Сюй Цин'ай, опасаясь, что ему не поверят, сгустил краски:
— Я сегодня ходил в новый магазин твоего босса обсуждать настенную живопись, и едва переступил порог, как какой-то подонок облапал меня за задницу!
Лу Лишу резко остановился. Что он сделал?
Подошел автобус. Сюй Цин'ай вытащил из кармана проездной, приложил к валидатору и, заняв место у окна, сдерживая смех, изобразил обиду и едва уловимый гнев:
— Я же сказал ему, что не согласен на продолжение, а он всё равно полез лапать меня за бедро.
Голос Сюй Цин'ая звучал мягко и жалобно, словно он одновременно кокетничал и не мог оправиться от испуга.
— В следующем квартале филиал, э-э… — голос Цинь Ин внезапно оборвался. Она взглянула на телефон, потом на Лу Лишу и поспешно закончила: — Господин Лу, вы пока заняты, я зайду позже.
Лу Лишу кивнул.
Цинь Ин вышла с папкой документов. Закрывая дверь, она обернулась и заметила, что он нахмурился — эти слова явно его задели.
Тц.
Собственнический инстинкт старого мужчины. Интересно, кому теперь не поздоровится.
Е Ся Хуа располагался в оживленном районе и не мог похвастаться такой же тишиной и строгими мерами безопасности, как Хайсявань, но даже там подобные инциденты случались редко.
Пока Лу Лишу размышлял об этом, пришло сообщение от Се Тина.
Се Тин: Лу-второй, твой паренек помешан на деньгах?
Се Тин: Я просто хотел его подколоть, а он с ходу содрал с меня сто тысяч. За эту роспись минимум пятьсот тысяч выйдет, не забудь мне возместить.
Лу Лишу ответил: Денег нет.
Се Тин: ?
Се Тин: Ты что, не собираешься отвечать за своего подопечного? Этот магазин разве не наполовину твой? Я тут для тебя как инструмент, а ты что, решил после переправы мост сжечь?
Се Тин: Кто, если не ты, должен платить?
Се Тин: Лу-второй?
Лу Лишу: Пригласил его рисовать, а сам лично не встретил? Считай, что эти сто тысяч — твои извинения перед ним.
Се Тин: ?
Что за бред, опять извинения? За что извиняться?
Се Тин: Ладно, пусть будет так.
Лу Лишу вернулся в диалог с Сюй Цин'аем.
Сюй Цин'ай: Слабого и беспомощного студента облапали на улице, он пришел домой жаловаться папочке, а тот даже ухом не ведет. Что делать?
Перед глазами Лу Лишу встала картина: кто-то преграждает Сюй Цин'аю путь и насильно трогает его. Ему захотелось свернуть этому человеку шею.
Лу Лишу: А что, по-твоему, считается не безразличием?
Сюй Цин'ай подумал и ответил: Поругать его за меня?
Лу Лишу: Выходишь из дома и даже не предупреждаешь. Похоже, ты напрашиваешься на взбучку.
Сюй Цин'ай замер, в груди стало горячо. Он отправил голосовое сообщение, заигрывающе прошептав:
— Ты такой злой, папочка.
Сердце Лу Лишу пропустило удар. В тот миг весь мир затих, а затем он услышал, как его собственное сердце забилось с силой, подобной грохоту барабанов.
Дыхание Лу Лишу стало тяжелым и жарким, волна жара прокатилась от груди до кончиков пальцев. Он едва удерживал телефон и лишь спустя долгое время понял: Сюй Цин'ай, скорее всего, просто дразнит его.
Все видели, как он отделал Чэнь Личэна в Хайсяване — если бы кто-то посмел к нему пристать, Сюй Цин'ай не стал бы терпеть.
Ладони Лу Лишу зачесались от желания притянуть его к себе и отшлепать, хотя бы для того, чтобы проучить за выход из дома без предупреждения.
Лу Лишу: Тебя правда кто-то трогал?
Сюй Цин'ай почувствовал, как горят уши. Почему он до сих пор помнит про задницу? Он же просто решил подразнить его, неужели нельзя оставить эту тему?
Пришлось ответить: Он только коснулся, а я сказал, что оторву ему всё, если он не уберет руки.
Лу Лишу: …
Сюй Цин'ай: Не волнуйся, я в обиду себя не дам. Ну, разве что ты можешь меня обидеть.
Сюй Цин'ай испугался, что перегнул палку, и добавил: Ты в прошлый раз был таким злым.
Лу Лишу решил, что тот всё еще держит обиду, и сменил тему: Когда идешь рисовать?
Сюй Цин'ай: Я сегодня оставил твоему боссу список красок. Как купит, завтра вечером приду. Срок два месяца — это довольно сжато, зато он накинул еще сотню тысяч!
Сюй Цин'ай: У твоего босса, кажется, не всё в порядке с интеллектом. Как он до сих пор не обанкротился?
Лу Лишу: Согласен.
Сюй Цин'ай: Ого, ты сам критикуешь своего босса! Завтра я расскажу ему, и он тебя уволит. Пока не поздно, можешь начать умолять меня.
Лу Лишу знал, что его не обижали, и подавил вспышку собственничества, усмехнувшись:
— Умоляю.
Сюй Цин'ай нажал на запись и прошептал:
— О чем умоляешь?
S тоже прислал голосовое, с легкой усмешкой:
— А как ты думаешь?
Сюй Цин'ай: Откуда мне знать? Это же ты меня умоляешь, а не я тебя.
S не стал продолжать, а спросил: Вечером в Е Ся Хуа — не устанешь?
Сюй Цин'ай: Устану, конечно. Но где заработок, там и усталость. К тому же твой босс действительно много платит. Если бы другие так не давили на цену, даже с учетом скидки за объем, триста тысяч — это был бы предел.
Сюй Цин'ай: Через полмесяца зимние каникулы. Сдам сессию и смогу полностью сосредоточиться на стене. Если поработать сверхурочно, за два месяца управлюсь.
Лу Лишу помолчал, а потом спросил: На каникулы домой не поедешь?
Сюй Цин'ай долго «печатал», но в итоге отправил лишь три слова: Не поеду.
Лу Лишу хотел спросить почему, но Сюй Цин'ай написал: Я в школе. Как закончу с делами, напишу.
— Тук-тук. — Цинь Ин не вошла, остановившись в дверях: — Звонил Гу Шоуань. Сказал, что принимает ваши условия, лишь бы вы оставили его и его компанию в покое.
Лу Лишу приподнял бровь:
— Думал, его хватит хотя бы на неделю.
Последние дни Гу Шоуань жил как на иголках. Лу Лишу шаг за шагом загонял его в тупик, и ни искренние извинения, ни угрозы покончить с собой не сработали.
Цинь Ин спросила:
— Мне передать господину Се, чтобы готовился?
— Да, — ответил Лу Лишу.
Вскоре после того, как Цинь Ин ушла, Лу Лишу встал, надел пальто и постучал пальцами по столу секретарши:
— Вечерние встречи отмени, у меня дела, возвращаться не буду.
Лу Лишу попросил водителя остановиться на перекрестке и дальше пошел пешком.
Улицы были наполнены шумом, суетой и пьянящим хаосом.
Бросив взгляд на пару, флиртующую у входа, он толкнул дверь Е Ся Хуа.
Се Тин сидел у барной стойки, подбрасывая зажигалку. Увидев Лу Лишу, он отвлекся, обжегся и выронил зажигалку, которая с громким звоном ударилась об пол.
— Ушли? — спросил Лу Лишу.
Се Тин подпер подбородок рукой:
— Ты их чуть до смерти не напугал. Думаю, этот урок они запомнят на всю жизнь. Гу Цзэ, когда уходил, еле на ногах стоял — думал, ты и правда собираешься его изнасиловать.
Лу Лишу снял пальто и отложил в сторону. Он налил себе выпить, но не притронулся к бокалу. Се Тин смотрел на него сквозь приглушенный свет:
— Лу-второй, ты знатно насолил семье Гу.
Лу Лишу спросил:
— С росписью договорились?
Се Тин замер на секунду. Оказалось, он пришел сегодня не ради Гу Цзэ.
— Договорились, — буркнул он. — Даже сто тысяч из своего кармана доплатил, вот же угораздило.
Лу Лишу сказал:
— Он будет приходить рисовать по вечерам. Я не хочу, чтобы он ходил один. Найди кого-нибудь, кто будет забирать его из университета и отвозить обратно.
Се Тин: ?
Через несколько секунд под пристальным взглядом Лу Лишу он смиренно достал телефон и написал Сюй Цин'аю в WeChat:
— Учитель Сюй, краски я уже купил. Но мне неспокойно, что вы будете ходить рисовать по вечерам. Я пришлю за вами машину, как вы на это смотрите?
Сюй Цин'ай: О, спасибо за заботу, но это платно?
Се Тин поднял голову на Лу Лишу:
— Ты издеваешься? Этот ребенок что, помешан на деньгах?
Лу Лишу: Не встретишь — не будет рисовать.
Се Тин, скрежеща зубами, отправил голосовое: «Конечно, бесплатно», а потом швырнул телефон на стол:
— Доволен?
— Сойдет, — ответил Лу Лишу.
***
Сюй Цин'ай принес из столовой поздний ужин, купив себе чашку чая с матчей и таро.
Фэй Юймин спросил, как прошли переговоры.
— Всё еще пытаюсь завоевать, он пока не знает, что нравится мне, — ответил Сюй Цин'ай.
Фэй Юймин опешил, а потом, осознав смысл, швырнул в него ластиком:
— Кто, черт возьми, спрашивал про твои свидания? Я про настенную роспись!
Сюй Цин'ай поймал ластик:
— Два месяца работы, пятьсот тысяч гонорара.
Теперь настала очередь Фэй Юймина удивляться:
— Какая там стена, что платят столько денег? Это вообще надежно? Не кидалово?
Когда Сюй Цин'ай назвал размеры, Фэй Юймин чуть не свалился со стула:
— Да даже небожитель за два месяца такое не нарисует! И потом, после школьного праздника начинаются каникулы, ты что, не поедешь домой на Новый год?
— Не спешу. Закончу и поеду, — ответил Сюй Цин'ай.
Фэй Юймин ткнул его пальцем в лоб:
— Ну ты и скряга.
Чэнь Кэ, выковыривавший лук и кинзу из еды, поднял голову:
— На каникулах в общежитии жить не разрешают. Где ты будешь жить, если не поедешь домой?
— У меня есть где, — ответил Сюй Цин'ай.
Хотя Се Тин и сказал, что не заплатит ни копейки, если работа не будет закончена в срок, он всё же перевел сто тысяч в качестве задатка. Сюй Цин'ай, не церемонясь, принял деньги.
В этот же момент пришло сообщение:
— Где деньги?
— Я дал тебе достаточно времени. Не пытайся меня обмануть, иначе я приду за тобой в университет.
При виде этого сообщения зрачки Сюй Цин'ая сузились. Он нахмурился и ответил: «Не смей!»
— Ты прекрасно знаешь, что я на это способен. Если не хочешь, чтобы я заявился в университет, веди себя послушно. Я знаю, что у тебя есть деньги и талант их зарабатывать.
— Если бы не я, ты бы вообще смог поступить в университет?
Сюй Цин'ай сжал зубы, открыл банковское приложение и, вбив номер счета, который знал наизусть, перевел двадцать тысяч. Через полминуты пришел недовольный ответ: «Почему только двадцать? Что на них купишь?»
Сюй Цин'ай не хотел отвечать, но пришло новое сообщение: «Ты же знаешь, сколько стоит лечение. Этих грошей даже на пару дней в больнице не хватит».
Пальцы Сюй Цин'ая отяжелели. Он набрал: «Я что, не твой сын?»
Он замер на долю секунды, удалил написанное и напечатал заново: «У меня только столько. Если не хочешь — верни».
Больше сообщений не было.
Сюй Цин'ай надел наушники и включил музыку на такой громкости, что она казалась шумом, разрывающим барабанные перепонки. Это принесло ему странное спокойствие.
Он, словно занимаясь самобичеванием, сделал звук еще громче и взялся за карандаш. Но сосредоточиться не удавалось. Запястье ныло, боль отдавалась в позвоночнике. Он рисовал штрих за штрихом, а перед глазами стоял маленький сжавшийся в комок ребенок — беспомощный и напуганный. Он знал, что за дверью его ждет невыносимая боль, но все равно надеялся выбраться наружу.
Пусть бьет, это неважно. Лишь бы не запирал. Он готов терпеть что угодно.
В глубине души жило больное чувство: только когда его бьют, он понимает, что его не бросили.
Сюй Цин'ай надавил грифелем на тыльную сторону ладони. Боль помогла обрести ясность, и он надавил еще сильнее. На белой коже мгновенно выступили капли крови.
Глядя, как на месте царапины вздувается кровавый след, похожий на многоножку, он тихо усмехнулся, а глаза его наполнились слезами.
Сюй Цин'ай поднял голову, глубоко вздохнул, подавляя ком в горле, и снова улыбнулся.
***
Лу Лишу перед сном имел привычку тренироваться. Капли пота стекали по рельефному телу, мышцы напрягались при каждом движении, на тыльной стороне ладоней проступили вены.
Закончив тренировку, он бросил взгляд на дверь и внезапно вспомнил Сюй Цин'ая — тот в прошлый раз долго смотрел на это место.
Он невольно представил, как бы выглядело это лицо, покрытое потом, в изнеможении от тяжелого дыхания.
Лу Лишу вошел в ванную с полотенцем, а переодеваясь в пижаму, неожиданно вспомнил, как Сюй Цин'ай спал в его постели в его же рубашке.
Сюй Цин'ай был очень бледным, и на фоне черных простыней казался еще светлее и мягче.
У него был жар, губы горели алым, щеки пылали. Он полусонный прижимался к его груди, такой невыносимо мягкий, и, когда его пытались напоить лекарством, упрямо упирался кончиком языка, тихо протестуя.
Внизу живота у Лу Лишу стало горячо. Закрыв глаза, он представлял его образ: эти нежные алые губы, мелькнувший язычок, тонкие пальцы и гибкую талию.
…
Лу Лишу открыл глаза и тяжело выдохнул.
…
У Сюй Цин'ая дела шли неважно: к моменту выключения света он успел закончить лишь половину работы. Он принял быстрый душ и лег в постель. Ранка на руке от воды начала ныть.
Сна не было ни в одном глазу, и он открыл Weibo.
Один блогер, продающий аксессуары, выложил видео с новинкой: черные нарукавники и кожаный ремень в тон. Выглядело изысканно и красиво. Сюй Цин'ай, поколебавшись, перешел по ссылке.
Интересно, как бы S отреагировал, если бы получил это? Наверняка бы надел.
Сюй Цин'ай невольно замечтался: как он медленно раздевается, а потом снова одевается, ловко застегивая одну пуговицу за другой, и наконец надевает пиджак.
Хм.
В следующий раз куплю ему галстук, чтобы он потянул за него перед ним.
Сюй Цин'ай размышлял об этом, когда внезапно пришло сообщение от S. Он так испугался, что чуть не решил, будто отправил свои мысли в чат, и поспешно открыл WeChat.
S: Что ел на ужин?
Сюй Цин'ай: Пила чай с молоком.
S: Только чай?
Сюй Цин'ай запаниковал. Вот черт.
Он почувствовал, что тот сейчас разозлится, и решил оправдаться:
— Я не особо проголодался, поэтому не стал есть. Это не потому, что я забыл из-за рисования.
S: Что я тебе говорил?
Сюй Цин'ай вспомнил прошлый урок о том, что здоровье нельзя менять на работу, и ответил виновато:
— Здоровье важнее, нельзя забывать про еду.
S: И что из этого ты запомнил?
Сюй Цин'ай задрожал и отправил тихое голосовое:
— Я знаю, что был неправ.
Лу Лишу прекрасно понимал, что тот не осознал вину. Сюй Цин'ай совершенно не умел себя дисциплинировать, а кокетство и жалобы — лишь способ избежать наказания. Скорее всего, он даже не принял его слова всерьез.
Если он признал вину сейчас, завтра он снова не поест и будет рисовать до тех пор, пока спина не начнет отваливаться.
Чтобы привить ему привычки, нужны не уговоры, а жесткий приказ.
S: Правда осознал?
— Правда, — ответил Сюй Цин'ай, с тревогой глядя на экран. Еще никто никогда не требовал от него питаться по расписанию и не злился из-за того, что он не следит за здоровьем.
S: С этого момента присылай мне фото трех приемов пищи. Если пропустишь хотя бы один — я не буду обсуждать с тобой способы решения проблемы. Понял?
Сюй Цин'ай замер. Спустя долгое время он ответил: Понял.
S: Хорошо. А теперь обсудим кое-что другое.
Сюй Цин'ай занервничал. Неужели еще что-то?
Вроде бы он не совершил столько ошибок. Сегодня даже не жаловался на боль в пояснице.
Он перепроверил историю переписки и спросил с вызовом: Что еще?
Лу Лишу почти видел его выражение лица. «Я тоже не хочу так поступать, — подумал он, — но если запустить твое здоровье, ты пропишешься в больнице».
Сяо Хань предупреждал: у Сюй Цин'ая слабый организм, а синдром гипервентиляции стал серьезным. Если не начать заботиться о себе, быть беде.
S: Я спрашивал врача. Он сказал, что синдром нельзя вылечить полностью, но можно облегчить — нужен режим, питание и умеренные тренировки.
Сюй Цин'ай приуныл:
— А можно без тренировок?
S: Как думаешь?
Сюй Цин'ай понял, что выбора нет. Это не советы, это приказы.
— У меня много занятий, сессия, времени нет…
S: Потрать те пятнадцать минут, что тратишь на болтовню со мной.
«Это никуда не годится!» — подумал Сюй Цин'ай.
Я же хочу тебя завоевать, нельзя отнимать эти пятнадцать минут! Лучше пусть он урежет время на еду, но не это!
— Можно не надо?
S: Как думаешь?
Сюй Цин'ай редко тренировался. Су Си как-то купил спортивный инвентарь, но Сюй Цин'ай не выдерживал и пары минут.
— Десять минут?
S: Еще раз поторгуешься — добавлю еще десять.
Сюй Цин'ай тут же замолчал, убеждая себя, что S заботится о нем. Пятнадцать минут так пятнадцать. Может, если он будет послушным…
Его осенило:
— Если я буду заниматься, будет награда?
Лу Лишу на мгновение замер, а затем уголки его губ поползли вверх. У него неплохие способности к обучению.
Контроль и снисхождение, ласка и наказание, приказ и послушание, ублажение и лесть — всё это взаимосвязано. Власть — это не просто принуждение, это двусторонний процесс, где он получает отклик.
Прежде всего, он должен убедиться, что Сюй Цин'ай счастлив, и тогда он получит свое удовлетворение.
В каком-то смысле Сюй Цин'ай сам дал ему эту власть.
Сюй Цин'ай ступил на этот путь, научившись требовать награду за послушание. Пусть он еще не понимал, что такое доминирование, но уже начал подчиняться и искать одобрения.
Это доставило Лу Лишу огромное удовольствие. Подавленное годами желание контролировать в этот момент вырвалось на свободу.
S: Будет.
Сюй Цин'ай улыбнулся и напечатал то, что подготовил заранее:
— Я купил тебе нарукавники. Ты должен надеть их для меня, даже на работе.
Лу Лишу замер.
Сюй Цин'ай, боясь отказа, добавил:
— Обещал — не смей отказываться.
— Не откажусь, — ответил Лу Лишу.
Сюй Цин'ай сам не понял, как согласился отчитываться о каждом приеме пищи, тренироваться по вечерам и не ложиться поздно. Только на следующее утро он осознал, что остался в проигрыше.
Впрочем…
Как только он отправил фото завтрака, S мгновенно ответил: «Какой послушный».
Щеки Сюй Цин'ая вспыхнули. Почему он хвалит его как ребенка? Но на душе стало сладко. Он решил тоже «проверить» его и спросил, что тот ел.
S: Кашу.
Сюй Цин'ай: Когда придут нарукавники? Хочу увидеть тебя в них прямо сейчас.
S: Ты был таким послушным, держи бонус.
Сюй Цин'ай не успел понять, о чем речь, как через пару минут S прислал фото: он стоял перед зеркалом в белой рубашке, на руках были те самые черные нарукавники, перетягивающие мышцы плеч.
Фэй Юймин заметил:
— Слюни подотри, бедолага.
Сюй Цин'ай проглотил молоко и схватил Фэй Юймина за плечо:
— Он прислал мне фото! Посмотри, какая фигура! Как сексуально смотрятся нарукавники! Я никогда не видел, чтобы белая рубашка сидела так хорошо. Они что, по его меркам сшиты?
Фэй Юймин, у которого голова кругом пошла от тряски, огрызнулся:
— Много ты мужчин видел?
Сюй Цин'ай, бережно держа телефон, серьезно ответил:
— Весь мир меркнет перед моим Музой. Это не зависит от того, сколько мужчин я видел. Даже если передо мной поставят десять тысяч, он всё равно будет лучшим. Понимаешь?
— Не понимаю, — злобно ответил Фэй Юймин и хмыкнул: — Одурманенный, безнадежный случай.
Видя, как Сюй Цин'ай пожирает фото глазами, он не удержался:
— Слушай, а вдруг он мошенник? Специально дурит таких наивных детишек, как ты.
Сюй Цин'ай, печатая ответ, бросил:
— Если он мошенник, я заблокирую его и забуду, как страшный сон. Договорились?
Фэй Юймин повернул его лицо к себе:
— Я серьезно.
— И я серьезно, — кивнул Сюй Цин'ай. — Если обманет — больше никогда его не увижу. Но я чувствую, что он не такой.
Фэй Юймин больше ничего не сказал. Сюй Цин'ай, несмотря на свою мягкость, был упрямым — если что-то решил, никто не переубедит. Уж лучше пусть он увлечется этим «моделью», чем будет вешаться на кривом дереве по имени Лу Сюйчэнь.
К тому же…
Фэй Юймин присмотрелся к нему. Он никогда не видел Сюй Цин'ая таким. Когда тот был с Лу Сюйчэнем, всё напоказ выставлял именно Лу, а Сюй Цин'ай почти не упоминал его.
Он всегда чувствовал, что Сюй Цин'ай не был по-настоящему влюблен в Лу Сюйчэня. А сейчас, глядя, как он «охотится» за этим парнем, видя искреннюю радость в его глазах, он понял: это настоящая любовь.
В тот день в Хайсяване этот парень спас Сюй Цин'ая, но не стал требовать благодарности. А тот звонок… его тон и манера речи сильно отличались от типичных «моделей».
Голос был холодным, слова четкими. Он прямо сказал, что Сюй Цин'ай в больнице, и, убедившись, что его поняли, положил трубку. Никакого подобострастия.
От него веяло властью человека, привыкшего стоять на вершине. Может, он вынужден подрабатывать из-за краха семьи? Надеюсь, он скоро найдет нормальную работу ради Сюй Цин'ая.
Фэй Юймин на секунду почувствовал себя матерью, чье дитя выросло и завело опасный роман. Он выругался и уткнулся в тарелку.
Сюй Цин'ай, переписываясь с S, спросил:
— Чего ругаешься?
Фэй Юймин: …Иди к черту.
Сюй Цин'ай вытаращил глаза и рассмеялся:
— Ого, да ты завелся.
Фэй Юймин долго сдерживался, но в конце концов рявкнул:
— …Твою мать, сейчас рот тебе порву!
http://bllate.org/book/22928/2442313
Готово:
