в чем не уверен.
Он пристально посмотрел на старшего брата, а затем снова лучезарно улыбнулся, и весь свет мириадов небесных звезд отразился в его глазах: — Я верю им.
Не именем даосского преподобного Шанцин, не авторитетом старшего наставника, а просто потому, что Шанцин верил им.
— Оба этих ребенка очень хороши. Пока они рядом, Учение Цзе тоже будет процветать.
Юйцин холодно усмехнулся: — Ты просто боишься, что тебя до смерти забьет тот иномирный Учитель, которого Юйчэнь признала своим. — Мало того, что он уговорил девчонку назвать себя учителем и связал их узами наставника и ученицы, так он еще и заставил чужого любимого ученика пахать как лошадь.
Преподобный бросил на Шанцина косой взгляд, и в его суровых глазах черным по белому читалось: Ну ты и набрался наглости.
Шанцин беззастенчиво рассмеялся, протяжно бросив: — Но ведь у меня есть старшие братья! Тайцин Лаоцзы, Юйцин Юаньши да я, Шанцин Тунтянь — Три Цяня едины, чего нам бояться?
Сказано было так, будто у тех двоих не было собственных братьев.
Юйцин дернул уголком рта и молча поднес к губам пиалу с чаем, делая глоток.
Успокойся, успокойся. Не успели те чужаки еще ничего сделать, как ему самому захотелось прибить этого невыносимого младшего брата.
Тунтянь… Тунтянь, судя по всему, все же обладал крошечным инстинктом самосохранения: заметив мрачное выражение лица Юйцина, он поспешил добавить: — Я тут подумал: мирские дела секты по-прежнему будет вести Дуобао, но в случае крупных вопросов они должны решать всё вдвоем. К тому же в обязанности Юйчэнь будет входить лишь разъяснение сложных вопросов для адептов и демонстрация даосских искусств по мере необходимости.
Не найдя в словах брата явных изъянов, Юйцин нахмурил брови и, немного подумав, устало махнул рукой: — Делай что хочешь.
В конце концов, если действительно начнется драка, он всегда сможет оценить обстановку и подобрать для Тунтяня хотя бы приличную могилу.
Юань·лишенный всяких братских чувств·ши одарил его ледяной улыбкой.
Наконец дождавшись благословения от своего кровного брата, Тунтянь наскоро собрал длинные волосы и в приподнятом настроении отправился на поиски двух своих юных учеников.
— Интересно, как они ладят друг с другом… — задумался на ходу Тунтянь, и в его глазах мелькнуло любопытство. — Мне аж самому интересно стало.
Даос ступал по счастливым облакам, глядя сверху вниз на обитателей подлунного мира.
Куньлунь был огромен, Пик Юйсюй занимал огромную территорию, а у его подножия раскинулись буйные заросли зелени, усыпанные пятнами тающего снега. Горные цепи тянулись до самого горизонта, сплетаясь друг с другом, а легкие клубящиеся туманы ползли снизу вверх, сгущаясь и скрывая очертания склонов. Необычайно туманный пейзаж невольно порождал в душе трепет перед величием природы.
Величественные горы и реки издревле рождали редкостные сокровища и несравненных красавиц Поднебесной.
Стоило бросить взгляд вдаль, как путь преодолевался в одно мгновение.
Даосский преподобный Шанцин в ярко-алых одеждах с узорами из белых журавлей спустился с облаков на землю. Его даосский халат волочился по траве, излучая яркое сияние, словно закатное пламя на одной половине неба. Иней и снег вокруг вспыхнули мириадами переливов зари.
Заметив появление преподобного, оба ученика выстроились рядышком и почтительно поклонились. Не успели они опуститься до середины поклона, как даос махнул рукой, останавливая их: — Ладно, на официальных церемониях — куда ни шло, но тет-а-тет соблюдать такую строгость необязательно.
С этими словами преподобный скосил глаза и бросил короткий взгляд на Дуобао.
Дуобао по-прежнему держался с деловитым видом и, соблюдая все приличия, вторично отдал приветствие вместе с Юйчэнь: — Благодарим Учителя.
Значит, ладят неплохо?
Посмотришь на одного ученика — послушный и милый; посмотришь на другую — исполнительная и смышленая.
Тунтянь, вынашивающий амбициозный план заполучить всех пушистых обитателей Хунхуана, невольно расплылся в довольной улыбке.
— Мы с твоим боевым дядей обсудили вопрос должности главного соученика и в общих чертах набросали устав, — Тунтянь протянул руку, сорвал кучевое облако и скатал его в три шарика, служащих им сиденьями для отдыха, после чего с улыбкой изложил ученикам суть только что принятого решения.
— Если у вас есть возражения, можете озвучить их.
Юйчэнь опустила взгляд, размышляя пару мгновений, а затем спросила: — Учитель, осмелюсь спросить, как именно следует определять важные дела?
— Внутри Трех Учений — смертельные распри адептов; за пределами Трех Учений — вовлечение в водоворот бедствий. — Тунтянь подумал с секунду и добавил: — Последнее вам обоим вполне по силам распутать, но запомните: ни в коем случае нельзя ввязываться в Великий Катаклизм Небес и Земли.
Тунтянь, вдоволь насмотревшийся на перипетии Первой битвы драконов и фениксов из темницы Дворца Цзысяо, мысленно отметил, что зрелище это было способно разорвать сердце любому свидетелю.
О ком он думал в этот момент — о себе самом или о трех кланах? [Разводит руками]
Дуобао нахмурил брови и предложил: — У младшего соученика и младшей соученицы широкий кругозор и масса свежих идей, поэтому лучше отвечать на вопросы нам вдвоем, дополняя друг друга, чтобы Юйчэнь… старшая соученица не перенапрягалась.
Даос на мгновение запнулся, но, оценив обстановку, все же добавил обращение старшая соученица.
— Благодарю старшего соученика за усердие, раз уж ему не лень работать за двоих, — просто ответила Юйчэнь.
Тунтянь приподнял брови и перевел взгляд с одного на другого. Судя по всему, лед в их отношениях только начал таять, и для слаженной работы им еще предстояло привыкнуть друг к другу. Впрочем, спешить было некуда.
Выходит, братья всё-таки зря тревожились.
Тунтянь потрепал себя по подбородку, размышляя: с какой стати ради получения законного высокого статуса людям обязательно нужно идти друг на друга войной до победного конца? Лично он предпочитал сильных, объединяющих свои усилия.
Лучше сиять вдвоем, чем оставаться одиночкой.
С этими мыслями он снова скосил глаза на учеников, и улыбка в его уголках глаз стала еще глубже.
К счастью, мои ученики похожи на меня.
Опираясь на прежние идеи и планы, троица уточнила еще несколько деталей, в общих чертах обрисовав дальнейшее устройство.
Никто из них не любил затягивать дела, так что обсуждение прошло быстро.
С делами было покончено, и Тунтянь поднялся на ноги, собираясь уходить, как вдруг вспомнил еще кое о чем: — Юйчэнь, а у тебя ведь до сих пор нет собственного жилища, верно?
Девушка слегка замерла и кивнула в знак согласия.
— Тогда поступим так: Дуобао, передай наши договоренности остальным адептам Учения Цзе. А я пока отведу Юйчэнь обустроить дом, — поддавшись раздумьям, вынес решение Тунтянь.
Оба ученика не имели возражений, так что они разделились и разошлись в разные стороны.
И тут вновь всплыло прошлое.
В первые дни из-за смены пространственно-временных пластов Юйчэнь еще не успела перестроиться на местное время, страдала от беспричинной дневной сонливости и часто проваливалась в глубокий сон помимо своей воли. Вдобавок Тунтянь опасался возможных побочных эффектов у юной ученицы, а потому временно поселил ее в боковом чертоге Дворца Шанцин. За несколько дней наблюдения ситуация заметно улучшилась, так что можно было считать, что всё обошлось.
Но продолжать жить там и дальше значило бы лишь давать пищу для сплетен и споров.
http://bllate.org/book/23046/2462754
Готово:
