Гу Тин при первом же взгляде, как только его внесли в комнату, увидел груду ядер инопланетных зверей, сваленных в углу в ящики. Их прекрасное синее свечение заливало помещение, словно драгоценные камни, а на стенах дрожали блики, переливающиеся едва заметными радужными искрами.
Гу Тин вспомнил, как в Звездной сети однажды уже видел эти ядра, и тогда их ослепительный блеск заставил его прослезиться.
Он замер, чуть сильнее сжав пальцы в волосах Кэмпбелла.
— Что такое? — спросил церг, повернув голову и проследив за взглядом малыша, упавшим на Очи Якша. Очевидно, он тоже о чем-то догадался. — Не смотри, глазам больно.
— Нет, — Гу Тин покачал головой, неуверенно добавив: — В этот раз мне вроде бы нормально…
Сказав это, он заерзал, и Кэмпбелл на удивление легко опустил маленького самца на пол — в конце концов, это была его территория, и здесь он не боялся, что детеныш убежит.
Хотя Звездную сеть и называли вторым миром, где с помощью высоких технологий можно было ощущать прикосновения к предметам, в реальности всё ощущалось иначе. Стоя сейчас перед ящиком с подарками, Гу Тин не чувствовал никакой боли, заставлявшей его плакать раньше. Напротив, глядя на синее сияние ядер, он ощутил в сердце острую, жадную потребность.
Маленький самец приподнял брови и подошел ближе к ящику. Даже его руки, опущенные вдоль тела, окрасились в мягкие синие тона.
Свет, который раньше казался ослепительным, теперь выглядел ласковым, словно рябь на воде. Приблизившись, Гу Тин ощутил странный, необъяснимый комфорт. Он присел на корточки, взял одно ядро в ладонь — его тупые грани приятно кололи кожу, и в тот же миг по телу разлилось тепло.
Гу Тин сидел на полу, подняв руку, и через ядро, зажатое в пальцах, пробивался свет из окна, превращаясь в текучие волны.
Широкий рукав сполз с бледного запястья, открыв предплечье. Взгляд Гу Тина дрогнул: с того самого дня, как Альянс Убис вторгся в Фиренце, трещины на его коже стали ярко-красными и густо покрывали руки, создавая ощущение хрупкости и разрушения. Но сейчас они, казалось, утратили свой темный, болезненный оттенок и стали какими-то живыми.
Гу Тин оцепенел, глядя на эти трещины.
Вдруг большая рука забрала у него ядро, а следом на предплечье упала прядь серебристых волос.
Волосы коснулись руки — прохладные, словно серебро и ярко-алые трещины могли соединиться в одно целое.
Гу Тин поднял голову и увидел четкую линию челюсти и выступающий кадык.
— Пора спать, — голос Кэмпбелла звучал ровно, без эмоций.
Но внутри у Гу Тина всё сжалось. Ему показалось, что Кэмпбелл сейчас — как строгий родитель, гонящий детей спать с веником в руках: если не послушаешься, порки не миновать.
Маленький самец послушно кивнул и поплелся за Кэмпбеллом к кровати. Он двигался так плавно и естественно, что стоило Кэмпбеллу лишь бросить взгляд, как Гу Тин уже сам натянул одеяло до подбородка и улегся.
Сереброволосый церг с черной кожей удовлетворенно кивнул, расслабив челюсть. Он подвесил к стене кокон, сплетенный из паутины, который теперь раскачивался, словно ветряной колокольчик.
Гу Тин немного посмотрел на этот белый сверток, потом перевел взгляд на блестящие черные конечности Кэмпбелла и молча проглотил просьбу выпустить маленького красного жучка — в конце концов, поспать немного в коконе должно быть не так уж плохо, верно?
Внезапно свет в комнате погас: Кэмпбелл задернул шторы и подошел с ящиком ядер.
Гу Тин вопросительно посмотрел на него.
Не успел он спросить, как Кэмпбелл быстро взобрался на кровать. Его округлое брюшко приподняло одеяло, а восемь лап расположились так, что Гу Тин оказался в надежном кольце между грудью и брюхом церга, словно под защитой крепкого щита.
Кэмпбелл поправил одеяло и высыпал ядра прямо рядом с маленьким самцом, окружив его плотным кольцом.
Заметив недоумение Гу Тина, он коротко бросил:
— Тебе нравится.
Сказав это, церг осторожно отодвинул острые края ядер и, наконец, довольный, обнял своего детеныша, готовясь ко сну.
Увидев, что Кэмпбелл закрыл глаза, Гу Тин оглянулся на ядра вокруг себя, молча улыбнулся, прижался к теплому телу церга и снова начал проваливаться в сон.
Может, из-за спокойствия Кэмпбелла, а может, из-за уютного полумрака, Гу Тин, только недавно проснувшийся, быстро уснул снова. В тот момент, когда его дыхание стало глубоким и ровным, ядра Очи Якша вокруг него вдруг ярко вспыхнули, и внутри них заструился свет.
Этой ночью Гу Тин спал крепко, без единого сновидения.
На следующее утро он проснулся от шороха. Открыв глаза, он увидел Кэмпбелла, который играл кончиками пальцев с белым коконом.
Внутри кокона виднелся дрожащий красный жучок: он то вытягивал хвост, то сворачивался в клубок — выглядел одновременно жалко и забавно.
— Кэмпбелл, — голос маленького самца после сна был хриплым и по-юношески нежным, — не обижай его.
Гу Тин чувствовал легкую вину: он так крепко спал, что почти забыл о существовании жучка.
Кэмпбелл замер, приклеил кокон обратно к стене и посмотрел на Гу Тина с невозмутимым видом:
— Не обижаю.
— Ладно, — Гу Тин прищурился и, опираясь на руки, сел. Раздался звон — несколько ядер, лежавших рядом, скатились с кровати.
— Ой, упали…
Маленький самец осекся, нахмурился и поднял одно из ядер, оставшихся на одеяле.
— Кэмпбелл, посмотри…
— Оно стало серым.
В отличие от удивления Гу Тина, голос Кэмпбелла оставался спокойным. Казалось, его ничуть не заботит, почему дорогие Очи Якша за одну ночь превратились в тусклые пепельные камни.
Его взгляд был прикован к маленькому самцу, он внимательно изучал каждую деталь его облика.
— Как это возможно? И… столько из них стали серыми…
Гу Тин собрал все ядра вокруг себя. Они различались по размеру и форме, но раньше все светились ослепительным синим цветом, а теперь стали безжизненными, похожими на обычную гальку, валяющуюся в овраге.
— В следующий раз добуду новые, — Кэмпбелл с легким пренебрежением взглянул на серые ядра. Сейчас его разум был лишен способности к сложному анализу, он лишь думал о том, как заботиться и кормить детеныша, которого он «добыл» снаружи. Остальное его не волновало.
Да, именно добыл — в подсознании Кэмпбелла Гу Тин был малышом, отнятым у других цергов, поэтому его нужно было беречь каждую минуту, иначе кроху могли увести.
Кэмпбелл вдруг протянул руку и нежно погладил маленького самца по щеке:
— Ты стал еще красивее.
— Что? — Гу Тин расслышал его, но от такой прямоты ему стало неловко.
Кэмпбелл прищурился и добавил:
— Пора умываться и купаться.
Не давая Гу Тину опомниться, он подхватил маленького самца под мышки и понес в ванную.
— Подожди! — Гу Тин тут же проснулся. — Кэмпбелл, подожди, я сам!
— Ты всё еще детеныш.
Церг выглядел крайне неодобрительно, словно маленький самец собирался совершить что-то ужасное.
Гу Тин решительно прижал руки к груди:
— Кэмпбелл, я уже большой! Я справлюсь сам.
— Нет, ты еще маленький.
— Я не маленький, правда!
Гу Тин смотрел так искренне, что был готов поклясться. Хотя его тело было детским, в глубине души он не любил, когда кто-то видел, как он моется — конечно, Туань-Туань не в счет.
Кэмпбелл, видя решимость детеныша, просто занес его в ванную и неохотно согласился:
— Хорошо, если что — зови.
— Ладно!
Когда дверь закрылась, Гу Тин, сидя на краю ванны, глубоко выдохнул. Он понял, что Кэмпбелл сейчас ведет себя как церг-родитель, у которого через край бьет материнский инстинкт.
В руке он всё еще сжимал ядро. Глядя на его серый цвет, он чувствовал странное беспокойство. Ведь вчера всё было в порядке, да и Кэмпбеллу было совсем не важно состояние ядер…
Маленький самец вздохнул. Он немного скучал по тирану в его нормальном состоянии.
Вдруг взгляд Гу Тина замер. Он вспомнил, как вчера, увидев Очи Якша, почувствовал необъяснимую жажду. Испытывают ли все церги такие чувства в реальности? Или только он один? И почему в первый раз в Звездной сети это причинило ему такую боль, что он заплакал? В чем была разница?
Гу Тин поджал губы. Раздеваясь и забираясь в ванну, он прокручивал в голове недавние события. Каждое по отдельности казалось странным, а вместе они напоминали туман, скрывающий какую-то истину.
Его бледные гладкие ноги коснулись воды. Алые следы, которые еще вчера были видны на коже, теперь стали нежно-розовыми, словно до того, как всё началось.
Маленький самец приоткрыл рот и коснулся своей кожи. Он быстро вылез из ванны и встал перед зеркалом: трещины, которые раньше были на лице и шее, полностью исчезли. Остались лишь следы на ключицах и груди, но на руках и ногах всё стало чисто. Они постепенно бледнели и исчезали.
Гу Тин вспомнил, что Кэмпбелл сказал, будто он стал «красивее». Значит, он заметил, что трещин стало меньше?
Серые ядра, посветлевшие следы…
Две вещи, казалось бы, не связанные, теперь сложились в одну картину. Гу Тин, почти бегом одевшись, выскочил из ванной. Его лицо раскраснелось от пара, а в затуманенных синих глазах скрывалась бездна.
— Кэмпбелл, посмотри на меня! — он, как ребенок, задрал рукава, показывая руки, и закатал штанины. — Кэмпбелл, посмотри на мою кожу!
Церг, скучавший в комнате, тут же подхватил маленького самца и посадил его на изгиб своих лап. Его рука легла на спину Гу Тина, а взгляд внимательно скользил по его рукам и ногам.
— Вижу.
— Кэмпбелл, давай сходим на обследование? — Гу Тин был уверен, что изменения связаны с Очи Якша, но не знал точно, как именно. Лучше проверить, чтобы успокоиться.
«Тело маленького самца пахнет идеально здоровым, зачем обследование?» — подумал церг, но вслух не сказал, а просто кивнул:
— Хорошо.
Он тут же собрался выходить.
— Эй, подожди…
Гу Тин заметил, что с тех пор, как Кэмпбелл впал в это странное состояние, количество его «подожди» стало бесконечным.
— Ты так пойдешь?
— А что?
Кэмпбелл опустил взгляд на свою мощную грудь шоколадного цвета — крепкую, рельефную, но совсем не вызывающую отвращения.
«У меня отличное тело, почему не показать?» — Гу Тин прочитал это в его глазах.
Маленький самец сдержал улыбку и серьезно сказал:
— Так нельзя. Это… это не по правилам «цергской добродетели».
Кэмпбелл приподнял бровь, ожидая объяснений.
— Добродетельный церг показывает свое тело только партнеру. Конечно, самцы тоже должны соблюдать «мужскую добродетель». Посмотри на меня, я соблюдаю — я самец, я всегда одет и не показываю свое тело другим.
Только партнеру, значит…
Кэмпбелл прищурился, мысленно добавив: «Его партнер, скорее всего, в будущем сможет получить от него лишь питательные вещества, а растить послушного детеныша куда лучше, чем искать пару!»
Однако это звучало слишком кровожадно для ушей малыша, поэтому Кэмпбелл просто кивнул и, опираясь на лапы, достал из шкафа свободный халат.
Приведенный в порядок церг, придерживая сидящего на его лапах маленького самца, властно прошествовал по коридору в сторону медицинского блока.
Только спустя долгое время Кэмпбелл поймет, как сильно он тогда ошибался.
…
В далеком секторе космоса незарегистрированный звездолет медленно пришвартовался к самому известному «злачному месту» — планете ОЕ08. Это была «черная» планета, не подчиняющаяся ни одной организации, база пиратов и бродяг. Здесь находился самый знаменитый черный рынок и трон, построенный на миллиардах звездных монет. Ходили слухи, что истинный хозяин ОЕ08 — и есть владелец этого трона.
Но хотя эта планета десятилетиями служила убежищем для всякого сброда, никто не знал, кто её настоящий хозяин, как его зовут и где он находится.
Это была загадка без ответа.
Звездолет приземлился, и по мере того, как шлюз открывался, толпы существ без документов, с багажом в руках, поспешно выходили наружу. Почти каждый был плотно закутан в плащ, оставляя открытыми лишь глаза.
Несколько пиратов-цергов, сидя на железных ящиках неподалеку, пили из бутылок и насмешливо указывали на прибывших, выкрикивая грязные фразы:
— Ха-ха, посмотрите на того! Такой тщедушный, небось, продадут как куклу для самца!
— Пф, фальшивые куклы-самцы — скука. Вот настоящие — это да! Жаль, что мне в этой жизни, похоже, не светит встретить такого!
— Слышали? Те безумцы с дикой планеты, кажется, повстанцы, куда-то там ударили… Эх, память дырявая! Будь у меня армия, я бы точно разнес Фиренце. Черт, там столько самцов, я бы менял их как перчатки…
— Вот это было бы круто…
— Черт бы побрал этих ублюдков с дикой планеты, утащили у меня ящики с питательными веществами, а силой их не взять…
Низкие, пошлые разговоры доносились из уст пьяных цергов, которых не волновало завтрашнее утро — они жили лишь ради минутного кутежа.
Тот, кого они назвали тщедушным, плотнее закутался в плащ, прижимая к себе багаж, и обогнул железные ящики. Только дойдя до темного переулка, он выдохнул и приоткрыл капюшон, обнажив бледное, истощенное лицо.
Из-под старого плаща выбилась прядь золотистых волос — тусклых, сухих, словно мертвая древесина.
Он свернул в переулок, и спустя десять минут шум затих, сменившись гулом огней с другой стороны. Там сияли разноцветные вывески — мир роскоши и разврата.
Существо в плаще слегка повернуло голову, обнажив один глаз — левый был красивого серо-голубого цвета, а правый — пустая черная глазница.
Даже будучи истощенным и покалеченным, он сохранил былую красоту, которая теперь делала его еще более хрупким и уязвимым. Несколько цергов, проходящих мимо, бросили на него жадные взгляды — на этой планете, где почти не было самцов, такой изящный, пусть и потрепанный жизнью, самец или полусамец становился отличной игрушкой.
Он сильнее натянул плащ, сжимая пальцами, покрытыми шрамами и мозолями, ткань на плече. Когда-то это была теплая, мягкая шаль красивого синего цвета с изысканным узором. За время скитаний она превратилась в лохмотья, сплошь покрытые заплатками, но он не мог её выбросить — это был первый подарок, который даровало ему божество…
Он снова опустил голову, готовясь пройти сквозь толпу. Ему нужно было во что бы то ни стало скрыть, что он полусамец, иначе его ждет настоящий ад.
В ушах звенели голоса цергов, и вдруг одна фраза заставила его остановиться:
— Слышал? Империя, то место, где самцов берегли как зеницу ока, всё… ха-ха-ха…
— А что будет с таким количеством самцов?
— Наверное, раздадут повстанцам? Знал бы — сам бы примкнул, хоть разок попробовать самца! Слюнки текут!
— Альянс Убис, да? Не думал, что кто-то правда решится свергнуть Империю. Теперь у них проблем с самцами не будет! Черт, когда у меня будет самец…
— Настоящего не будет, но можно взять фальшивого! На черном рынке на днях появились куклы-полусамцы, не видели? Говорят, дорогущие, десятки тысяч монет! Это как полгода пиратства!
…
О чем они говорили дальше, полусамец уже не слышал. Его внимание зацепилось лишь за слова «Империя пала». Он оцепенело сжал воротник, и сердце наполнилось странным чувством. Империи больше нет? А как же Фиренце? Сообщество Райских птиц? А Клайн… он жив?
За всеми этими вопросами он вспомнил того самца с синими глазами, которому поклонялся как божеству. Как он?
Полусамец был полон тревоги. После побега из Фиренце он жил в постоянном страхе и не имел возможности следить за новостями. Если бы не благополучное прибытие на ОЕ08, он бы никогда не узнал о падении Империи.
Он поджал губы, в глазах мелькнула решимость, и он снова растворился в толпе.
У него были дела…
А когда он добьется своего, он обязательно найдет того самца.
http://bllate.org/book/22978/2452124
Готово:
