Сегодня девятый день с тех пор, как на Силин обрушились радиоактивные дожди.
Девять дней в масштабах необъятной Вселенной — лишь миг, но для крошечного народа Силина это время растянулось в бесконечный, невыносимый век.
Юная медсестра из клиники Сноланга, Сакурако, закончила проверку медицинского оборудования и тяжело вздохнула, глядя в единственное окно, где еще не были опущены герметичные щиты. Перед ней расстилалась лишь темная, безрадостная ночь, хотя по времени суток быть её здесь не должно.
Совсем недавно небо над Силином внезапно озарилось светом, пусть это длилось меньше минуты. В тот краткий миг Сакурако показалось, что она увидела долгожданное солнце.
Но это был лишь сон.
Странно, но доктор Сноланг, увидев то сияние, смертельно побледнел, схватил защитный костюм и выбежал из клиники, не слушая окликов девушки.
Снова воцарилась тьма. На оконном стекле отражался свет приборных панелей, и Сакурако видела в нем свое лицо — бледное от долгого отсутствия солнечного света, похожее на призрачный, пересвеченный кадр на фотопленке.
В клинике было тихо. Она уже не знала, привыкла ли к этой безмолвной тоске. Сакурако девятнадцать, возраст кипучей энергии, и всего за три дня до начала радиоактивных дождей соседский паренек Соте признался ей в любви...
Но с тех пор она его не видела. Все они превратились в насекомых, забившихся в темноту, тоскующих и мечтающих лишь об одном: когда же на краю небосвода забрезжит свет.
***
На дне бака оставался лишь тонкий слой очищенной воды. Марк смотрел на эту прозрачную, драгоценную влагу и тяжело, с тревогой вздыхал. Водонапорная башня завода по очистке воды давно рухнула, система водоснабжения встала. Эту воду он одолжил у старика Лина, а энергетических блоков почти не осталось. Его маленькая дочка Яя только что уснула, измотанная плачем, а жена Кэти рылась в подвале, пытаясь отыскать хоть какие-то припасы.
Сколько лет человечество живет в эпоху великого космоса? Времена, когда технологии очистки воды достигли совершенства, а одного энергетического блока хватало на полдня, давно прошли. Теперь людей терзают техногенные кризисы, генетические мутации и межрасовые войны... но никто из них не думал, что когда-нибудь они будут страдать из-за нехватки самого элементарного.
За окном — пустынная, безмолвная ночь. Но сейчас должен быть день. Живой город, процветающая планета — разве можно описать их словом пустыня? Марк невольно вспомнил первую половину своей жизни. Он был выпускником инженерного университета столичной системы Ка, с амбициями приехал на Силин в составе геологоразведочной группы. Тогда эта планета была богатым, процветающим шахтерским миром.
Силин пришел в упадок, а вместе с ним постарел и Марк.
Его перевели в станцию снабжения на тыловые работы, он планировал выйти на пенсию в конце года. Старший сын уже обзавелся семьей, может, скоро он понянчит внуков... Тогда он пойдет в гости к соседям, попросит старика Лина помочь с терминалом для раннего развития ребенка. Точно, надо будет вернуть ему побольше очищенной воды.
При этой мысли на его лице промелькнула редкая улыбка, словно в этой беспросветной ночи он наконец увидел лучи солнца.
***
Доктор Сноланг быстро шла сквозь тьму. Она видела световые вспышки в воздухе и, хоть не знала, что это, понимала, что они означают. Она знала и то, куда сейчас направится Лин. Она неслась через темноту, словно впереди её ждал свет.
***
Тысячи жителей Силина прятались в вечной тьме, изнывая от тревоги и ожиданий, надеясь, что завтра утром, открыв глаза, они дождутся помощи со столичной планеты и увидят яркое солнце.
***
На горизонте внезапно заплясали искры, похожие на рассветные лучи. Они вспыхивали всё ярче, сливаясь в огромное мертвенно-белое пятно, которое, словно острый меч, рассекло тьму, горы, реки, улицы и города Силина.
И без того разрушенная атмосфера была вспорота, обнажая хрупкое, дрожащее нутро маленькой планеты.
Разрушенный второй завод, пустующее здание администрации, заброшенные пути воздушного транспорта, похожие на длинных змей, тусклые огни маяков. А еще клиника доктора Сноланга, проход в переулке за домом Чу Цы, кондитерская тетушки Кэти... и бродяги в районе Лошуй, ожидающие смерти.
Смерть действительно пришла, взмахнув своей косой.
***
Прыжок прошел не так тяжело, как представлял себе Чу Цы, но временный узел связи был крайне нестабилен, к тому же левый вихревой двигатель звездолета не был до конца отремонтирован. Произошла авария, хотя Сицзэ предвидел такой исход.
Удачный прыжок с Силина для него уже означал успех.
Поэтому, когда в середине пути звездолет начал разваливаться, он схватил Чу Цы и прыгнул в заранее подготовленную спасательную капсулу. Древний корабль беззвучно раскололся на куски, а крошечная капсула, вылетев из шлюза, словно рыбка, мгновенно затерялась в бескрайнем космосе.
Но перед глазами Чу Цы всё еще стоял тот ослепительный белый свет. Он в замешательстве спросил Сицзэ:
— При прыжке бывают галлюцинации?
Сицзэ, проверяя показатели энергии, ответил:
— Трудно сказать. У некоторых людей особая конституция, они плохо переносят межзвездные прыжки, возможны самые странные реакции.
Чу Цы кивнул:
— Это как с укачиванием: кого-то тошнит, а мне хочется побить водителя.
Сицзэ:
— Надеюсь, от прыжка тебе не захочется побить пилота?
Чу Цы грозно насупился:
— Не зли меня, а то побью!
Сицзэ подумал, что такой кроха вряд ли сможет причить ему вред, и воспользовался моментом, чтобы взлохматить волосы Чу Цы.
Это вызвало закономерный рык:
— Моя прическа и так в беспорядке, а ты еще лезешь!
Вместе с его словами Сицзэ нажал зеленую кнопку на панели, и в капсуле погас свет.
Исчезновение источника света напомнило Чу Цы о Силине, маленькой планете, которую он только что покинул и где давно не видели дня.
— Топлива в капсуле хватит максимум на десять дней, и это при условии перехода в режим энергосбережения, — пояснил Сицзэ. — Так что с этого момента мы переходим на экономный режим.
— Десять дней... — пробормотал Чу Цы.
Он внезапно вспомнил, что радиоактивный дождь на Силине идет уже почти десять дней. Десять дней за десятью днями — это были самые длинные двадцать дней в его жизни.
— Куда мы летим? — спросил он, подняв голову.
Хотя освещение отключили, яркости приборной панели хватало, чтобы видеть. Зеленоватый свет экранов придавал лицам Сицзэ и Чу Цы вид персонажей из фильма про зомби.
— Могу определить только наше текущее положение, мы недалеко от системы Ка. Я задал курс на столичную планету, — Сицзэ помедлил, но решил сказать правду. — Однако нельзя быть уверенным, что мы не собьемся с пути.
— Эх, — вздохнул Чу Цы. — Интересно, как там старик Лин...
Сицзэ с любопытством спросил:
— Мне кажется, ты никогда не называл Лина отцом?
Чу Цы небрежно ответил:
— Конечно, называл.
— Когда?
Чу Цы обернулся и впился в него жгучим взглядом:
— Когда не мог закончить домашку.
— ...
— Когда просил карманные деньги.
— ...
— Когда он не разрешал мне есть пончики.
— ...
Всякий раз, когда ему что-то было нужно от старика Лина, Чу Цы без колебаний называл его папой. Искусство приспособленчества он освоил в совершенстве. Но... он подумал, сколько времени пройдет, прежде чем он снова увидит Лина? Если бы тот сейчас появился перед ним, он бы всю жизнь называл его папой. Если бы только старик не запрещал ему есть пончики тетушки Кэти.
Он с грустью сунул руки в карманы и нащупал твердую коробочку. Достал — CTH4, он просил Лина купить их в клинике доктора Сноланга позавчера.
Позавчера. Всего лишь позавчера, а всё изменилось.
Сицзэ посмотрел на него, но Чу Цы, проявив мелочность, не исполнил обещание поделиться с полковником. Ему все еще было интересно исследовать капсулу, он бродил по ней, глядя в иллюминатор на проплывающие туманности и метеориты, чувствуя, как время тикает где-то рядом, уносясь прочь.
Но любопытство быстро угасло.
К пятому дню дрейфа в космосе Чу Цы до смерти заскучал.
Он был ребенком, который не выносил одиночества, а полумрак капсулы, кирпичеподобные энергетические блоки и безмолвный космос растягивали время и усиливали это чувство. Он развалился на кресле пилота, как вяленая рыба, и даже замечание Сицзэ о том, что он похож на девочку, не вызвало у него реакции.
С тех пор как на Силине начались дожди, он не стригся. Волосы у детей растут быстро, они уже закрывали уши, мягкими черными прядями обрамляя лицо, а кожа, лишенная солнца, казалась совсем белой. Когда он молчал, его глубокие глаза легко могли ввести в заблуждение, заставив принять его за девочку.
— Говори что хочешь... — пробормотал он, а потом высунул голову и спросил: — Если мы собьемся с курса, мы станем космическим мусором?
— Вряд ли, — задумался Сицзэ. — Я проводил эксперименты по выживанию в дрейфе, мой рекорд — двадцать семь дней.
Чу Цы:
— А если пройдет двадцать семь дней, ты не съешь меня как запас провизии?
Сицзэ:
— ...
Он с трудом сдержал усмешку:
— Не бойся, я людей не ем.
— Даже если ты меня не съешь, а я тебя — мы все равно станем космическим мусором... — Чу Цы забормотал, чувствуя, что жизнь кончена и они умрут в космосе. Его охватила печаль. — Если я умру, старик Лин будет грустить? Конечно будет! Где он еще найдет такого послушного сына, который умеет пользоваться сварочным аппаратом и разбирается в гидравлических трубках?
Сицзэ:
— ...
У тебя богатое воображение.
Чу Цы увидел его невозмутимое лицо и почувствовал себя оскорбленным. Его печаль усилилась. Он уже собирался исполнить свое жизненное кредо и побить Сицзэ, но заколебался, не зная, зажили ли у того раны, как вдруг экран приборной панели замигал зеленым, а капсулу заполнил гул сигнала.
— Что случилось? Что?!
Сицзэ выключил сигнал:
— Похоже, какой-то корабль принял мой сигнал бедствия.
Чу Цы вскочил:
— Правда? Нам не придется становиться космическим мусором?
Не успел он закончить, как переднее окно капсулы медленно покрылось золотистой пленкой, которая струилась, пока не окутала весь аппарат. Сквозь эту пленку в поле зрения Чу Цы медленно входил огромный звездолет, отливающий холодным серебром.
Он был похож на прекрасного кита в океане пустоты.
http://bllate.org/book/22979/2452232
Готово:
