Этой битвой завершилось падение Бога Тьмы.
Бога Тьмы со страшной силой швырнуло к кровати Цзяня, и он рухнул прямо в груды обломков. На его губах выступила золотая божественная кровь, а в глазах читались горечь и глухое несогласие.
Прошли десятки тысяч лет. В каждом их прямом столкновении он неизменно проигрывал Богу Света. Каждый раз не хватало совсем чуть-чуть, словно чья-то высшая воля управляла происходящим, не позволяя ему одолеть Бога Света.
Но точно так же и Бог Света не мог уничтожить его окончательно. Между ними сохранялось хрупкое, молчаливое равновесие, хотя оба знали, что изо всех сил ищут способ навсегда покончить друг с другом.
Бог Тьмы поднял голову и посмотрел на бледного, ослабленного человека на кровати. На мгновение в его налитых кровью от ярости глазах мелькнуло умиротворение, сменившееся легкой беспомощностью.
— Пусть я страшно недоволен, но сейчас спасти тебя может только Он, — тихо произнес он. — Маленький святой сын, жди меня.
С небес обрушилась грандиозная божественная мощь, и медленно сошел бог с серебряными волосами и золотыми глазами. Он холодно уставился на жалкий вид Бога Тьмы, но в ответ получил лишь вызывающую усмешку.
Бог Тьмы подавил всю мягкость в глазах и нарочно задел его:
— Смотришь так на меня — неужели думаешь, что сможешь убить? Или лучше убирайся вместе со своими людьми, пока не прошло еще немного времени и все следы не исчезли.
Эти следы на теле Цзяня резали глаза, больно раня Бога Света.
Он шагнул вперед, поднял зажатый в руке божественный меч и под изумленный взгляд Бога Тьмы вонзил его тому в грудь.
— Жаль, что тебя нельзя убить по-настоящему, — голос Бога Света звучал безразлично, а брошенный им взгляд был леденящим до мозга костей, но правила по-прежнему не позволяли Ему сделать больше.
Он больше не смотрел на Бога Тьмы и перевел взгляд на потерявшего сознание человека. Кончик меча, не дрогнувший даже от сильнейшего удара при столкновении божественных сил, вдруг легко занемог.
Он нарочно взмахнул рукой на глазах у Бога Света: свет озарил Цзяня, и все следы мгновенно исчезли. Напитываясь силой света, Цзянь чуть-чуть расслабился в лице.
Бог Света наклонился, подхватил Цзяня на руки, и после вспышки золотого света оба исчезли с прежнего места.
Ощущая, как непрерывным потоком утекает божественная сила, Бог Тьмы на мгновение остекленел взглядом, а затем коснулся рукой груди и горько усмехнулся.
— Даже сердце божества пошатнулось... — пробормотал он. — Кажется, его влияние намного сильнее, чем я думал.
Бог Света перенес Цзяня в свой дворец. Огромная мощь света, подобно обратившемуся вспять океану, непрерывным потоком вливалась в тело Цзяня, но вскоре выражение лица Бога Света омрачилось.
Врожденная предрасположенность к стихии света встречается крайне редко. Без божественного сердца и поддержки божественной силы такие люди невероятно выносливы и в то же время до крайности хрупки — их единственной слабостью является непереносимость скверны тьмы.
А тело Цзяня, оскверненное Богом Тьмы, пропиталось насквозь и превратилось в подобие дырявого кувшина. Сколько бы света ни вливалось внутрь, эту брешь было не залатать — сила лишь бесконечно утекала наружу, и все усилия Бога Света были лишь бесполезной тратой времени.
И все же, даже зная это, Он продолжал вливать свет в тело Цзяня. По крайней мере, это позволяло на короткое время поддержать хрупкий баланс, не давая жизненной силе Цзяня увядать слишком быстро.
Взгляд Бога Света упал на человеческое лицо, и Он на миг потерял счет времени.
Опасность, которую Он поначалу почувствовал от Цзяня, сейчас действительно подтвердилась.
Бог Тьмы был прав: Он больше не бесчувственное божество. Его божественное сердце дрогнуло из-за простого смертного; Он дорожил им, жаждал взглядов и тепла этого человека и был не в силах совладать с зарождающейся в Нем жуткой ревностью.
В тот самый миг, когда Он увидел во мраке темного дворца покрытое ранами тело Цзяня — если бы одновременно не осознал, что жизнь юноши висит на волоске, — у Него даже промелькнула мысль пойти на все и сгинуть вместе с Богом Тьмы, лишь бы тот пал здесь и сейчас.
Но даже при этом... Он больше не мог убить Его.
В этот момент длинные ресницы Цзяня чуть дрогнули, а затем медленно приподнялись, открывая черные, лишенные блеска зрачки.
Бог Света тут же склонился над ним, не прекращая направлять свет, и мягко, но властно спросил:
— Сознание вернулось?
Взгляд Цзяня не фокусировался. Его память застряла в бесконечной боли: он помнил лишь ощущение того, как тело разрывают на куски, затем последовало чуждое и пугающее чувство, а после...
Зрачки Цзяня резко сузились — он всё вспомнил.
Вспомнил свое телом, которым управляли по чужой воле, вспомнил навязанную и властную ауру, которую был вынужден принять.
Цзянь вспомнил, но лучше бы он этого не делал. Широко распахнув глаза, он почувствовал, как в глазах темнеет, а тело забилось в дрожках.
Это же... Бог Тьмы...
Бог Тьмы, что истребил весь род эльфов...
Что он натворил? Мало того, что он не смог отомстить за сородичей, так он еще и легко поддался на обман врага, позволив так себя опозорить...
При одной мысли о том, что он разделял с Богом Тьмы ложе, к горлу подступила дикая тошнота. Забыв о собственной слабости, он свесился с кровати их завыл от рвоты.
Его выворачивало с такой силой, что на белой, почти прозрачной шее вздулись багровые жилы. Хотя в желудке ничего не было, его рвало до судорог, казалось, будто он пытается извергнуть собственные внутренности.
Он даже не заметил, что сменил место, не видел рядом Бога Света и потому не заметил, как застывшие золотые глаза божества переполнились болью и растерянностью.
— Хватит, перестань, — Бог Света впервые за десятки тысяч лет испытал полную беспомощность. Видя, как сильно страдает Цзянь, Он совершенно не понимал, что еще может сделать, и мог лишь неуклюже утешать.
Но в голове Цзяня стоял звон, и он вовсе не слышал Его слов. Он все так же из последних сил продолжал исторгать рвотные позывы, разодранные горло и рот начали кровоточить, и эта кровь вместе со слезами капала на пол.
Бог Света больше не мог на это смотреть. Он осторожно протянул руку, намереваясь прижать Цзяня к груди.
Но едва Его пальцы коснулись тела Цзяня, как тот яростно оттолкнул Его.
Цзянь отчаянно забился, пытаясь вырваться, а из его горла вырвался хриплый, похожий на крик умирающей птицы вопль:
— Не трогай меня!
Он думал, что все еще находится во дворце Тьмы и по-прежнему подчиняется Богу Тьмы. Он предпочел бы умереть прямо сейчас, чем снова снести такое обращение — иначе как он посмеет смотреть в глаза сородичам и как будет достоин крови эльфийских королей!
Бог Света не ожидал, что боль, поднявшаяся в Его сердце, окажется настолько невыносимой. Протянутая рука замерла на секунду, после чего, опасаясь, что Цзянь навредит себе, Он сжал волю в кулак и силой прижал юношу к себе.
Их кожи соприкоснулись, и мощный поток света хлынул в тело Цзяня, медленно залечивая напоминавшую дыряше решето плоть.
— Всё хорошо, ты в безопасности, — в Его голосе даже зазвучала божественная сила. — Ты больше не там, и я не Бог Тьмы.
Цзянь сильно вздрогнул. Его полный слез и ужаса взгляд испуганно скользнул по лицу Бога Света, тонувшему в глубине золотого океана.
— Всмотрись, кто я? — голос Бога Света, смешанный с силой, пробился сквозь пелену в голове Цзяня, силой впечатываясь в его сознание.
— Бог... Света? — в глазах Цзяня блеснуло осознание. Он почувствовал, как бесконечный, величественный поток света исцеляет его тело: каждая клеточка созданного для света существа с трепетом принимала этот дар, а покрасневшие, налитые кровью глаза отразили крайнее изумление.
— Верно, я не Бог Тьмы, — мягко произнес Бог Света. — Цзянь, не бойся, я рядом.
Цзянь ошеломленно смотрел на Него, думая, что еще до конца не пришел в себя.
Иначе почему ему показалось, что во взгляде Бога Света столько... нежности?
Прежнее безумие схлынуло, и Цзянь медленно, уставясь осоловелыми глазами, моргнул, а затем хрипло спросил:
— Это ты... спас меня?
Бог Света на мгновение засомневался, но все же кивнул.
Уголки губ Цзяня дрогнули, изогнувшись в улыбке, которая была горше слез.
Он поднял худую руку и закрыл глаза лацдонью. Безмолвные слезы хлынули ручьем, он проглотил подступающие рыдания, а вместе с ними — сотни лет ненависти и обиды.
Как ни крути, а в конце концов его снова спас Бог Света.
Тогда Бог Света не смог спасти эльфийский народ, но теперь спас его самого — несмотря ни на что, разве мог он после этого продолжать Его ненавидеть?
Бог Света молча смотрел на беззвучные слезы Цзяня. Немногословный по природе, Он не находил слов для утешения.
Разве Он сам не хотел просто убить Бога Тьмы? Никакие слова не могли сравниться по пользе с быстрым уничтожением того мерзкого божества.
Из-за одного-единственного человека Бог Света познал слишком много чувств. Его зрачки сузились и расширились; Он лишь крепче прижал к себе смертного, направляя в его тело еще больше света.
Однако легкое движение оттолкнуло Его. Опустив взгляд, Бог Света увидел, что Цзянь с трудом пытается выбраться из Его объятий.
Подавив нахлынувшее мгновенное искаженное чувство собственничества и нежелания отпускать, Бог Света все же уважил его волю и разжал руки.
Волоча слабое тело, Цзянь спустился с кровати и медленно опустился на колени.
Он согнул хрупкую спину и впервые с такой искренней преданностью поклонился Богу Света.
Божество восседало на кровати, а верующий преклонил колени на полу; золотое сияние струилось сверху, превращая эту картину в ожившую древнюю легенду.
— Пред лицом Бога Света, молю, примите мою благодарность.
Стоило оторваться от тела Бога Света, как с таким трудом влитая энергия вновь стремительно утекла, и лицо Цзяня мгновенно побелело, а голос стал еще слабее.
— Вы спасли меня из рук Бога Тьмы, избавив от дальнейшего позора. Я не знаю, чем отплатить, и готов посвятить Вам остаток своей жизни в вере, — горько усмехнулся Цзянь. — Только я и сам не знаю, сколько дней мне осталось, так что не стоит тратить на меня свет.
В этот момент никто не мог постичь всей глубины противоречивых чувств, бушевавших в его сердце.
Он слишком долго жил в тисках борьбы и ненависти — настолько долго, что уже забыл, какой должна быть нормальная жизнь без этих эмоций.
Прежде он утратил веру из-за того, что Бог Света не защитил эльфов, ненавидел Бога Тьмы и не доверял Богу Света.
В первой половине его жизни главным было выжить — выжить ради достижения своей цели, той, что теперь казалась чересчур наивной и идеалистической.
Но теперь, когда он умирал и узнал, что Бог Света вовсе не жестокое божество, равнодушное к страданию паствы, все заботы можно было переложить на Него. То, на что Цзяню требовалось потратить тысячу замыслов и чудовищную выдержку, для Бога Света решалось одним взмахом руки.
Тогда он мог со спокойной душой уйти.
Лишенный веры эльф вновь обрел свою веру, принеся клятву верности единственному божеству, которому преклонялся.
Бог Света ощутил его искренность, и Его кадык судорожно дернулся.Он приподнял подбородок святого и подался вперед. Его длинные серебристые волосы, струясь сиянием, словно клетка, плотно окружили святого со всех сторон.
Всюду царила лишь всеобъемлющая аура Бога Света.
— Если я скажу, что есть способ уберечь тебя от смерти?
Цзянь внезапно широко распахнул глаза.
— Причина, по которой твое тело не способно удерживать жизненную силу, заключается в том, что оно пропитано тьмой, и эта тьма отторгает ее с безумной силой, — в голосе Бога Света послышались манящие нотки. — Стоит лишь обратить свойства твоего тела вспять, как эта брешь заполнится, и ты больше не умрешь.
В сознании Цзяня промелькнули воспоминания о том, что делал Бог Тьмы, пытаясь изменить свойства его тела. Лицо юноши изменилось, и он с недоверием уставился на Бога Света.
Божество, которое по природе своей должно быть бесстрастным и бессердечным, подавило поднявшуюся ревность и зависть от воспоминаний о том же самом, и его зрачки потемнели, превратившись в густое, вязкое темно-золото.
— Я хочу не только твоей преданности. Я хочу... тебя.
Цзянь Цзыань: — Обменять на иллюзию высшего класса.
419: — Обмен выполняется, обмен успешно завершен... Епт!
Цзянь Цзыань: — Епт!
Не успел Цзянь Цзыань воспользоваться дорогим высокоуровневым предметом, как поле зрения 419 целиком замазало цензурной мозаикой.
Цзянь Цзыань сейчас явно был не в том состоянии, чтобы обращать на него внимание. Сама система так и замерла посреди сплошной мозаики, ошеломленно и растерянно бормоча:
— И как же обещания, что богам чужды плотские утехи?
Пока в Высшем мире происходили вещи, не подлежащие подробному описанию, траектория нижнего мира также неуклонно двигалась вперед.
В тот день Бог Тьмы забрал святого, после чего в это место сошел Бог Света, приказав Хавелоту рассказать о случившемся.
Однако Хавелот был настолько погружен в мучительную боль от того, что собственноручно убил Цзяня, что совершенно не мог узнать стоящего перед ним и тем более ответить на его вопросы.
Лишь когда Бог Света влил в него капельку божественной силы, сознание Хавелота прояснилось.
Выслушав объяснения Хавелота, Бог Света пришел в ярость, но, взглянув на его состояние, все же оставил ему немного божественной силы, чтобы защитить его дух и уберечь от чрезмерного горя.
Возможно, благодаря помощи Бога Света, а возможно, из-за собственной несгибаемой воли Хавелот не застрял в пучине скорби, а вернулся вместе с Аябитрис в Храм Света.
К счастью, Аябитрис изначально практиковала темную магию, и сила тьмы не нанесла ей непоправимого вреда. Побув несколько дней в покое, она полностью восстановила здоровье.
Осознав, что тот самый ребенок с черными волосами и красными глазами на самом деле был Богом Тьмы, оба испытали остаточный страх и встретились испуганными взглядами.
— Неудивительно, что по пути сюда западные тени приходили в движение и предвещали мне недоброе, — тихо произнесла Аябитрис. — Оказывается, явился не только Бог Света, пробудился даже Бог Тьмы.
Лицо Хавелота было суровым, в нем читалась растерянность.
Аябитрис спросила: — Ты переживаешь... что Цзянь пробудил Бога Тьмы?
— Судя по полученным нами ранее сведениям, Цзянь действительно пообещал западным чудовищам, что пробудит Бога Тьмы, — мрачно ответил Хавелот. — Мне не хочется в это верить, но все происходящее выглядит слишком уж совпадением, даже то, что Цзянь был унесен Богом Тьмы... кажется пугающе закономерным.
Аябитрис погрузилась в задумчивость и какое-то время молчала.
— Я правда не хочу в это верить, Ая, — Хавелот обессиленно обхватил голову руками. — Мы росли вместе, он был таким мягким и добрым. Святым, защищать которого я когда-то поклялся перед ликом Бога Света. Что же его изменило? Почему в тот момент, когда я ничего не замечал, тьма проникла в него столь глубоко?
Аябитрис пристально посмотрела на него: — Пусть ты и говоришь с таким гневом и обидой, но все же тоскуешь оттого, что бросил его.
Хавелот слегка вздрогнул, поднял голову, и на его лице отразилось горькое выражение: — В конце концов, он — Цзянь.
Аябитрис умолкла.
Когда-то святой и его верный командир святых рыцарей доверяли друг другу, были близки и неразлучны. Об их дружбе ходили легенды по всему континенту, и все расы Континента Света были счастливы иметь столь снисходительного и милосердного духовного лидера.
Кто же знал, что с течением времени Светлый святой обратится к тьме, а командир святых рыцарей добровольно решит отречься от него.
Если бы это событие вошло в летописи континента, оно несомненно вызвало бы у потомков бесчисленные вздохи и сожаления. Но сейчас, будучи непосредственными участниками драмы, Хавелот должен был потратить немало времени, чтобы заново узнать старого друга.
Глядя на приунывшего командира святых рыцарей, Аябитрис приоткрыла рот, но тут же захлопнула его.
— Я в порядке, — Хавелот слабо улыбнулся ей. — Что ты хотела сказать?
— На самом деле... после той странной реакции Цзяня при нашей последней встрече у меня зародилось смутное сомнение, — Аябитрис никогда не отличалась излишней застенчивостью, поэтому, раз Хавелот спросил, она ответила напрямик. — Его реакция на мой скелет была слишком бурной, и я не могу поверить, что он не имеет к нему никакого отношения.
Хавелот посмотрел на нее, и в его глазах промелькнул страх.
— Хотя я еще не достигла ранга, позволяющего общаться с призываемыми существами, но я способна различать их расы.
Аябитрис говорила неторопливо, и по мере того, как мысли в ее голове упорядочивались, ее охватывал все более жуткий, пробирающий до дрожи страх.
— Тот скелет... принадлежал вымершему народу эльфов.
***
Цзянь очнулся от глубокого сна, еще не до конца осознав, что именно произошло.
Ошеломленный, он почувствовал, что его обнимает чья-то пара рук. Сделав над собой усилие и подготовившись психологически, он повернул голову, чтобы посмотреть на того, кто его обнимал.
Бог с серебряными волосами лежал рядом с ним с закрытыми глазами, а его длинные волосы, излучавшие серебристое сияние, покрывали почти всю постель, укутывая их обоих.
Лицо божества было резким и утонченным, даже ресницы казались чистейшего серебра, не тронутого пылью. Он лежал здесь, прижимая Цзяня к себе, словно самый обыкновенный человек.
Столь близкое присутствие, наряду с заметно утихшей болью внутри тела и непрекращающимся потоком светлой божественной силы, исходившей от божества, позволили Цзяню постепенно обрести ощущение реальности происходящего.
В отличие от того, что он испытывал с Богом Тьмы, на этот раз не было ни унижения, ни боли. Пусть юноша и чувствовал некоторую растерянность, но ощущения, дарованные ему Богом Света, оказались на высшем уровне.
Цзянь в растерянности протянул палец и невесомо очертил черты лица Бога Света в воздухе. Когда он коснулся губ, те тонкие бледные губы внезапно приоткрылись, захватив его кончик пальца внутрь.
Цзянь замер, и его словно охватило пламенем с ног до головы.
Он воочию наблюдал, как те глубокие золотые глаза медленно открылись, встретившись с его собственным взглядом.
Впервые в жизни Цзянь испытал такое чувство, как застенчивость. Он отвел взгляд от Бога Света и попытался подняться с кровати, чтобы привести себя в порядок, но Бог Света чуть сильнее притянул его обратно в свои объятия.
Их кожи соприкоснулись.
— Не двигайся, — голос Бога Света стал еще более низким и хриплым. — Твое тело после двух насильственных смен стихий все еще крайне хрупко, оно нуждается в моем подпитке.
От вроде бы самого обычного слова лицо Цзяня вновь вспыхнуло ярко-красным.
— Я... я могу снова начать постижение силы Света, — он вдруг заикнулся и мысленно отвесил себе пощёчину, чтобы прийти в себя. — И не стоит утруждать Вашество Бога Света...
Питать его подобным образом.
Бог Света прижал его лицо к своей груди, скрывая от человека собственную чуть тронутую улыбкой усмешку.
— Твоего тела не хватит, чтобы продержаться до нового постижения. Пока я здесь, тебе не о чем беспокоиться.
Цзянь был вынужден признать: после этих слов Бога Света его сердце неизбежно дрогнуло.
Казалось, с самого рождения на его плечах лежали ненависть и ответственность всего рода, и еще никто и никогда не говорил ему: не о чем беспокоиться, пока я рядом.
Рука, пытавшаяся оттолкнуть божество, замерла. Лицо было спрятано в груди бога, так что тот не мог разглядеть сложную бурю эмоций в его глазах.
Он закрыл глаза и в этот миг отбросил всё, наслаждаясь мимолетным чувством абсолютного удовлетворения, принадлежащим только Цзяню.
Больше не последний венценосный наследник эльфов и не святой Континента Света — просто Цзянь.
***
Хотя у Бога Света и были свои скрытые мотивы, он вовсе не лгал: тело Цзяня действительно уже не выдержало бы самостоятельного постижения силы Света.
Энергия, даруемая божеством лично, ужасающа. Две крайности — свет и тьма — одновременно рвали и терзали его изнутри, нанеся необратимый урон. Даже будучи богом, он не мог оживлять мертвых и выращивать плоть на костях, ибо таковы были законы мироздания.
Не будь Цзянь рожден со стихией света, даже личное вмешательство Бога Света не спасло бы его.
Можно сказать, что это тело одновременно погубило его и спасло.
Бог Света вполне закономерно оставил Цзяня в своем дворце и под предлогом вливания светлой силы категорически запрещал ему покидать поле зрения.
Пробыв в покое несколько дней, Цзянь начал размышлять о дальнейших шагах.
Он был не в силах совладать со своим трепещущим сердцем, но мог контролировать свои поступки. У него оставались незавершенные дела, и он не позволял себе утопать в праздной любовной страсти.
И хотя Цзянь уже отдал свое сердце Богу Света, в нем всё еще жила последняя капля недоверия и защиты. Стоит ли разрушить эту последнюю преграду? Цзянь считал, что для этого требовалось кое-что проверить.
Верно. Даже перед лицом всевышнего бога, к тому же объекта своего восхищения и веры, он был не способен на абсолютное доверие. Подозрительность и привычка во всем искать подвох въелись в его кости — он был именно таким человеком.
Цзянь ощутил легкую горечь в душе. Он в очередной раз убедился, что он — именно такой человек.
Бог Света крайне чутко улавливал любые перемены в его настроении. Опустив свиток, бог склонил голову и посмотрел на примостившегося у него на коленях юношу: — Что такое?
— Ничего, — покорно отозвался Цзянь. — Могу я задать тебе один вопрос?
Бог Света выпрямился и внимательно посмотрел на него: — Спрашивай.
Цзянь сдержал эмоции и принял максимально любопытный вид: — Что на самом деле произошло шестьсот лет назад?
Взгляд Бога Света потемнел, и он медленно спросил: — К чему вдруг этот вопрос?
— Это же событие из жизни богов, разве кто-то в нижнем мире не любопытствует об этом? — непринужденно ответил Цзянь. — К тому же в архивах Храма Света я вычитал, что некогда знаменитый эльфийский народ исчез как раз в ту эпоху.
В глазах Бога Света промелькнула далёкая тень, взгляд сделал полный круг и снова вернулся к Цзянь Цзяню: — В этом нет особого секрета. Раз уж тебе хочется знать, я расскажу.
Спина Цзяня едва заметно напряглась, а на дне глаз стремительно мелькнуло напряжение.
Наконец-то он узнает... правду о тех днях.
http://bllate.org/book/23016/2458606
Готово:
