Готовый перевод My Sweet Ger Husband / Мой фулан из зелёной ракушки: Глава 3

Се Чжиминь уже не помнил, был ли сегодня действительно Праздник середины осени и не достал ли дедушка Се вчера те самые лунные пряники, что подарил старик Ли. Се Чжиминь понял это лишь тогда, когда увидел праздничные лакомства и расспросил обо всем деда.

Раз уж сегодня праздник, на столе обязательно должно быть пару хороших блюд.

К счастью, речные улитки, которых Се Чжиминь наловил накануне, пролежали в воде всю ночь и полностью избавились от песка. Сегодня он обжарил их с острым перцем, добавив к ним ту самую маленькую рыбку, так что соус получился густым и наваристым, словно мясной.

Вспомнив про улиток, Се Чжиминь встал из-за стола и направился к печи. Деревянный таз занесли в дом еще вчера вечером. Вода в нем сегодня выглядела гораздо мутнее, чем накануне, а на дне собрался целый слой мелкого песка.

Се Чжиминь окинул таз взглядом и вдруг почувствовал неладное: Цин Ло исчез.

Он поднялся и дважды обошел вокруг деревянного таза, но так ничего и не обнаружил. Уже собираясь окликнуть деда, он вдруг заметил у ножки печи какое-то синеватое пятнышко. Подойдя ближе, Се Чжиминь поднял зеленую улитку и, перевернув ее, с удивлением обнаружил, что на раковину прилипли крошки от паровой пампушки.

В этот момент к нему подошел дедушка Се. Увидев у внука в руках ту самую зеленую улитку, он с улыбкой произвел:

— Я заметил ее еще сегодня утром, когда встал. Такая огромная раковина — большая редкость.

— Ты подходил сюда? — удивился Се Чжиминь.

Дедушка Се кивнул:

— Изначально я шел поставить воду на огонь. И надо же было такому случиться, что взгляд сразу упал на этот таз с улитками. Зеленая раковина среди них выделялась сильнее всего. Я поднял ее и немного рассмотрел, и правда дивная вещь.

— Попозже я ее пропарю, — ответил Се Чжиминь и опустил улитку обратно в таз.

Раз дед сам видел ее утром, значит, раковина действительно оказалась за пределами таза не просто так.

Старик уже заговаривался от старости: в ту же секунду мог забыть, куда что положил. Видимо, в полумгуне у печи он толком ничего не разглядел и машинально переложил улитку не на место.

Сменив воду в тазу, Се Чжиминь оставил улиток отмокать дальше. Нужно было лишь дождаться, пока луна поднимется к самым верхушкам ив, чтобы спокойно вымыть их и отправить на сковороду.

Подумав об этом, юноша взял за плечи плетеную корзину и отправился на улицу косить траву для кур.

Наверное, из-за праздника в деревне стояло необычное оживление. С самого утра повсюду слышались звонкие голоса соседей, обсуждавших, сколько праздничных блюд они собираются приготовить.

Проходя мимо лавки семьи Чжан, где продавали тофу, Се Чжиминь едва протиснулся сквозь толпу зевак. От мисок с горячим соевым творогом поднимался густой белый пар, и юноша невольно ускорил шаг.

Улица возле двора местного мясника по фамилии Ван тоже шумела. Издалека доносился глухой стук тяжелых ножей по колоде. Покупатели возвращались домой с кусками мяса, наперебой хвастаясь друг другу тем, кто сколько отхватил и насколько богатым будет их праздничный стол.

Прошло немало времени, прежде чем вся эта суета осталась позади. Шум и крики постепенно стихли, вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным журчанием ручья и щебетанием птиц.

В эту пору куриная трава уже не отличалась особой нежностью. После нескольких дней палящего солнца листья успели слегка подсохнуть, и свежие зеленые побеги удавалось отыскать лишь в самых сырых местах у самой воды.

Обычно в такое время у ручья собиралось много народу, и нерасторопным сборщикам порой не удавалось набрать даже полкорзины. Но сегодня, то ли потому что Се Чжиминь пришел слишком рано, то ли по какой-то другой причине, ровесников поблизости не наблюдалось. Возле воды крутились лишь несколько местных стариков.

Срезы травы на том участке, где работал Се Чжиминь, получались на редкость ровными и аккуратными. Старушка Чжао, трудившаяся поблизости, разогнула спину и с усталым стоном похлопала себя по пояснице:

— А Сяо Минь и впрямь мастер на все руки.

Завидев ее, юноша вежливо поздоровался, а услышав похвалу, мягко произнес:

— Если вы устали, присядьте на камень, отдохните немного.

Все сухие стебли и острые камни на большом валуне он давно расчистил сам, а острые края предварительно обтесал другими булыжниками и кусками железа, так что сидеть там было совершенно безопасно.

Услышав заботливые слова Се Чжиминя, бабушка Чжао добродушно улыбнулась и опустилась на камень, продолжая массировать ноющую поясницу.

— Будешь делать дома лунные пряники? — заговорила старушка, вспомнив о сегодняшнем празднике, и мысленно решила попросить своего младшего сына занести семье Се пару штук чуть позже.

Се Чжиминь продолжал низко наклоняться над землей, срезая траву, и его голос прозвучал слегка приглушенно:

— Дядя Ли вчера принес нам несколько штук, нам этого вполне хватит.

Бабушка Чжао покачала головой:

— Знаю я, что стряпают в его доме — сплошная сахарная начинка. А наш малыш Минь больше любит соленельное. Давай-ка бабушка сделает для тебя пару пряников с соленым яичным желтком, м?

Се Чжиминь стоял неподалеку. Услышав слова старушки, его красивые глаза при солнечном свете задорно сощурились:

— Хорошо.

Заметив его улыбку, бабушка Чжао довольно прищурилась и снова погрузилась в приятную дремоту под лучами солнца.

— Сяо Минь прямо как его отец, тоже любит соленое...

Вполуха услышав бормотание старухи, Се Чжиминь неожиданно замер с серпом в руках. Человек, о котором упомянула тетя Чжао, был его покойным отцом Се Шэном.

Когда-то его отец слыл искусным охотником и прекрасно владел луком. В прежние времена благодаря его мастерству семья не знала нужды ни в еде, ни в одежде. Отец часто помогал бедным соседям, и многие семьи в деревде были обязаны ему своей жизнью.

Юноша думал, что их тихая жизнь продлится вечно, но однажды в деревню забрёл свирепый волк. Сначала хищник таскал лишь домашний скот, ломая ограды, но вскоре начал нападать на людей.

Отец бросился в самую глубь гор вслед за зверем, прихватив с собой четверых или пятерых крепких мужиков.

По рассказам выживших товарищей, чтобы защитить остальных, отец в одиночку бросился наперерез зверю. Сам по себе волк не мог представлять смертельной угрозы для опытного охотника, но беда пришла откуда не ждали — мужчины заблудились в чаще и растеряли друг друга.

Когда тело Се Шэна наконец отыскали, волк был уже мертв, но сам охотник испустил дух. Рядом с ним лежал не один зверь, а сразу два — самец и самка, судя по всему, составлявшие неразлучную пару.

Тело Се Шэна принесли домой, и живого места на нем почти не осталось. Бедра были растерзаны страшными укусами. Когда мать Се Чжиминя попыталась приподнять белое полотно, закрывавшее лицо покойного, она зарыдала и упала без чувств.

В ту пору Се Чжиминь был еще совсем ребенком, но он прекрасно осознавал, что означает лежащий на земле человек, накрытый белой тканью. Плач маленького мальчика и покрасневшие от слез глаза всех присутствующих мужчин врезались в память на всю жизнь.

Отец считался настоящим героем всей деревни. Староста созвал сход, и Се Шэна похоронили со всеми почестями.

Расходы на погребение взял на себя деревенский совет. С учетом тех сбережений, что отец оставил после себя, семья не бедствовала, и хотя изысканных яств они не видели, на столе регулярно появлялось мясо. Вот только мать вскоре после этого не выдержала горя и оставила их.

Маленький Се Чжиминь проснулся посреди ночи, выбежал во двор и расплакался, не найдя матери. Дедушка Се сразу понял, к чему все идет. Заглянув в сундук, он обнаружил, что семейные деньги исчезли наполовину — мать ушла под покровом темноты.

Дедушка долго прижимал к себе маленького Се Чжиминя, утирая красными глазами слезы и наказывая внуку не держать зла на мать.

С тех пор дед с внуком жили вдвоем, оберегая старый дом. В детстве Се Чжиминь рос на попечении всей деревни, питаясь из сотен домов. Позже, когда он немного подрос, он перестал ходить по соседям, но деревенские тетки и дядьки, на глазах которых он рос, по-прежнему искренне любили его. Даже когда Се Чжиминь не просил о помощи, они постоянно приносили в их дом гостинцы.

Солнце поднималось все выше, и корзина Се Чжиминя заполнилась доверху. Всю оставшуюся траву у своих ног он переложил в корзинку бабушки Чжао. Старушка пыталась отказаться, но в итоге лишь тепло погладила парня по руку, продолжая сыпать ласковыми словами.

Домой он возвращался с тяжелой ношей за плечами. По дороге ему то и дело попадались дети, игравшие у деревенских ворот, а издалека доносился веселый смех.

Стоило Се Чжиминю переступить порог двора, как он увидел тетю Чен, оживленно беседовавшую с дедом.

— О, Сяо Минь так рано ушел за травой! Какой же работящий ребенок, — с улыбкой произвела тетя Чен. Она зашла позвать их семейство на праздничный обед, но дома никого не оказалось.

— Скинь корзину и дуй к тете. Сегодня у них на столе жареная курица, очень вкусная.

Се Чжиминь перевел взгляд на деда, а затем вежливо ответил:

— Большое спасибо, тетя. Но сегодня я должен зажечь благовония в память об отце. Говорят, в пятнадцатый день луна воссоединяется со звездами, поэтому этот праздник мы проведем дома.

Дедушка Се заранее предупредил его о том же самом. Видя решимость деда и внука, тетя Чен поняла, что уговорить их сегодня не удастся. Подумав, что просто принесет им еды в миске чуть позже, она распрощалась и ушла.

— Тетка у тебя добрая душа, мы это понимаем, но в их семье столько ртов, да и курица на всех одна — много ли им самим достается? — произнес дедушка Се, помогая внуку снять тяжелую корзину с плеч.

— Угу, — коротко отозвался Се Чжиминь.

Даже если бы дед ничего не сказал, сам он ни о чем плохом и не подумал. Ему действительно хотелось провести этот день дома, вспоминая отца.

Обед приготовил дедушка — на столе снова стояли белая рисовая каша и паровые пампушки, но на этот раз в кашу добавили немного коричневого сахара. Пусть его было совсем чуть-чуть, но сладковатый вкус приятно согревал душу.

— Я тут спросил у твоей тети про тот сахар, что нам принесли несколько дней назад. Она говорит, что не приносила его. Интересно, кто же из односельчан оставил гостинец?

Се Чжиминь, помешивая ложкой кашу, опустил миску, услышав слова деда.

Обычно жители деревни всегда громко заявляли о своих подарках, а если дарителя не удавалось застать дома, об этом обязательно упоминали при первой встрече. Но этот сахар лежал уже несколько дней, а хозяин так и не объявился.

Раньше они думали на тетю Чен, но раз та открестилась от подарка, Се Чжиминь даже растерялся в догадках.

Пока дед с внуком беседовали, во двор зашел дядя Чжао с матерью, принесший сверток из плотной промасленной бумаги. Это бабушка Чжао передала им соленые утиные яйца.

Обменявшись традиционными вежливыми фразами, гости немного посидели на лавке, а вслед за ними появилась и тетя Чен с миской куриного мяса.

С самого утра поток людей, желавших что-то принести в их дом, казалось, не иссякнет никогда. На столе уже красовались лунные пряники с самыми разными начинками. Когда тетя Чен наконец ушла, дедушка Се опустился на скамейку во дворе и украдкой вытер набежавшие слезы.

— Дедушка... — растерянно произнес Се Чжиминь, не зная, как утешить старика, и лишь тихо позвал его.

Дедушка Се ласково похлопал внука по руке:

— Если у твоего отца есть душа на небесах, он наверняка видит всё это и знает, что его жертва была не напрасной.

Се Чжиминь молча кивнул. Солнце постепенно клонилось к закату, и с наступлением вечера легкий ветерок принес долгожданную прохладу.

— Пойду взгляну на улиток, — посидев еще немного с дедом во дворе, Се Чжиминь поднялся и направился к летней кухне, чтобы заняться ужином.

Прежде чем бросать улиток в котел, их нужно было хорошенько промыть. Се Чжиминь присел на корточки перед деревянным тазом, аккуратно отламывая острые кончики у раковин, как вдруг крупная капля воды сорвалась с его лба прямо в таз.

Юноша утер лицо рукавом, мысленно возвращаясь к редким воспоминаниям об отце. В детстве тот часто брал его с собой к реке собирать улиток.

Тогда маленький Се Чжиминь боялся возвращаться домой с мокрыми штанами, и отец сажал его на толстую ветку дерева, а сам принимался шутливо боксировать с землей, пытаясь рассмешить сына. Малыш болтал ногами на ветке и звонко звал отца, пока не появлялась рассерженная мать и не загоняла их обоих домой.

Сегодняшние улитки давались особенно тяжело — во время работы Се Чжиминь чуть не порезал палец о ракушечный край.

Заметив слегка покрасневшие от слез глаза внука, дедушка Се тяжело вздохнул и принес из дома низкий табурет, чтобы помочь перемыть остатки улова.

— Какая же красивая у этой зеленой улитки раковина. Когда съедим мякоть, оставим ее дома на полке для красоты, — произнес старик, бережно поднимая крупный моллюск.

Се Чжиминь кивнул:

— Как раз есть одна пустая полка.

Вдвоем они быстро закончили с уловом. Когда Се Чжиминь вынес таз со слитками во двор, чтобы вылить грязную воду, на улице уже совсем стемнело.

К моменту, когда еда была готова, полная луна уже поднялась высоко в небо.

Разогрев котел, Се Чжиминь сначала быстро обжарил пекинскую капусту. Осенний острый перец в их огороде уродился на славу: дедушка отобрал два лучших стручка, слегка опалил их прямо на углях, мелко порубил и заправил щепоткой соли с уксусом — лучшей закуски к рису нельзя было и придумать.

Покончив с овощами, юноша снова вымыл котел и приступил к жарке улиток.

На заднем дворе под старым деревом был закопан небольшой бочонок с домашним вином. Пусть дедушка почти не пил, сегодня он лично достал глиняный кувшин и налил полную чашу для своего покойного сына — при жизни Се Шэн любил пропустить пару рюмок, и в такой день ему обязательно нужно было уделить внимание.

Се Чжиминь раскалил докрасна сковороду, высыпал обсушенные на бамбуковом сите улитки и приготовился вывалить их в масло. Зеленую улитку изначально планировалось пропарить отдельно, но дед по ошибке бросил ее в общую кучу.

Заметив это в самый последний момент, юноша уже занес руку над ситом, как вдруг крупная зеленая раковина внезапно зашевелилась.

Не успел Се Чжиминь опомниться, как сидевший в сите моллюск прямо на его глазах обернулся живым человеком:

— Только не ешь меня!..

Незнакомец испуганно съежился на земле, закрыв голову руками и спрятав лицо так, что рассмотреть его было невозможно. Раздался тонкий, испуганный голос, выдавшая в нем совсем юного гера.

В первое мгновение от неожиданности Се Чжиминь машинально схватил со стола кухонный нож. Но заметив, что парень просто сидит на полу и не собирается нападать, он немного успокоился и строго спросил:

— Ты кто такой?

Услышав этот голос, незнакомец робко опустил руки и поднял на него глаза. Лицо его оказалось удивительно белым и нежным, а меж бровей отчетливо виднелось красное пятнышко. Перед ним действительно стоял гер.

— Я Цин Ло... та самая зеленая улитка, которую ты хотел бросить в масло.

Если бы не собственными глазами увиденное чудо, Се Чжиминь ни за что бы не поверил в подобные россказни. Истории о бессмертных и духах передавались из уст в уста со времен глубокой древности, но никто из деревенских никогда не сталкивался с ними лицом к лицу. Он никак не ожидал, что подобное случится именно с ним.

— Ты... та самая зеленая улитка? — пробормотал Се Чжиминь, обращаясь скорее к самому себе, чем к гостю. Даже видя всё это вживую, разум отказывался принимать происходящее.

— Пожалуйста, не ешь меня. Я никому не причинил зла, — совсем тихо пропищал Цин Ло. Боялся не только Се Чжиминь — сам новоявленный дух трясся от страха перед грозным парнем с ножом.

Да и как вообще можно съесть улитку, которая превратилась в человека? Каким бы смелым ни считал себя Се Чжиминь, он точно не стал бы варить разумное существо. Хорошо еще, что этот дух сам никого не съел.

— Я не собираюсь тебя есть. Если ты действительно речной дух, возвращайся в воду. Ступай домой, — всё еще не злая, но настороженная нотка звучала в голосе Се Чжиминя. Единственным разумным решением в этот момент казалось выставить незнакомца за ворота.

Однако Цин Ло в отчаянии покачал головой:

— Твои слезы упали на мою раковину, и теперь я больше не могу в нее вернуться.

Если бы не страх оказаться на сковороде, он бы и сам рад спрятаться обратно в панцирь, но теперь этот путь оказался закрыт навсегда.

— И что ты предлагаешь? — тяжело вздохнул Се Чжиминь.

Цин Ло робко заглянул ему в глаза:

— Ты... можешь приютить меня?

Се Чжиминь на мгновение онемел. Он сам поднял эту улитку со дна, из-за его слез гость лишился дома, и чисто теоретически ответственность действительно лежала на нем.

Но взять и приютить у себя дома какого-то речного духа , такое решение казалось слишком диким.

— Я буду много работать... — едва слышно добавил Цин Ло.

Обернувшись человеком, он понял, что теперь ему нужно есть и спать точно так же, как обычным людям. Во всей деревне Дало он знал лишь одного Се Чжиминя, да и по прошлому дню успел понять, что тот — добрый и надежный человек.

Хоть он и был речным духом, духовной силы у него почти не осталось — максимум его возможностей хватало лишь на то, чтобы принимать человеческий облик или превращаться обратно в раковину. Но теперь путь в панцирь был заказан, и если кто-то из местных узнает о его природе, последствия окажутся непредсказуемыми.

В этот момент во двор заглянул дедушка Се и обомлел, увидев внука, стоящего с ножом перед каким-то оборванным пареньком. Перепуганный старик бросился к ним:

— Это что за молодой гер? Почему ты сидишь на земле, сынок? А ты чего уставился с ножом, Сяо Минь? — запричитал дед, называя внука детским прозвищем. Не добившись ответа, он поспешно поднял Цин Ло на ноги и заботливо спросил: — Добрый малый, из какой ты семьи?

Цин Ло посмотрел на доброго старика и вспомнил, как тот восхищался его раковиной, поэтому смущенно ответил:

— У меня... нет семьи.

— Ах ты бедняжка, сирота, сбежавший от какой-то беды? — сердце дедушки Се моментально сжалось от жалости. — Наверное, проголодался? Хочешь паровую пампушку?

Неудивительно, что старик принял его за беженца. Во время вчерашней суматохи Цин Ло извалялся в грязи, на голове застряли соломинки, а одежда выглядела изорванной — вид у него был и вправду жалостливый.

Услышав заветное слово «еда», Цин Ло тут же яростно закивал.

Дедушка Се тут же достал из плетенки свежую пампушку и сунул ему в руки. Цин Ло сбивчиво поблагодарил старика и принялся жадно уплетать хлеб.

— Ешь медленнее, не подавись. Минь, быстро принеси миску воды! — не поворачивая головы, скомандовал дед.

Се Чжиминь открыл было рот, собираясь выложить всю правду, но вовремя испугался, что старик просто решит что он сошел с ума, поэтому послушно вышел со двора с деревянной чашей.

Пока Цин Ло расправлялся с пампушкой, дедушка Се усадил его рядом и принялся расспрашивать о происхождении.

Разумеется, вразумительного ответа он не получил, из-за чего старик окончательно уверился, что парень повредился рассудком во время бегства. Горько вздохнув, дед махнул рукой и лишь под конец вспомнил о стоявшем рядом внуке.

— Минь, сегодня пусть братец Цин поужинает с нами, укрой его где-нибудь на ночлег, а завтра с утра сходим к деревенской старосте, подумаем, что с ним делать, либо решим куда пристроить, хорошо?

Раз дед принял такое решение, Се Чжиминю пришлось молча согласиться и вернуться к прерванной готовке. Когда Цин Ло внезапно превратился в человека, все улитки из сита разлетелись по земле, и теперь ему приходилось перемывать их заново.

Вскоре праздничный стол вынесли прямо во двор под открытым небом. При ярком лунном свете они разложили лунные пряники, любуясь ночным светилом и наслаждаясь скромным угощением — для праздника вечер выдался на редкость ладным.

Дедушка Се то и дело норовил положить в миску Цин Ло лучшие кусочки. Тот ел всё, кроме жареных улиток, к которым даже не притронулся. Старик решил, что гость просто не привык к такой пище, и не стал настаивать.

После ужина дедушка Се велел Цин Ло ночевать в комнате Се Чжиминя, а самого внука уложил на своей кровати. Старик сильно устал за день и заснул мгновенно.

Сам же Се Чжиминь проворочался до глубокой ночи, не в силах выбросить из головы сегодняшние чудеса. Боясь потревожить гостя или услышать лишний шорох, он пролежал с открытыми глазами до самого рассвета.

Вторым человеком, кто не сомкнул глаз в эту ночь, оказался Цин Ло. Привыкший спать в тесном пространстве каменной раковины, он никак не мог привыкнуть к мягкой человеческой постели.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/22970/2450616